Я проснулась от того, что Север пытался из-под меня выбраться. И как бы не старался сделать это не потревожив, у него не вышло.

– Который час? – спросила я первое, что почему-то в этот момент пришло на ум.

– Девять. Лежи. Я просто хочу наверху убраться. Звать уборщицу поздно, а до завтра там вздуется всё.

Он встал. Его одежда выглядела помятой с одного бока и только тогда я поняла, что она просто мокрая. Как и я сама.

– Да, и тебе стоит переодеться. Вон там чистое, – кивнул на лежащие небольшой горкой вещи Север.

– Я тебе помогу, – подняла я руку. Меня больше не трясло от холода и истерики, да и оставить его разбираться с устроенным хаосом самостоятельно было жутко стыдно.

В час ночи, после минимум сорока ходок туда-сюда по лестнице, затаскивания матраса и ковра на балкон, оттирания пола и всей мебели, мы рухнули на диван. Напоминая не больше не меньше, двух бродяг из ночлежки. Обокравших местный ГУМ. Мужской отдел, если конкретнее.

На мне, словно на вешалке, болталась футболка, а черные шорты, доходившие до колена, так и норовили сползти. Север тоже переоделся в майку и сидящие на бедрах спортивные штаны, из-под которых периодически виднелась резинка боксеров, от чего каждый раз, когда он тянулся вверх что-то убрать, мне приходилось стыдливо отворачиваться. Волосы он собрал сзади тонкой резинкой, и вкупе с внешним видом, хаосом в доме, все это ощущалось настолько странно, что я не знала, куда себя деть. Но спустя пару часов мы настолько уработались, что стало уже плевать и на сползающие шорты, и на растрепанные волосы, и на Кельвин Кляйн на резинке трусов, наглыми черными буквами все время мозолящий мне глаза.

Я лежала, примостившись на своем кусочке свободного места и не могла уснуть. Север не спал тоже. Хотя и очень старательно делал вид.

– Диана, – вдруг окликнул он тихо, так и не поднимая головы. – А зачем ты вообще меня звала? Я про белый конверт.

– Извиниться хотела. Белая карточка – белый флаг. Как у пиратов – переговоры, – так же тихо ответила я, сжавшись и опасаясь его реакции. Но Север ухмыльнулся.

– Лучше не извиняйся больше. А то, боюсь, в следующий раз ты сожжешь мне дом.

– Прости, – еще раз шепнула я.

– Мастер классы тебе надо вести. Как довести до припадка.

– В итоге ж не довела.

– Я был близок, – заверил Север и улегся поудобнее, освобождая мне место. Даже двоим здесь было тесно, так что приходилось лежать практически на его остром плече. Снизу же в бок упирался его локоть. Неудобно.

Мы снова поерзали, пытаясь разместиться, но софа была слишком тесной. В конце концов Север сдался. Выдохнул и обнял меня одной рукой, притянув к себе. Детали паззла совпали. Как будто две части одного механизма подошли друг к другу.

– Только не надумай чего, ради всего святого, – предупредила я, прижимаясь щекой к его майке, что так вкусно пахла чем-то по летнему свежим.

Север хмыкнул.

– На твоем месте пол академии мечтает оказаться, а ты как обычно, возмущаешься.

– А тебе это, похоже, льстит, – недовольно буркнула я. – Лежишь небось и представляешь, как о тебе поклонницы мечтают.

– Пфффф, – ухмыльнулся Север. – Но ты же нет.

– А я нет.

Он явно от этого разговора испытывал удовольствие. Потому что когда говорил шепотом, его голос, обычно чуть шершавый, становился другим. В нем появлялась глубина, и какая-то томность.

– Вот возьму и, пока спишь, сделаю селфи. Такого Северова, помятого и с немытыми волосами, они еще не видели. Продам потом на черном рынке твоим поклонницам. Куплю платье от Кельвин Кляйн. – «Надеюсь, они не только трусы шьют» – подумала я.

– Вряд ли тебе на оригинал хватит, – не догадавшись, прошептал Север. – К тому же, ты ведь ненавидишь юбки.

– Леське подарю. – Пусть он считает меня глупой, я улыбнулась, вдруг понимая, что мне доставляет какое-то нездоровое удовольствие его дразнить. – Ей нравятся всякие женские штучки. Она вообще такая девочка-девочка. Бантики, бабочки, цветочки…

– И наклейки, – закончил за меня Север.

Я хмыкнула.

– Понял, значит.

– А ты сомневалась?

Дождь снова принялся барабанить по крыше, но мне уже не было страшно. Глаза начали закрываться. Устроившись поудобнее между твердым подлокотником и таким же твердым, но удивительно теплым мужским плечом, пока не передумала, я выдала на одном дыхании:

– Север, верни пожалуйста Пашку.

Я знала, что хожу по натянутому канату. У Севера триггер на обладателей черных карточек. Я поняла это еще в тот день, когда Макс произнес: «С ними он разбирается исключительно сам». Но ведь Пашка действительно неплохой парень. Оступился. С кем не бывает?

– Солнцева, ты и так должна мне новую кровать, две тумбы и ковер. Хочешь, чтоб твой долг стал еще больше?

– Я могу быть полезна. Ты же знаешь.

– Зачем это тебе? – вдруг совершенно серьезно спросил он. От голоса снова повеяло льдом. Я вспомнила его глаза в тот момент, когда он говорил о тех, кто распространял наркотики и поежилась. – Зачем возишься с ним, будто своих проблем мало?

Невольно вырвалось:

– Беру пример с тебя.

Тяжело выдохнув, он закрыл глаза рукой. С минуту молчал, а потом произнес:

– Ладно, минус кровать.

А потом приказал спать.

«Это был странный день», – мелькнула последняя мысль, перед тем, как я закрыла глаза и обессиленно провалилась в сон.

Что-то жужжало. Раздражая назойливой мухой.

В комнате было темно. Я даже не поняла спросонья, спала ли вообще, но, бросив взгляд на часы над телевизором, поняла, что уже восемь утра. Одеяло, свернутое под щекой, приятно пахло и только, когда я приподнялась, открыв глаза, поняла, что лежала не на одеяле вовсе. Даже в темноте я смогла различить широкие плечи, ворот майки, из-под которого выглядывала серебряная цепочка и несколько небольших шрамов на ключице. Взгляд поднялся выше: светлые волосы разметались по диванной подушке, да и вообще угол, под которым лежала голова казался настолько неудобным, что я побоялась, после подобной ночевки, бедолага Северов вообще не сможет ее повернуть.

Он спал и кажется не догадывался, что я всю ночь пускала слюни на его плечо.

«Вот же черт», – пронеслась в голове первая мысль. Отпрянув, я натянула одеяло до самого подбородка. А настойчивый звук, что разбудил меня оказался ничем иным, как телефоном Севера, лежащим на столе и мигающим словом «Отец».

Виктор зашевелился, потирая сонное лицо ладонями, и краем глаза огладывая меня. Словно пытаясь убедиться, все ли со мной в порядке.

– Не делай такое лицо, словно это я виноват, что мы проснулись в одной постели, – пробурчал он.

– Диване, – поправила я. Встала, но тут же почувствовала, как краснею, ведь Север совершенно бесстыдно уперся взглядом в мои голые ноги. Скрыться в ванной показалось лучшим вариантом.

«Боже, что вообще вокруг происходит?» – выдохнула я, прежде чем плеснуть в лицо холодной воды. Пытаясь сбежать от мыслей, что делать и говорить, когда выйду обратно. Из зала послышался голос. Судя по звуку, Северов встал и теперь с отчаянной злостью мерял шагами комнату.

– Послушай, я обещал ей эту поездку еще два месяца назад…

Я приоткрыла дверь, осторожно выглядывая наружу.

– Да. Это фирма мне нужна. Да, я несу ответственность.

Север уже хозяйничал на кухне, держа телефон одним плечом и подставив чайник под кран.

– Хорошо, если мое присутствие требуется, я приеду, но один.

Он закрыл воду.

– Нет, это ты послушай. Может ты конечно забыл…

Я осторожно вышла, стараясь лишний раз не шуметь.

– Нет. Адель не пойдет туда. О ее существовании знать никто не должен!

Кто не должен знать о существовании Адель? Что вообще происходит?

– Это окончательное решение, пап. Я не возьму ее и плевать, что ты там пообещал. Разбирайся теперь сам.

А потом его взгляд остановился на мне. Очень нехороший взгляд. Наглый и оценивающий.

Замышляющий что-то очень и очень нехорошее.

– А вообще… – улыбнувшись краем губ, произнес Север, – передай, что я буду не один. Я приеду с девушкой.