Природа благоприятствовала поездке. Было тепло, солнечно, а молодая зелень радовала глаз.

К сожалению, несмотря на важное географическое положение Бугульмы, и на то, что она являлась исторически сложившимся торговым центром, железную дорогу до нее пока не построили. Поэтому завершающий довольно значительный участок пути пришлось ехать на лошадях.

Дорога могла оказаться нелегкой, несмотря на полученную подорожную, если бы не мундир и шинель. Погоны решали многое. Правда, на последнем перегоне произошла небольшая заминка. Ему стало жалко беременную женщину с ребенком, у которой по какой-то причине не оказалось подорожной, и ее очередь на экипаж все время отодвигалась, потому что на станции было много народа.

Сначала Мирошников хотел просто уступить ей свой экипаж, но служитель станции, извиняясь и стараясь не обидеть неподчинением заезжего важного господина, объяснил, что не может пустить без очереди пассажиров без подорожной, поскольку другие пассажиры с подорожными могут выражать недовольство.

Скрепя сердце, пришлось пригласить женщину в свой экипаж, это не противоречило правилам. Правда, где-то внутри зрела нехорошая мысль, что в дороге с беременной может произойти всякое, и лучше бы не связываться. Но природная порядочность взяла верх, и вскоре Мирошников уже подсаживал даму в свою карету.

Вопреки опасениям, все прошло благополучно. Ребенок оказался достаточно воспитанным и не слишком мешал, у женщины никаких дамских проблем в связи с ее деликатным положением не возникло, никто Мирошникова разговорами не донимал. Немного поговорили уже только ближе к Бугульме и выяснили, что женщина ехала к родителям.

Когда показались первые свидетельства приближения к населенному пункту, случайная попутчица Мирошникова немного сориентировала его на местности и показала, где находится монастырь, а где можно остановиться на постой. Как оказалось, в небольшом городе, в котором проходили ярмарки с большим количеством участников, было достаточно для этого возможностей. Гостей ждала гостиница «Жизнь» купца Горячева, можно было разместиться в доходном доме, или в одном из многочисленных постоялых дворов.

Почтовая станция находилась на самом краю города, так что Мирошников оказал еще одну помощь семейству, довез на извозчике женщину и ребенка до их дома и передал с рук на руки родителям, а потом поехал в рекомендованный местной жительницей постоялый двор.

На взгляд приезжего, в городе многое что удивляло. Наряду с привычными глазу рубахами, штанами и сарафанами под армяками, распахнутыми по причине теплой погоды, были видны интересные национальные костюмы. Головные уборы, украшенные непривычными узорами рубахи, жилетки, платки и покрывала, ниспадающие с головы почти до колен, особого фасона обувь – многое казалось диковинным. Женщины носили вышитые щегольские сапожки, особого фасона юбки, жилеты и платки, завязанные замысловатым образом.

Удивило разнообразие говоров жителей. Кроме русской речи слышалась татарская, возможно башкирская, Мирошников даже расслышал украинский говор и еще что-то очень характерное, кажется, молдавская или румынская, но тут он был не уверен. Когда раздалось пение муэдзина, Мирошников попросил извозчика остановиться, чтобы послушать, и испытал внутренний восторг от красоты и экзотики.

Экзотикой это казалось только для приезжих, для самих жителей все было привычно. Те, кого не касались призывы к молитве, шли по своим делам, а мусульмане или ускоряли шаг, чтобы добежать до мест моления, или располагались прямо на земле, в сторонке, чтобы никому не мешать. Они застывали в характерной позе со сложенными перед собой ладонями и тихо шептали слова молитв. Жизнь для них в этот момент останавливалась, приходило время общения с аллахом.

Особенный колорит городу придавали голоса жителей, в них слышалась особая мелодия. Люди, которые много лет жили бок о бок, научились слушать и слышать друг друга и невольно чуточку адаптировали свою речь к языковым особенностям своих соседей. Потому даже привычная речь на русском языке у русскоговорящих людей казалась мягче и напевнее, поскольку в ней слышались нотки татарской или башкирской речи.

Мирошников имел возможность послушать, как разговаривал его извозчик. Невысокий русский мужчина средних лет видимо многих знал в городе и по дороге со многими перебрасывался несколькими фразами или словами. Мирошникову это не мешало, ему было интересно слушать, как меняются интонации в зависимости от того, с кем говорил извозчик, – с русским или иноверцем. Все в городе казалось неспешным: не торопились люди, лениво бегали собаки, вальяжно передвигались конные повозки, потому извозчик умудрялся пообщаться со всеми знакомыми. Это была Россия, но Россия удивительно своеобразная.

Ни одного автомобиля Константин пока не заметил. И на окраине, и повсюду в самом городе были расположены частные подворья, на которых полным ходом велись весенние работы. По дороге Мирошников заметил церковь, два собора, увидел больницу, несколько учебных заведений, библиотеку, здание с вывеской «Банк». Пока не увидел, но знал, что имеется женский монастырь. В невысоких одно-двухтажных домах располагались лавки, какие-то мастерские, за высокими заборами виднелись сооружения, носящие громкое название «завод» или «мастерская».

Встретились гончарное производство, швейная мастерская, шорная, скобяных товаров, во дворе одного здания высились груды кирпича, а на вывеске было написано, что это «кирпичный завод». Лавки выглядели по-разному. Одни размещались в ветхих домах и были предназначены для бедноты, а ближе к центру лавки становились все солиднее, а их вывески демонстрировали наличие большого ассортимента товаров.

***

Постоялый двор с трактиром хозяина Хакима Якубова, который порекомендовала нечаянная спутница Константина, оказался чистым и приветливым. Мирошников снял маленькую комнату, с удовольствием пообедал пельменями и жареной бараниной и пошел гулять по вечерним улицам.

Казанско-Богородицкий женский монастырь находился совсем недалеко. Мирошников увидел его, когда подъезжал к постоялому двору, поэтому на всякий случай взял рекомендательное письмо для матушки Евфалии, чтобы передать через служку.

Форменная шинель помогла и здесь. Маленькая старушка, испуганно моргая глазами, взяла письмо и уверила, что передаст его, как только матушка освободится. Мирошников сообщил, где он остановился, и вернулся на постоялый двор.

Ощущение фантастичности окружения не покидало. Что-то неуловимо непривычное было в обстановке комнаты, в своеобразном узоре кувшина с водой и таза на умывальном столике, в звуках за окном, в домотканых дорожках. Константин почему-то чувствовал себя как в сказке, которая вот-вот начнется.

Внезапно навалилась дорожная усталость. Сил хватило только на то, чтобы разобрать убранство пышной кровати с многочисленными подушками. Дрема быстро и мягко захватила его в свои объятья. Сквозь сон Константин слышал звон колоколов на церквях, призывы муэдзина к молитве и чувствовал себя в безопасности, как в родительском доме.

Ранним утром хозяин осторожно постучал в дверь и сказал, что приходил посыльный из монастыря и передал приглашение матушки прибыть через час. Пора было собираться.

Мирошников чувствовал себя как никогда выспавшимся. Он энергично вскочил с кровати, оделся, умылся и спустился в трактир. Предупрежденный хозяин уже выставлял на стол холодное мясо, сметану, творог, свежеиспеченный хлеб, от запаха которого кружилась голова. Потом водрузил перед постояльцем блюдо с еще шкворчащей яичницей. Девушка-прислужница торопливо принесла чашку-пиалу и чайник с чаем.

Никогда прежде Мирошников, который довольно часто ездил по делам по России, не чувствовал себя вне дома так тепло и уютно. Казалось, что он очутился в детстве, и как раз сейчас начнут происходить чудеса, в которые так верят дети. Он снова посмотрел по сторонам, внимательно вглядываясь в детали. Все как везде, как в тысячах других трактирах по России, но что-то неуловимое витало в воздухе, отражалось в интерьере помещения и имело специфический аромат. Неуловимо уютное и родное. Даже в негромкой беседе двух почтенных стариков-татар, устроившихся у окна с большим пузатым самоваром, ощущалось что-то домашнее.

Деды время от времени над чем-то весело смеялись и шумно, с прихлебыванием, пили чай с медом. Время от времени то к одному, то к другому подскакивали молодые люди в тюбетейках и национальных рубахах, что-то говорили, получали негромкие указания и уходили. А старики продолжали свою неспешную беседу. Хозяин только один раз заменил у них самовар на другой, только что вскипевший, принес чистые чашки-пиалы и оба деда, скорее всего, местные воротилы, продолжили свою беседу. А куда торопиться, если хозяйство налажено, и остается только издали посматривать на то, как идут дела. Сыны все сделают, как надо.

Приближалось время, назначенное матушкой Евфалией, поэтому Константин быстро закончил свой завтрак, с удовольствием выпил ароматный травяной чай и вышел на улицу. Чувствовалось, что днем, наконец, будет жарко. Воздух был еще по-утреннему прохладный, но птицы своим радостным щебетанием предвещали теплый, прекрасный день.

Матушка Евфалия приняла Константина в своем крошечном кабинете. Взглянув в ее горячие темные глаза, он безоговорочно поверил в то, что она урожденная казачка. Действительно, казачьи корни ничем не изжить. Глубокий, звучный голос мог поднимать воинов в атаку на врага!

Матушка внимательно осмотрела гостя и придвинула к себе письмо Бронислава Бенедиктовича:

– Судебные следователи еще ко мне с рекомендательными письмами не приходили. Очень рада получить весточку от Броника. Итак, я понимаю, вас интересует время пугачевских бунтов?

– Да, матушка. Я расследую дело, которое возможно началось когда-то в вашем городе.

– Странно. Почему бы вам не обратиться к своим коллегам по полицейскому ведомству?

– Я это планирую сделать, но для меня важна историческая составляющая. Мои коллеги все равно пришли бы к вам или в архивы, вряд ли они обладают глубокими знаниями в истории. Собственно, и к коллегам, и в архив мне в любом случае придется сходить.

– Ну, хорошо, – матушка кивнула головой и продолжила, – пройдемте в хранилище. Посмотрим, чем я смогу вам помочь.

***

Мирошников и матушка Евфалия вышли на улицу и пошли по узкой дорожке к зданию неподалеку. В небольшом монастырском дворике почти никого не было. Только из-за угла здания вышла сгорбленная фигурка в монашеском одеянии. Матушка Евфалия окликнула монашенку:

– Послушница сестра Илария, подойди.

Монашенка, не поднимая низко опущенной головы, направилась к матушке. Когда ей оставалось пройти всего шагов пять, что-то вдруг произошло. Маленькая фигурка задрожала, показалось, что она сейчас упадет. Видимо, это же почувствовала и матушка Евфалия, она почти бегом направилась к сестре Иларии и успела ее подхватить. Две фигурки стояли, обнявшись, матушка придерживала сестру Иларию и что-то шептала ей на ухо.

Константин не знал, что делать. Он несколько секунд постоял, потом все же подошел к двум женщинам, собираясь предложить помощь. Он не знал, какую именно, но попытаться помочь казалось необходимым. В тихом шепоте матушки он услышал слова о необходимости смириться с испытаниями, которые дает создатель, о необходимости молиться, и тогда бог ниспошлет утешение.

Видимо, сестре Иларии стало чуть лучше, она немного распрямилась, а матушка Евфалия разжала свои объятья.

Неужели действительно монастыри – это место, где происходят чудеса? Можно ли было рассчитывать на такую сбывшуюся сказку?

Прямо перед Константином в скромном одеянии монастырской послушницы стояла Маша Куприянова. Его любимая Маша. Исхудавшая, иссине-бледная, но это его Маша!

Наверняка не часто на матушку Евфалию сваливалось сразу такое количество странных событий. Сестра Илария посмотрела на приезжего и вдруг осела на землю, поскольку матушка не успела ее подхватить. Нежданный гость с коротким криком рухнул на колени перед Иларией, крича, что он нашел ее, что так не бывает, но чудеса случаются.

Сестра Илария залилась слезами и не могла остановиться. Заезжий мужчина, не переставая кричать о подарке судьбы и любимой Машеньке, пытался поднять сестру Иларию с земли, но здесь матушка оказалась на высоте и не позволила мужчине коснуться благочестивой сестры.

В конце концов, матушка Евфалия прекратила ненужные разговоры и крики, резко указала, что нельзя шуметь в божьем доме, и велела всем идти в ее кабинет и не смущать остальных сестер.

В кабинете Константин, который еще не совсем поверил в произошедшую встречу, снова пытался дотронуться до сестры Иларии, в миру Марии, а матушка снова выговорила ему. В конце концов, игуменье пришлось пригрозить, что она выгонит мужчину из женской обители, если он не возьмет себя в руки.

Угроза подействовала. Константин постарался успокоиться и только жадно смотрел на свою Машеньку, а она тихо плакала, глядя на гостя. Когда в кабинете стало чуть тише, матушка строго проговорила:

– Ну а теперь рассказывайте, в чем дело. Кто вы, господин Мирошников? Сестра Илария, кем он тебе приходится?

Слабым голосом Маша ответила:

– Помните, матушка, я рассказывала про человека, которому мой брат Василий доверял больше всего, и на которого сильно рассчитывал. Он был прав, мой брат. Господин Мирошников нашел меня. Не зря Вася считал, что только ему можно доверить старую тайну.

Матушка задумчиво проговорила:

– Вон оно как. Значит, нашел. Ну что же, Господу нашему виднее, кому что дать. Видно, так было предписано Всевышним, да сбудется предначертанное. Жаль не дождался брат твой.

Мирошников не успел задать вопрос, почему Василий не дождался, потому что матушка продолжила:

– А теперь помолчите, я буду думать.

В кабинете воцарилась тишина, которую нарушала только громко жужжащая муха, да изредка всхлипывала Маша. Наконец, матушка начала говорить:

– Ну так слушайте меня. Конечно, это все не по правилам, но не зря Господь привел вас к нам, господин Мирошников. Видно, это знак, что он не против такого поворота, так пусть все случится по воле его. Я обещала брату твоему, сестра Илария, поддерживать тебя всегда. Я пока не знаю, какую тайну ему обязательно надо было передать господину Мирошникову, не знаю, почему ему было настолько важно донести свою тайну до него. Но я дала слово и волю покойного мы должны исполнить.

Сестра Илария, вам надо поговорить. Дозволяю покинуть пределы монастыря, отведи его на могилу брата твоего, раба божьего Василия. Расскажи, что ему нужно знать. Потом мы с тобой поговорим. Я рассчитываю на твое благоразумие, сестра. Не забывай о своем статусе и состоянии здоровья. Ты решила стать послушницей, ты находишься в самом начале великого пути. Бог любит тебя.

Я рассчитываю на ваше благоразумие, господин Мирошников. Вы оказались достойны узнать тайну, которую вам хотел доверить раб божий Василий. Всевышний все видит и дает нам путь. Бог привел вас сюда. Бог любит вас.

Господин Мирошников, я иду на это не только из-за данного Василию слова. Господь распорядился, что вы здесь, я принимаю это как знак. Выслушайте все, что вам скажет сестра Илария, а потом вернетесь ко мне.

Идите, у меня еще много дел. О многом надо подумать. Идите.

***

Маша взяла себя в руки. Она велела Мирошникову ждать ее за монастырскими воротами, а сама отправилась в келью. Константин все никак не мог поверить в реальность происходящего, и ему было страшно, что она сейчас исчезнет, потому как эта встреча ему просто привиделась. Константин смотрел ей вслед и узнавал в фигурке, еще совсем недавно согбенной и жалкой, фигурку той Маши, которую он помнил.

Он ехал в этот город, чтобы найти разгадку старой криминальной истории, а нашел потерянную любимую. Не зря говорят, неисповедимы пути господни. Встреча произошла, когда была почти потеряна надежда после стольких неудачных поисков.

Маша нашлась – худая, бледная, погасшая, в монашеском одеянии, но она нашлась! Сестра Илария. Послушница. Не может быть. Маша – это свет, молодость, радость и красота. Почему монастырь?

В ушах звенело. Казалось, что он потеряет сознание от нереальности происходящего.

– Костик, крепись. Ты мужчина. Она сейчас появится, она никуда больше не пропадет. И она все расскажет.