– Поехали! – взвизгнула Полина, вцепившись в подлокотники кресел.

Я прикрыл глаза. Отвратительная была идея.

Поскольку мы относились к группе пассажиров с ребенком, нам первым разрешили подняться на борт. И теперь, глядя во все глаза на стюардесс, улыбками встречающих пассажиров, Полина аж повизгивала от нетерпения. Адель же грустно смотрела в окно за тем, как в соседний самолет грузят багаж.

– Северов, ты в своем уме? – прошипел я в трубку сегодня утром.

– Я не могу отказаться. Отец поставил мне ультиматум. На кону фирма – моя фирма, мне придется идти.

– Адель тебя убьет.

– Знаю.

– Ты обещал ей эту поездку еще три недели назад.

– Знаю.

– Ты идиот.

– Знаю, – все также ровно ответил Север.

Я устало потер глаза, глянул на часы. Восемь утра. Полина заворочалась на соседней койке.

– Скажешь сам? – задал я последний вопрос. Единственный, который меня на самом деле волновал.

– Да, я все объясню. Она поймет…

Вот только Адель не поняла.

О чем-то увлеченно думая, она продолжала грустно смотреть в окно.

– Кислородные маски расположены сверху над вашим сиденьем, – вещал мягкий голос бортпроводницы. – Наденьте максу на нос и рот и потяните за ремешок. Если вы путешествуете с ребенком, наденьте маску сначала на себя, потом на ребенка.

Кто-то толкнул мое кресло сзади. Потом еще и еще раз.

– Тош, а мы будем выше облаков?

– Выше, не вертись.

– Под сидениями расположены спасательные жилеты, а светящиеся указатели направят вас к ближайшему аварийному выходу.

В кресло снова толкнули. Я обернулся, благо сидел у прохода.

– Еще раз сделаешь так, ноги оторву, – пригрозил я сидящему позади меня пацану. Тот затих. – И другу своему передай, – кивнул я на его ровесника, сидящего прямо за Адель. Тот упирался коленками прямо в спинку ее кресла. – Быстро убрал!

– Тош, мы взлетаем, взлетаем! – Хотя самолет только подъезжал к взлетной полосе. Это был первый перелёт сестры, так что все происходящее для нее само по себе было аттракционом. – А можно я сяду у окна?

Я посмотрел на Адель, не в силах просить ее поменяться. Но она улыбнулась Полине и ответила:

– Конечно. Только пока никто не видит, а то на нас будут ругаться.

Полина прильнула к иллюминатору и на время наконец затихла. А мы с Адель молчали.

– Спасибо. – Наверное, это были слова благодарности за все. Не только за кресло. – Извини, что так вышло.

Адель сурово посмотрела в ответ.

– Это была моя идея. Я сама решила свозить твою сестру в Париж.

– А я достался в качестве багажа.

– Охраны, – улыбнулась она. – К тому же все практически идеально. Не порть.

Практически…

Идея и правда принадлежала ей. Через два часа после нашего с Виктором разговора она пришла ко мне домой сама.

– Не пропадать же билетам! – решительно заявила девушка, щелкая Полю по носу и улыбаясь. Сестра тут же умчалась рассказывать маме, а мы остались вдвоем. Я так и стоял у кладовки, где новость о поездке меня застала. Грязный от пыли и злой от унижения.

– У вас же Шенген не просрочен? – спросила Адель.

Не поднимая взгляд от пола, я кивнул.

– Вот и прекрасно.

Я процедил:

– Ты издеваешься?

Итак все время чувствовал себя никчемным, а теперь она еще и в Париж хочет свозить нас за свой счет?

Адель на мгновение опешила.

– Если тебе настолько неприятна моя компания, можешь не ехать.

В глазах ее отразилась смесь боли и обиды. Она еле слышно выдохнула:

– Я делаю это ради твоей сестры. Потому что она мне понравилась. Потому что каждый ребенок хоть раз в жизни заслуживает сказку. А ты как обычно тонешь в своей собственной гордости.

– Да что ты знаешь…

– Можете ехать втроем, – перебила Адель. – Я поменяю билеты. И да, ты мне ничего не должен. Одна я бы все равно не решилась.

Она развернулась, чтобы уйти, но я остановил ее, поймав за руку: «Прости меня, я идиот. Прости. Я поеду».

Самолет набрал высоту, и пассажиры отстегнули ремни. В соседнем ряду кричал ребенок. Кто-то кашлял и сморкался, а так как нам достались места в хвосте, рядом еще и стояла очередь в туалет.

Адель с Виктором бронировали места в бизнес классе, и я был готов оплатить еще одно, для Полины, вот только свободных уже не было. Так что пришлось поменять люкс на эконом.

– Зато когда будут раздавать еду, нам первым достанется, – попыталась улыбнуться Адель, глядя на то, как кто-то в очередной раз зацепил задницей мое плечо. – Они иногда везут вторую тележку, с хвоста.

Господи, она еще и извинялась.

– Прости, что из-за нас тебе пришлось терпеть неудобства, – сказал я. – И да, я верну тебе деньги за поездку.

– Давай хотя бы эти несколько дней не будем говорить о деньгах, ладно?

И я кивнул.

В аэропорту нас ждал трансфер. Всю дорогу Адель смотрела в телефон, Полина в окно, не прекращая трещать. А я? Молча пялился на свои разбитые пальцы, периодически одергивая сестру, напоминая ей, что в чужих машинах не поют и вообще было бы хорошо вести себя потише. И только когда она задала очередной бестактный вопрос, смогу ли я одновременно поднять на руки ее саму, наш багаж и Адель, и при этом не упасть, я, выдохнув, откинул голову на сиденье, понимая, бороться бессмысленно. Адель же вдруг оторвала взгляд от экрана и расплылась в улыбке от уха до уха.

– Что? – спросила сестра.

– Ничего, – ответила Адель, а потом, наклонившись, добавила заговорщически: – Хотя было бы забавно проверить.

Машина остановилась, и мы вышли на улицу.

– Апартаменты Париж Плаза, – прочитала Полина, глядя на роскошный фасад. – Тош, ты посмотри, как красиво!

– Нравится? – улыбнулась Адель.

У меня же без предупреждения вырвалось:

– Сколько это, мать вашу, стоит?

Я застыл, разглядывая все вокруг, в голове же пытался прикинуть, это ж сколько надо зарабатывать, чтобы позволить себе снять на выходные подобную квартиру? И пока я стоял, задрав голову наверх, Адель за руку со смеющейся Полиной уже вошли внутрь.

Ну хоть кому-то весело. Потому что мне ни капли.

В холле нас ждали, и пока Адель заполняла бумаги, Полина старательно выговаривала следом за ней слова на французском. Я же стоял в стороне, держа в одной руке спортивную сумку, в другой чемодан, чувствуя себя ни больше ни меньше багажным мальчиком.

– Идем? – кивнула Адель и словно колокольчиком потрясла в воздухе ключами. – Наш этаж четвертый.

Пропустив девчонок вперед, я вошел внутрь. На удивление здесь не оказалось мебели словно из музея, гобеленов и тяжелых занавесок. Несмотря на классический фасад, внутри квартира была очень современной.

Дерево, стекло и металл. Просторный холл, переходящий в кухню с зоной для готовки и небольшой коридор, который судя по всему вел в спальню.

С одной кроватью.

Вот и приехали.

Потому что я понимал: всё. Это уже не развидеть. До конца жизни я буду обречен представлять Адель на этой чертовой постели, вытворяющей такие…

– Тони?

Лучшее, что я смог придумать, усевшись на банкетку у кровати начать судорожно выгребать вещи из собственной сумки, изображая бурную деятельность. Джинсы, футболка, еще одна, шарф и шапка, мама что ли засунула, три пары носков, кейс с бритвенным станком, дезодорант, черт, почему всего так мало?

– Тони!

– Берегись!

А потом мне в затылок прилетела подушка. Буквально выбив из меня дух, а с лица – очки. И я не успел понять, как получилось, что Полина запрыгнула мне на спину, попутно вовлекая Адель в бой, и вот они уже вдвоём, вооружившись подушками атаковали меня с двух фронтов.

– Ах значит так?

Я повалил сестру на матрас, принявшись щекотать, так что она согнулась едва ли не пополам от смеха.

– Хватит, – верещала она, отбиваясь от меня руками. – Адель! Адель, на помощь!

Секунда и мне прилетело уже пуховым мешком по лицу. Воспользовавшись моей заминкой, Поля, визжа и смеясь, ускакала в другую комнату. Я же, вывернувшись, схватил Адель, прижимая ее собой к матрасу.

– Попалась! – Сжал ее запястья одной рукой, второй легко ущипнул под ребрами, заставляя рассмеяться, судорожно хватая ртом воздух.

– Нет, Антон, хва… хватит, – уворачиваясь от моих пальцев, смеялась она. Впервые за последние сутки. – По… пожалуйста.

Я остановился, убирая руки, все еще не вставая и опираясь на локти, глядя на то, как она пытается отдышаться. От слез тушь под ее глазами размазалась совсем слегка, и девушка принялась теперь ее пальцем.

Вдруг сбоку щелкнула камера. Мы одновременно повернулись.

Улыбаясь во все зубы, Полина сфотографировала нас, всклоченных и красных от смеха, в куче перевернутых подушек и одеял.

Адель растерялась.

Откашлявшись, я встал, поправляя покрывало. И произнес:

– Ну что? Диснейленд?