Парнишку Фадея Коняхина Мирошников решил выпустить. Судить и сажать в тюрьму за кражу негодящих, на его взгляд, бумажек, было довольно жестоко. Может, какой-то другой следователь счел факт кражи достаточным для осуждения, но Константин решил, что парнишка получил сполна страха. Он, конечно, заставил переживать семейство Ицковичей, но утром на удивление смущенный ювелир самолично явился в участок и попросил парня не наказывать.

Парню как следует всыпали ребята-городовые, которые его ловили, да отпустили домой. Несчастный влюбленный казался непомерно счастливым, поскольку уже настраивался на каторгу. Была надежда, что в следующий раз вспомнит это приключение, когда рука потянется к чужому.

Потом следователь внимательно посмотрел свои записи с отметками о том, откуда пришли ответы на запросы о брате и сестре Куприяновых. С некоторых пор он решил вести поиск в частном порядке, не загружая канцелярию, поскольку, чего греха таить, был самой заинтересованной стороной.

Как оказалось, Куприяновых было достаточно много в близлежащих местностях. И даже несколько вариантов попалось, когда совпадали оба имени. Встретилось и такое, что были одинаковыми и имена, и отчества, и фамилии, только возраст оказался далеким от искомого. Так, чтобы совпало все, пока не было.

– Все равно найду, – упрямо шептал Мирошников, зачеркивая отработанный адрес.

На совещании у Горбунова Садырин просился поехать на постоялый двор, где нашли изрезанную накидку, но Константин решил, что поедет сам.

Постоялый двор с трактиром ничем не отличался от сотен других придорожных заведений. Может, был только чуть справнее и чище на вид. Константин решил в нем же и переночевать, поэтому взял комнату, перекусил вполне приличной тушеной картошкой с овощами и мясом и подозвал к себе хозяина – коренастого мужчину лет сорока. Когда он предъявил ему свое удостоверение, хозяин ощутимо испугался и побледнел.

– Герасим, я знаю, что у тебя был гость, который забрал оставленное проезжими изрезанное женское вязание.

Чуть подсевшим голосом хозяин ответил:

– Было, ваше благородие. Дак я не знал, что эта тряпица такая важная будет, да вы за ней самолично приедете. Она мне не нужна была. Отдал, как не отдать. Уж больно грозный был тот гость, – Герасим поежился и продолжил, – да не наша вещь была, почему не отдать, коль спрашивают?

– Я тебя ни в чем не виню, – Константин видел, что хозяина надо успокоить, и потому мягко добавил, – ты не мог знать, что для нас будет в этом деле интерес. Повтори еще раз, что помнишь о том, как попала эта тряпица к вам.

– Ваше благородие, нечего там и вспоминать. Проезжающие часто забывают что-то в комнатах. Помним только с женой, что двое приехали еще в середине дня, заняли одну комнату на двоих, на следующий день после обеда уехали. Конюх тоже ничего особого не мог вспомнить про их выезд. Все как обычно – почистил лошадку, да задал корм. Как собрались ехать – запряг. Он даже не вспомнил, кто из проезжих правил лошадью.

– Значит, они были вдвоем без кучера?

– Вроде как да.

– Как выглядели эти двое?

– Дак не помним мы! И так, и сяк думали с женой – не помним. Вроде молодые совсем. Больной – тот высокий был очень и худой. Второй был намного ниже, но тоже щуплый вроде, подростком казался. Еду мы им в комнату подавали, это я точно помню.

– Почему вы решили, что высокий хворал?

– Он кашлял все время, за грудь держался и на ногах с трудом стоял. Как-то дико оглядывался вокруг, возможно, жар у него был. Второй его поддерживал.

В помещение трактира вошла группа приезжих. Хозяин жалобно посмотрел на Мирошникова, тот не стал его задерживать:

– Встречай своих гостей, пришли жену ко мне.

Трактирщик, конечно, предупредил жену, о чем пойдет речь, потому она не была удивлена вопросам, но также ничего нового не могла сказать.

Однако когда Мирошников отправился отдыхать в свою комнату, трактирщик, сновавший между своей конторкой, кухней и столами для еды, подскочил к нему и попросил разрешения зайти в комнату, как только немного освободится. Мирошников кивнул головой и пошел к себе. Собственно, именно на это он и рассчитывал, когда сюда ехал. Наверняка хозяин или вспомнил что-то, или о чем-то посоветовался с женой.

В комнате Мирошников растянулся на широкой и довольно удобной кровати, прислушиваясь к звукам постоялого двора, и даже успел немного поспать, когда раздался негромкий стук в дверь. В комнату осторожно протиснулся хозяин с большой книгой под мышкой.

– Что-то вспомнил, Герасим? – решил немного помочь Мирошников.

– Ваше благородие, не могу я вспомнить, то ли эти проезжие у нас оставили, то ли кто другой. Кажется, что это совсем пустячный пустяк. Но мы с женой посоветовались и решили все же сказать вам, хоть оба не уверены, что это после тех же постояльцев осталось.

У нас недолго работала одна девица, она в комнатах убиралась и как раз эту тряпицу нам принесла. Тогда же она принесла несколько листков испорченной бумаги. С другой стороны они были не исписанные, поэтому я их приспособил записывать расчеты разные, когда мне товар привозят. Я сначала на них пишу, а потом начистую переношу в свою книгу, да листы уже и кончились. Той девицы нет уже, чтобы узнать, из какой комнаты она их принесла. Правда, там ничего не понятно, что написано, но может вам пригодится, раз даже изрезанное вязание вашему благородию так важно. Я не помню, кто из постояльцев в тот день требовал в комнату перо и чернила. Может, эти двое, может, нет.

Хозяин, чуть виновато улыбаясь, вытащил из книги несколько листков и передал их Мирошникову. Сомнений не было – почерк незнакомого автора Константин узнал сразу. Правда, информации в листах было еще меньше, чем в том листе, который нашли в доме незадачливого Фадея Коняхина.

Было очевидно, что выбросили эти листы, потому что они оказались испорчены. Очень скверное трактирное перо оставляло множество клякс, листы были сплошь ими усеяны, обычно аккуратный почерк выглядел корявым. Где-то казалось, что автор очень сердился, старался писать быстро, но не получалось, поэтому бумага рвалась. Тогда автор брал следующий лист, но его постигала та же участь. На обороте на всех листах неуклюжим почерком хозяина были записаны цифры, наименования товаров, чьи-то имена.

– Где эта девица, – спросил Мирошников, силясь прочитать слова, залитые кляксой.

– Так не знаем! Она работала за кров и еду, потому что денег совсем у нее не было. Да видать оказывала какие-то услуги господам, – трактирщик виновато откашлялся и отвел глаза.

– В общем, договорилась с каким-то проезжим купчиком и уехала с ним. Нам не сказала, куда именно.

– Хорошо, Герасим, это для меня важные бумаги. Подумай, здесь все листы, или ты еще куда их пристраивал.

– Никак нет, ваше благородие. Здесь все. Разве что девица эта Нюрка могла взять, только зачем ей? Да и не найти ее сейчас.

– Хорошо, Герасим, спасибо. Я завтра утром поеду. Еще подумайте с женой, может, что найдется или вспомнится.

– Да нет, ваше благородие. Больше ничего такого нет. Оставленные вещи бывают, но в те дни постояльцы больше ничего не оставляли.

Оставшись один, Мирошников долго рассматривал листы, стараясь понять, что хотел написать автор. Рассмотреть можно было только несколько коротких фраз и несколько отдельных слов:

***

Черновик послания (сохранилось на пяти листах).

Заехали… высоко… звезды казались близко… крики… от ран… очень долго… темно… старик-татарин… выстрелы… пыль… выбраться… батюшки… сгину… нож.

Было еще видно несколько разрозненных букв или слогов. Больше ничего связного.

Даже рассмотрение этих немногих слов давало представление о произошедшей когда-то реальной истории, или возникшей в воображении неведомого автора. Константин попытался придумать свою версию того, что хотел написать автор. Получилось довольно складно, хотя не факт, что именно так, как задумывал автор. Несколько слов он так никуда и не смог пристроить в своей истории.

… Заехали так высоко, что звезды казались совсем близко расположенными. Раздавались крики мужиков от получаемых ран. Все это длилось очень долго, до того, что стало темно. Старик-татарин (здесь непонятно, о чем речь). Пыль от выстрелов. Выбраться невозможно. У батюшки я сгину.

Непонятна роль ножа – то ли это оружие для защиты от врага, то ли он необходим, чтобы не попасть в руки врага живым. В любом случае печальная картина вырисовывалась.

***

Закончив дела на службе, Мирошников направился в библиотеку, чтобы отдать взятые книги Пушкина и Рычкова. Старичка-библиотекаря за конторкой не было. Зато лежавший на столе кот Вольтер встретил его как хорошего знакомого. Вот и говори после этого, что у котов память короткая! Он грациозно поднялся и принялся вальяжно расхаживать туда-сюда по столу, прижимаясь к руке знакомого человека и оставляя на его сюртуке рыжие волоски.

– Вольтерушка, красавец рыжий! Никак, узнал меня? А говорят, что у котов память короткая. Как живешь, разбойник? Как супруга? Бетти вроде зовут твою брюнетку? Как детишки рыжие? Ах ты, негодник! Ты меня уже всего пометил своей шерстью! Опять Клавка будет ругаться. Ты знаешь, у меня такая страшная женщина в доме, она до ужаса не любит беспорядок!

Вольтер внимательно выслушал жалобу на неизвестную женщину, легко приподнялся на задние лапы, возложил передние на плечи ласкового человека и негромко замурчал, дескать, знаю я этих женщин, сочувствую тебе.

– Ах ты ласковый какой! Линючий и ласковый! Где хозяин-то твой?

Как будто в ответ на вопрос посетителя раздались шаги, дверь во внутренние помещения открылась, и показался Бронислав Бенедиктович. Увидев гостя, он радостно всплеснул руками и закричал:

– Рахель, девочка! Иди сюда! Тут господин следователь пришел! Надеюсь, он просто книжки принес, а не собирается тебя арестовать за то, что внушаешь любовные чувства молодым людям! Это пока неподсудное деяние. Во всяком случае, так казалось тогда, когда ваш покорный слуга был молод, горел любовным пламенем и был чертовски привлекателен.

Мирошников расхохотался:

– Бронислав Бенедиктович, сейчас это тоже неподсудное деяние. А быть молодым и чертовски привлекательным просто полезно для организма.

По коридору простучали каблучки, и в зал вошла Рахель. Предупреждая первое движение Мирошникова подойти поцеловать ручку, она энергично замотала головой и поспешно проговорила:

– Нет-нет, Константин Павлович. Оставьте эти манеры для светских приемов и расфуфыренных дам. Я здесь работаю, уже три дня как официально оформлена и сейчас нахожусь в архиве на законных основаниях.

– Да. И судя по тому, что я вас встречаю здесь во второй раз, вы любите книги и явно уверены, что в местном архиве есть нечто интересное.

Девушка заправила кудрявый завиток у лица и кивнула головой. Завиток от энергичного движения вернулся на свое место.

– Обожаю это место, аромат старых книг особенно! Мне здесь гораздо интереснее, чем с молодыми людьми на балах скакать.

– Думаю, у вас с батюшкой крупные разногласия по этому вопросу.

Рахель порывисто вздохнула и сдвинула черные бровки.

– Если бы вы знали, до какой степени доходят наши разногласия. Кто уже только не перебывал в нашем доме. Каждый раз боюсь, когда кто-то к нам приходит. Опасаюсь, не жених ли очередной. Да вы и сами видели папенькин напор и экспрессию.

Неожиданно для самого себя Мирошников пожаловался:

– Как я вас понимаю, сударыня. Я почти также окружен заботой желающих меня женить.

– Вот удивительно, у мужчин тоже бывают такие проблемы, сударь? Мне всегда казалось, что они совершенно свободны в этом вопросе, – удивленно округлила глазки Рахель.

–Ах, если бы, мадемуазель Рахель. Меня хотят женить многие, начиная с моей экономки.

– Ну, тогда мы с вами практически товарищи по несчастью.

Маленький библиотекарь, который внимательно наблюдал за разговором, подхватил Вольтера с рук Мирошникова и весело проговорил:

– Тогда такую знаменательную общность стоит отметить в кондитерской мадам Кольцовой. Рахель, мы тут с Вольтером сами справимся, а вы покажите его благородию, где подают те вкуснейшие кренделечки с маком, которые нам так нравятся. Кофе, кстати, у них тоже отличный, Константин Павлович. Только, прошу прощения, но вам следует привести в порядок ваш сюртук. Этот шельмец линяет и метит всех, кто к нему приближается.

А книжечки я сейчас отмечу, что вы вернули. Надеюсь, они были вам полезны. Может, что-то еще желаете взять?

– Пока нет, Бронислав Бенедиктович. Сейчас очень много работы, я с трудом выбрал время для прочтения. Пушкин, честно говоря, читался за счет сна. Кстати, в таком несвойственном ему жанре он тоже хорош – отличный слог и глубокое знание исторического материала.

– Абсолютно с вами согласен. Величайшее наслаждение читать автора, который прекрасно знает то, о чем пишет. Так вы не собираетесь в Бугульму съездить? После нашего предыдущего разговора я имел разговор со своим старым приятелем и от него случайно узнал, что у меня, оказывается, есть знакомая в тех краях – игуменья Казанско-Богородицкого монастыря. Если требуется, я могу вам дать рекомендательное письмо. Умнейшая женщина, удивительный человек. Кстати, казачка по рождению, хотя, конечно, казачки бывшими не бывают. Если огонь в крови, то это навсегда. Никаким смирением не избудешь его.

– Если решу ехать, обязательно обращусь к вам. Рахель, я уже просто в нетерпении съесть эти легендарные кренделечки.

Рахель нерешительно помялась.

– Право, я не голодна. Разве что Константину Павловичу показать дорогу, если он не знает эту кондитерскую.

– Увы, не знаю, Рахель Хаимовна.

– Ну вот, я уже и Рахель Хаимовна, – недовольно фыркнула дочь ювелира.

Библиотекарь повернулся к Рахель:

– Милочка, почему вы еще здесь стоите, а не бежите одеваться? И не спорьте с мужчиной: он сказал Рахель Хаимовна, значит, Рахель Хаимовна. Идите собирайтесь, попросите мадам Кольцову прислать нам завтра часам к двенадцати ее кренделечков. Вольтер, а вот тебе – нет. Тебе завтра точно ничего не будет, ты наказан. В прошлый раз кто без спроса утащил последний крендель? Кто, я вас спрашиваю, сударь?

Мирошников не мог удержаться от смеха, глядя на кота, который, кажется, понимал все, что говорил хозяин, но нисколько не раскаивался.

– Вольтер, друг мой, обещаю в следующий раз принести тебе что-нибудь вкусненькое. Я смотрю, тут тебя ограничивают в еде. Это непорядок. Красивый кот должен хорошо питаться, я в этом уверен.

Рахель заметила, направляясь к двери в хранилище:

– Он у нас все больше мясо и рыбу уважает. Для него кренделечки – так, баловство. И вы посмотрите, негодяй опять ластится к вам. Вы сейчас снова будете весь рыжий.

Старенький библиотекарь всплеснул руками и принялся отгонять кота от Мирошникова:

– Сударь, не трогайте его. Вольтер, кыш отсюда. Надо спросить доктора, почему ты так линяешь. Кажется, из твоей шерсти уже можно вязать носки.

Согнанный со стола Вольтер широко зевнул и важно направился к окну. Торчащий трубой пушистый рыжий хвост символизировал одно: кот абсолютно счастлив и спокоен, он знает, что будут у него и рыба, и мясо, и эти вкусные человеческие кренделечки. И никуда эти человеки не денутся, будут любить и баловать.

Наблюдавшие за котом библиотекарь и Мирошников переглянулись и оба засмеялись, они абсолютно точно прочитали эту победную манифестацию кошачьего торжества.

***

Еще на подходе к уютному небольшому заведению чувствовался глубокий, ни с чем несравнимый кофейный аромат и благоухание корицы и ванили. Сам домик, в котором размещалась кондитерская, был невысоким и уютным даже по внешнему виду.

Гостей встретил негромкий звук колокольчика, висевшего над входной дверью. Почти тотчас к ним подошла хозяйка заведения – статная моложавая женщина в голубом аккуратном платье. Она радостно приветствовала Рахель и с любопытством исподтишка оглядела Мирошникова.

Казалось, что в крошечном зале не было ни единого свободного места, но, к счастью, один столик почти сразу освободился, и мадам Кольцова подвела Рахель и Константина к нему.

Никогда прежде Константин не пил такой кофе и не пробовал такие пирожные. Рахель по секрету шепнула своему спутнику, что мадам Кольцова долгое время жила в турецких землях и именно оттуда привезла удивительные рецепты, которые являлись изюминкой ее кондитерской. Все утро она проводила на кухне, сама смешивала секретные ингредиенты, варила ароматные пропитки, скручивала причудливые формы булочек, формировала пирожные и сама их выпекала. Никто не знал абсолютно точно ее рецептов, попытки воспроизвести что-то подобное заканчивались неудачей.

В кондитерской мадам Кольцовой Константин никогда прежде не был, но принял для себя твердое решение стать постоянным клиентом. Попробовав фирменные кренделечки с маком, Мирошников понял, что пропал. С сегодняшнего дня он становился ревностным почитателем изумительной выпечки. Можно было понять кота Вальтера, который умудрялся стащить у хозяина хоть кусочек вкуснейшего лакомства.

Мадам приняла заказ на доставку кренделечков в библиотеку и сделала два кулечка для Рахель и Мирошникова, которые решили взять лакомство и домой тоже. Проводив девушку до ее дома, Константин шел к своей квартире, окруженный ароматом кондитерской, которым пропиталась его одежда, и чему-то радовался.

Дома он с изуверской жестокостью вручил Клавдии кулек с крендельками и наказал подавать ему такие каждое утро с кофе. Это была месть за все ее козни, интриги и строптивость. Коварная идея пришла Константину в голову еще в кондитерской и немного грела душу.