На службе его ждало неожиданное письмо из Рязани. Оказалось, что обнаружили новый след потомков сестры помещицы Петуховой. Обсуждение вопроса случайно услышал тамошний доктор, который долгое время пользовал семейство Бессоновых. Он сказал, что внуки Феодоры Бессоновой недолго жили в городке после смерти старших родственников. Младший Бессонов сильно занемог и по совету доктора отправился на воды в Кисловодск, сестра поехала с ним.

Доктор не знал, осели они в Кисловодске, вернулись на родину или уехали еще куда-то, но у Мирошникова появился новый след – Кисловодск. Он казался таким же иллюзорным, как информация о работнике банка, где обнаружились ячейки на имя Клима Бессонова, который также отправился лечиться на воды. Уже давно стало модным ездить на источники, и при любой болячке доктора направляли пациентов на воды. У кого были возможности, те ездили за границу, у кого их не было – те устремлялись в Кисловодск, Пятигорск или иные места, где обнаруживались полезные источники.

В связи с поисками банковского служителя Иванова запросы уже туда отправлялись, все присланные материалы были отработаны, нужный Иннокентий Иванов не найден. Сейчас пришлось отправить новый запрос на Василия Бессонова.

Пока Мирошников выполнял свои рутинные дела и оформлял собственноручно написанные запросы в Кисловодск, было уже далеко за полдень. Он закончил срочные дела, потом посидел без дела, потирая ноющие виски. Коллеги, вернувшиеся с обеда, оживленно что-то обсуждали в коридоре. Константин оделся и вышел на улицу.

Зима в очередной раз пыталась заявить о своих правах, больно кусала за уши, заливала румянцем лица торопящихся по делам прохожих и разгоняла по улицам прошлогоднюю пожухлую траву. Лужи, образовавшиеся в последние несколько дней из-за обильного таяния снега, застыли коварным льдом.

Мирошников натянул перчатки, поднял воротник шинели, стараясь защитить уши от пронизывающего ветра, и зашагал в направлении заведения мадам Пятковой, в котором обычно обедали служащие суда. Он не сразу обратил внимание на звуки экипажа за спиной, а среагировал только когда услышал знакомый голос, который совершенно не хотел слышать.

– Константин Павлович, постойте! Как хорошо, что я вас встретила!

Из-за приоткрытой дверцы экипажа показалась энергично машущая рука, а следом высунулась ее обладательница – супруга предводителя дворянства Анна Ивановна.

– Константин Павлович, давайте я вас подвезу. Куда вы направляетесь?

Мирошникову пришлось подойти к экипажу и максимально озабоченным тоном проговорить:

– Добрый день, душечка Анна Ивановна. Не обессудьте, очень тороплюсь, ни минутки свободной нет. Все служебные дела! Сейчас быстро пообедаю и возвращаюсь в кабинет, там столько срочных задач.

– Ах, вы обедать идете? Время обеда давно прошло.

– Вот об этом я вам и говорю. Столько дел, что обедать не успеваю.

– Тогда тем более я вас должна подвезти. Сегодня жутко холодно.

–Благодарствую, ничего не нужно, я уже почти пришел, – Мирошников указал на вывеску заведения мадам Пятковой, испытывая желание удрать от своей собеседницы.

– Ну как же можно так на износ работать. Вот мой супруг точно также день и ночь печется о судьбах наших горожан. Мне приходится строго следить за тем, чтобы он не забывал о еде и отдыхе.

– Да-да, – рассеянно ответил Мирошников, стараясь не стучать зубами от холода.

Он растирал рукой в перчатке озябшие щеки и думал о том, что господин предводитель дворянства славится активным злоупотреблением горячительных напитков, один из которых сейчас был бы очень кстати, чтобы не свалиться с простудой.

Но предводительнице было не очень холодно в экипаже, поэтому она продолжила свою атаку:

– Константин Павлович, нам есть что обсудить. Я вам уже неоднократно говорила, что наличие супруги очень сильно облегчит вам жизнь. Она будет заботиться о вас, ваш быт станет гораздо веселее и комфортнее. Спросите у моего супруга, я постоянно напоминаю ему, чтобы он непременно обедал, а меню завтрака очень тщательно обсуждаю с поваром, и супруг уходит на службу сытый, довольный и полный сил. Это ему очень облегчает выполнение служебных обязанностей. У меня есть несколько отличных кандидатур для вас.

– Вы напрасно беспокоитесь, Анна Ивановна, – максимально приветливым тоном проговорил Мирошников, испытывая настоятельное желание заткнуть фонтан благодеяний, – я совсем не нуждаюсь в решении матримониальных вопросов. Я вам уже имел честь об этом говорить.

– Это вам просто так кажется, что жена не нужна. Уж я-то точно знаю, супруга нужна каждому самостоятельному, обеспеченному мужчине. И здесь очень важно не допустить ошибок, потому требуется помощь опытного человека, который не даст наделать глупостей.

– Я самостоятельно постараюсь не допустить глупостей и ошибок. Всего хорошего, Анна Ивановна, у меня совершенно нет времени, вы уж простите. Такая сейчас обстановка на службе, каждая минута на счету, – Мирошников не чувствовал под собой ног, до такой степени было холодно. Сил на поддержание привычных правил приличия уже не оставалось.

Предводительница возмущенно проговорила:

– Но вы уже делаете ошибки, и все это видят!

– Какие ошибки, уважаемая Анна Ивановна, – почти приплясывая на месте от холода процедил Мирошников.

– Но как же! Вас видели в кондитерской с этой непристойной девицей Ицкович, в которую влюбился какой-то голодранец!

От недоумения и возмущения Константин не сразу нашелся что ответить, а предводительница воспользовалась паузой и продолжила свою обличительную речь:

– Константин Павлович, вы уважаемый в городе человек, а она странная девица, которая якшается со всяким сбродом. Конечно, ее отец очень обеспеченный человек, но он слишком ее распустил. Мужу этой девочки придется сильно постараться, чтобы сделать ее благовоспитанной дамой. Представьте себе, она даже пошла работать в библиотеку, хотя отец наверняка может обеспечивать ее или выдать замуж, выделив хорошее приданное.

У Мирошникова наконец прорезался голос и он смог ответить довольно резко:

– Уважаемая Анна Ивановна, вы совершенно зря пытаетесь выставить в невыгодном свете хорошую девушку. Ни с кем она не якшается, и не может отвечать за то, что невольно внушает молодым людям совершенно естественные чувства. Она очень привлекательная девушка и ничего странного нет в том, что на нее обращают внимание, хотя она к этому не прикладывает никаких усилий.

Библиотека – это очень достойное место для образованной девушки, имеющей свои интересы. Очень прошу вас не распространяться о Рахель Ицкович в столь негативном ключе. У меня очень много дел, прошу меня простить, я должен идти. Всего хорошего, Анна Ивановна.

Константин едва заметно поклонился, повернулся и зашагал на почти негнущихся из-за холода ногах к заведению мадам Пятковой. Кажется, самоназначенная сваха попыталась его окликнуть, но он сделал вид, что не услышал.

День был окончательно испорчен. Мирошников шел, возмущенно думая то об отсутствии деликатности у некоторых личностей, то о странных людских толках, раздающих направо-налево незаслуженные ярлыки. И не было ни единого раскаяния, что он сделал неправильно, прервав возмутительные речи. Кажется, даже недостаточно высказался.

Мадам Пяткова посоветовала ему сесть не на любимое место у окна, а на самое теплое у жарко натопленного камина, потом сама подала ему заказ. Она уютно ворковала, расставляя посуду с едой на столе, и Мирошников дал себя увлечь пустым разговором, чтобы забыть досадные эмоции.

Поскольку обычное время обеда у служащих уже закончилось, в заведении почти никого не было. Получив в конце трапезы свою чашку кофе и десерт, Константин пригласил мадам присесть к нему за столик, и они приятно провели несколько минут, разговаривая о всякой всячине: о странностях погоды, о милых шалостях маленькой внучки хозяйки, о планах на эту весну расширить цветник перед входом в заведение.

Вернувшись после обеда в кабинет, Мирошников сформировал одно небольшое дело для передачи в суд и засобирался домой. Болела голова, а нос явно решил предательски отреагировать на сегодняшнюю непогоду. Все же зря он уже отказался от зимнего головного убора в пользу фуражки, и зимние теплые замшевые перчатки тоже не стоило менять на простые кожаные. И обувь сегодня оказалась слишком легкой.

Домой пришлось ехать на извозчике, обычный вечерний моцион казался утомительным. Клавдия, едва открыв ему дверь, бросилась на кухню, откуда раздавались соблазнительные запахи выпечки. Сбросив с себя шинель, Мирошников дотащился до спальни-кабинета и рухнул на кровать. Глаза закрылись, лишь только голова коснулась подушки.

Сквозь тяжелый сон Константин чувствовал, как Клавдия его раздевает, испуганно вереща про жар, про дохтура, которого надо звать, и про маменькин отвар. Услышав про отвар, Константин чуть было не очнулся и не закричал, что не потерпит маменькиных отваров. Крикнуть не получилось, горло резануло острой болью.

В следующий раз сознание чуть вернулось к Мирошникову, когда пришел доктор. Он строго разговаривал с Клавдией, которая уверяла, что все поняла и все сделает. Константин попыталась хотя бы поздороваться, но не смог даже поднять голову и сглотнуть слюну. Было ощущение тяжелого кружения, как после сильного удара. Доктор видимо почувствовал, что больной очнулся, и начал ему рассказывать о лечении, но тому было уже не до него.

***

Кошмарный сон Мирошникова.

Очутиться в Атамановке одному и ночью оказалось очень страшно.

Из кромешной тьмы выглядывали страшные лица, которые корчили гримасы, хрипло хохотали, рычали и улюлюкали. Потом появились громадные львы, они хотели разорвать рыжего кота Вольтера. Константин пытался спасти кота, тянул к нему руки и старался кричать на львов, но горло стягивало жаркой острой болью. Вольтер извернулся и прыгнул навстречу Константину, но промахнулся и оцарапал ему горло. Откуда-то справа вынырнул старичок библиотекарь, он кричал, что раз этого в книге не было, значит, это неправда.

Потом где-то раздался женский крик, и Константин увидел, как страшные разбойники утаскивают Машу и Рахель в черные норы, а они цепляются друг за друга и смотрят на него, ожидая спасения. Надо было быстро принять решение, как их спасать. Константин видел свои руки, которые тянулись к девушкам, но вдруг руки и ноги оказались спутанными цепями, и он никак не мог приблизиться к несчастным пленницам, а те плакали и кричали, что он их последняя надежда.

Потом внезапно появился Иван Сыч, который с гомерическим хохотом объявил, что это он изрезал накидку с рябинками, и теперь девушки должны связать такую же. Он выхватил несчастных из рук разбойников и с криком «я ваш спаситель и ваш хозяин» исчез в черной дыре. В ту же дыру с криком «любимая Рахель, я иду» прыгнул несчастный парень Фадей Коняхин, неуклюже размахивая ржавой саблей.

Эта сценка с девушками прокручивалась перед Константином много раз, и он много раз пытался ухватить Машу за руку, но она все равно исчезала в черной яме, увлекаемая Иваном Сычем. И каждый раз отважный Фадей бросался следом за Рахель. Константин переживал жуткий стыд за то, что простой парень Фадей находит в себе силы и мужество броситься за любимой, а он не может.

Со всех сторон наступали жуткие львы, страшные разбойники, рогатые черные красноглазые существа, которые выли, кричали и все как один хотели его растерзать. Голос Бронислава Бенедиктовича пронзительно доказывал, что это все сказки, жутких существ придумали путешественники. Вдали слышался крик Маши, а Константин был вынужден сражаться со сворой нечисти. И даже голос отказывал, он не мог ничего крикнуть Маше в ответ. Колючая проволока впивалась в горло и приносила невыносимые страдания. Константин видел льющуюся повсюду кровь и знал, что это его кровь.

Все страшные крики перекрыл противный женский вопль:

– Женить мерзавца! Ишь чего вздумал – холостым да счастливым ходить! Какие-такие еще Маши? Я не одобряла никакую Машу!

***

Пробуждение случилось поздней ночью. Константин с трудом открыл глаза и увидел свою комнату, погруженную во мрак. Фитиль лампы был вывернут на минимум. Рядом с кроватью в кресле дремала пожилая женщина в платье сестры милосердия. Она живо среагировала на скрипнувшую кровать, вскочила и радостно заговорила:

– Сударь, вы очнулись! А я говорила доктору, что кризис уже миновал и дело скоро пойдет на лад. Как вы себя чувствуете?

Мирошников с трудом ответил:

– Тяжело. Я был болен?

– Да, сударь, почти три дня. Мы с сестрой Параскевой с вами по очереди находились, она сейчас отдыхает. А я сестра Виринея. Давайте глотните теплой водички, а потом полезные отвары попьем и пилюли примем. Пока вы были не в себе, очень трудно было вас поить лекарствами. Но сейчас уже самое трудное позади, вы очнулись, это очень хорошо. И жара такого нет.

Сестра Виринея ласково говорила и одновременно поправляла постель, подавала питье, отирала пот и приглаживала разлохмаченные волосы.

Дверь отворилась и в комнату ворвалась простоволосая Клавдия в ночной рубахе и накинутой на плечи шали:

– Киститин Палыч! Очнулся хозяин! Ой, я такая радая, такая радая! Спужал, батюшка, что ж ты так-то! И как начал чой-то кричать, да ручками махать. Ох, страху-то я натерпелась! Хотела напоить тебя отварчиками моей маменьки, а ты ну как воевать принялся! А потом чую, ты вроде как печка на кухне горячий стал. Пришлось соседского Степку просить за дохтуром бежать.

Константин чувствовал, что он счастлив. Докучливая болтовня Клавдии была родная и любимая, жуткие картины сражений с чудовищами оказались следствием жара, вода приятно холодила слегка саднившее горло. И Маша и Рахель никуда не исчезали. Жизнь казалась превосходной.

Клавдия продолжала свой рассказ:

– Дохтур канешна всегда шуткует, но пришлось терпеть. Это ить как полагается: мужик шуткует, а баба терпит. Обещал в каталажку засадить, раз хозяина от хвори не уберегла, а потом сестер прислал. Сказал, что раз я в каталажке буду, то они за тобой, батюшка, ухаживать будут. Уж я согласная была на каталажку, больно страшно ты хворал. Не приведи Господь так маяться! И хрипел, и катался по койке-то. А уж жар какой был – блины об тебя, батюшка, спеклись бы. Машу какую-то поминал, звал очень жалостливо, ажно слеза прошибала.

Клавдия суетливо расправляла складки на одеяле и явно не могла скрыть счастливую улыбку. Мирошников хрипло ответил:

– Не бойся, Клавдия, ни в какую каталажку я тебя не отдам. И доктор это знает. Не переживай, ты же моя экономка, а не чья-то.

Счастливая Клавдия внезапно сникла:

– Я плохая економка. Так и не научилась эти закорючки печь с маком. Никак не могут мои кривые руки такое барское лакомство состряпать.

Константин с трудом рассмеялся:

– Ничего, Клава, я отменяю свой заказ. Лучше блины с припеком делай. Они у тебя знатные получаются.

Клавдия всплеснула руками:

– Хозяин блинов хочет! Бегу тесто заводить! Ты уж посмотри за хозяином, сестра Виринея.

– Посмотрю, посмотрю, Клавушка. Беги, милая, – улыбающаяся сестра Виринея поднесла отвар Константину и ласково проговорила, – пей, миленький. Выздоравливать надо. Видишь, сколько тревог принес своей болезнью. Сейчас тебе Клавдия блинков напечет, да с теплым чаем покушаешь, очень хорошо будет. У тебя пока горло воспаленное, так что блины мягкие хорошо пойдут. А утром доктор Алексей Карпович должен придти. Мы предполагали, что тебе уже лучше будет.

А там и твои друзья да сослуживцы пожалуют. Они все тут кругами ходили, беспокоились очень. Хороший ты, видать, человек, раз столько людей думали о тебе.

Давай еще пилюльку прими, да водичкой запей. Очень полезная пилюлька. Спать с ней лучше будешь.

Сестра Виринея ласково гладила его руку, лежавшую поверх одеяла, а Константин чувствовал, как закрываются глаза, а его всего обволакивает сон. Спокойный сон без чудовищ и крови.