– Они не твои, – выпалил Антон так резко, словно сам факт простой детской ошибки его каким-то образом оскорбил. – Это просто фотографии. Разных девушек.

На самом деле я знала, что нравлюсь ему. Я нравилась многим. Это было неизбежно. Уже в шестнадцать я завоевала гран-при и корону на городском конкурсе красоты.

– Она не просто так получилась такой красавицей, – почти с самого детства повторяла мама, улыбаясь отцу.

Я привыкла нравиться. А Тони обычный парень. Хотя и мой друг. Ничего удивительного.

Он откашлялся в кулак и скомандовал сестре слишком резко:

– Давай, быстро в машину.

Девочка недовольно засопела, помахала на прощание подружкам и полезла на заднее сидение. Чтобы ее поддержать я тоже решила сесть сзади.

– Ты с нами поедешь? – спросила Полина. Каждый раз, когда она улыбалась, забавно морщила нос. И этот жест так напоминал ее брата, что я не смогла сдержать ответной улыбки.

– Да, если вы не против.

– Конечно же нет! Да, Антон?

– Да, – буркнул ее брат спереди.

– А может Адель останется на ужин? Адель, ты останешься? – своей маленькой ладошкой она схватила меня за руку.

Ну как тут не попасть под эти чары?

– Я думаю, она занята, Поль, – ответил Тони, встраиваясь в поток машин на дороге.

– Ну пожалуйста.

– Полина!

Девочка тут же притихла. Видимо зная, что спорить со старшими нельзя.

Я посмотрела на часы. Виктор все равно вернется не раньше полуночи. Почему бы не поужинать? Все лучше, чем в одиночестве. Тем более детские глаза светились таким азартом, что я просто не могла отказать.

– Если приглашение все еще в силе, я с радостью, – ответила я.

Антон обернулся:

– Ты не обязана.

– Я хочу.

– Ура! – разнесся по салону радостный визг.

– Только надо бы в магазин заехать. Не удобно с пустыми руками.

– Брось. Что мы во дворец на прием что ли? – пробурчал Антон. – И вообще это плохая идея.

– Тош, ну пожалуйста. Давай возьмем вкусняшек, – сконфуженно пролепетала Поля.

Крепче сжав детскую ладошку я протянула:

– Да, Тош, я тоже хочу вкусняшек, – кивнула я на круглосуточный магазин, в котором ютилась крошечная булочная. Зная, что перед двумя женскими взглядами Антон не сможет не капитулировать. И конечно же он протянул: «Ладно».

Мы набрали всего понемногу и поспешили домой.

– Я припаркуюсь, а вы пока идите, – произнёс Антон, а Поля, уже отстегнув ремень, взяла меня за руку.

Мы вышли из машины, но направились не к центральным воротам. Девочка нырнула куда-то под ветки, сворачивая на узкую тропинку, и мне ничего не оставалось, как следовать за ней.

– Куда мы? – окликнула я ее, оглядываясь по сторонам. Понимала, мы где-то снаружи западного крыла поместья, но вокруг росло столько деревьев, что если бы не фонари, освещающие двор, видно ничего бы не было.

– Это самый короткий путь.

«Почему не пойти через ворота?» – хотела спросить я, но Поля, словно прочитав мои мысли, ответила: – Через хозяйский дом проходить можно только Антону и маме.

Шустро перебирая ногами, Полина вела меня вперед, пока мы не вышли к небольшому домику, стоящему совсем неподалеку от особняка Виктора. Я огляделась. Надо же, столько раз я выходила на задний двор, но не видела, что вдалеке располагаются хозяйственные постройки. И уж тем более не думала, что здесь живут люди.

Деревянная дверь отворилась, и на пороге показалась хозяйка. Я сразу поняла, кто она. Антон был так сильно похож на мать, что спутать было невозможно.

На секунду женщина растерялась, а потом скомандовала дочери:

– Иди в дом.

Несмотря на строгость, у мамы Антона было крайне нестрогое лицо. Круглый овал, мягкие черты, и взгляд такой спокойный, разве что немного встревоженный – по-матерински.

– Прошу прощения. Надеюсь, она не доставила вам неудобств.

По-видимому, она решила, что девочка заблудилась или, вопреки запретам, вошла в дом, а я ее привела.

– Мам, – потянула Полина за юбку.

– Нет, нет, – попыталась улыбнуться я. – Полина ни при чем. Я просто так пришла. Сама. С Антоном. Он остался машину припарковать.

На лице хозяйки дома застыло опасение. Наверняка она знала, кто я.

– Вот, это вам, – протянула я зажатый в руке пакет с пирожными. – Мы по дороге купили. К чаю.

– Мам, Антон сам ее пригласил, – затараторила Полина. – Проходи, Адель, проходи.

– Да? Проходите. Конечно, – вышла из оцепенения женщина.

Я неуверенно вошла внутрь, чувствуя сладкий аромат домашней выпечки. Дом был не большим, но уютным. Немного старомодным, словно вынырнувшим их прошлого столетия. Низко висящие желтые лампочки освещали комнату. Так удивительно и одновременно странно было находиться по другую сторону особняка. Как будто в другом мире. Крохотном, тесном, но я не могла сказать, что мне не нравилось.

Ощутив поток сквозняка со спины, я обернулась. Хлопнула дверь. Вернулся Антон. Полина ускакала в свою комнату. Хозяйка тут же скрылась в кухне, принявшись накрывать на стол, а мы остались стоять посреди коридора, глядя друг на друга. Он по привычке потянулся к лицу, но вдруг не стал снимать очки.

Дом. Он оказался дома. И то, что не позволил себя такую открытость лишь говорило о том, что ощущал меня чужой.

– Я знаю, тебе неудобно, – попыталась извиниться я. – Если хочешь, я могла бы уйти. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным…

– Адель…

Мы смотрели друг на друга пару секунд, пока кто-то не подергал меня за рукав.

– Да… – я опустила взгляд, обнаружив, что Полина, улыбаясь во весь рот, на меня смотрит.

– Ты совсем не слышала? Я говорю, идемте чай пить, – покачала головой девочка.

– Прости, я… видимо, и правда.

Дверь кухни открылась. Изнутри повеяло запахом тушеного рагу и свежего хлеба.

– Проходите, пожалуйста.

Мы разместились вокруг небольшого стола так, что если встанет один, никто не сможет больше выйти из комнаты. Кухня была по настоящему крошечной. В центре стола высилась стопка тарелок и небольшой казанок тушеных с мясом овощей. Нарезанный брусочками хлеб лежал рядом.

Было видно, мама Антона чувствовала себя неуютно в моем присутствии. Она то и дело дергала за край фартука, как будто желая что-то сказать, но не осмеливаясь, впервые заставляя меня задуматься о правильности спонтанного решения заявиться в чужой дом почти без приглашения.

– Адель, вы будете ужинать? Если необходимо я принесу с кухни. Там сегодня медальоны из телятины и…

– Мам, – словно готовый под землю провалиться, протянул Антон. Вместо ответа перед ним приземлилась тарелка, полная рагу.

– Нет, нет, ничего не нужно. Только чай, – попросила я.

А Полина, ничего не замечая, принялась тараторить:

– Адель, а ты придешь к нам завтра? Завтра выходной и мне не нужно в школу. И мы могли бы…

– К сожалению, я не смогу, – слова, что я произнесла дальше вдруг даже мне показались жутко неуместными. – Улетаю в Париж.

Повисла напряженная тишина.

– Ух ты, – снова вывел всех из оцепенения детский голосок. – Там Диснейленд есть.

– Точно, – щёлкнула я ее по кончику носа. – Ты все знаешь.

– Мы с Антоном по телевизору смотрели. Там и Замок Спящей красавицы, и Пиратский корабль, и Горки. А ты пойдешь?

– Вряд ли. – Не говорить же ей, что взрослые не ходят на горки. Да и Виктора с трудом можно представить рядом с замком принцесс. – Я, Поль, по делам. Взрослым и скучным делам.

– Жаль, – опечаленно опустила она глаза. – Ну ты хоть на Эйфелеву Башню сходи, ладно?

И я не могла не пообещать.

Прощались мы скомкано, неловко. Полина отпросилась проводить меня до дома, хотя там не больше ста метров по прямой. Антону прошлось идти с нами, чтобы уже по темноте возвращать сестру обратно.

Всю дорогу она рассказывала про то, что еще во Франции есть огромные цветочные поля, которые я обязательно должна увидеть. И сфотографироваться. Потому что вернуться из Парижа без фото – то еще преступление. Я не стала говорить ей, что сейчас почти зима, а значит не выйдет, только улыбалась, любуясь ее непосредственностью.

Когда мы подошли к дому, Полина поведала по секрету, что ее мама больше всего любит пионы.

– …на каждый праздник, даже в самую холодную зиму, мой папа ей дарил, – восторженно рассказывала она. Я подозревала, что тот мужчина, о котором вспоминала ее мать, был отцом Антона, но потом поняла, девочка считает, что у нее с братом один отец. – Тот, кто тебя любит по-настоящему всегда знает о тебе все! Так мама говорит. И фильм, и время года, и любимое пирожное, у меня корзиночка с кремом если что, и конечно же, цветы. Ведь всем девочкам должны дарить цветы, – а потом на прощание спросила: – А какие твои любимые? Наверное, розы?

Я улыбнулась, ведь на самом деле так думали почти все. Каждый праздник одаривая меня шикарными букетами на высоких колючих стеблях. Почему я не любила их? Потому что эти цветы ничего не выражают. Не знаешь, что подарить девушке? Подари розы. Статусно и солидно. Банальный жест внимания от того, кто не знает о твоих настоящих вкусах ничего. Воспринимая тебя как ту самую розу – дорогое украшение для его приема, ужина, гостиной. Но я не успела ответить.

– Идем уже, Полин. Хватит! – Не выдержал Антон. – Давай домой! Тебе давно спать пора.

Мы попрощались. И до того, как я успела закрыть за собой дверь, уловила еле слышное, тихое: – Тюльпаны. Ее любимые цветы – белые тюльпаны.