Наутро полицмейстер Горбунов подбросил еще одну тему для размышления. Почему из всей истории смуты автором взяты не самые первые дни, что было бы разумным, если автор хотел создать чисто исторический опус, а скорее события из второй трети хроники. Судя по появлению в повествовании генерал-аншефа Бибикова, речь шла о начале тысяча семьсот семьдесят четвертого года. Бунт был в самом разгаре, а Бибиков принимал самое активное участие в освобождении от мятежных отрядов Челябинска, Екатеринбурга, Оренбурга, а его штаб располагался в Бугульме.

Когда Мирошников вернулся в свой кабинет, его там ожидал ответ на последний запрос в соседние города по поводу брата и сестры Куприяновых. Почему-то Константин даже не удивился, когда прочитал вежливый ответ, написанный каллиграфическим почерком с затейливыми завитушками:

– Нет, уважаемый господин Мирошников. Нет таковых на нашей территории.

Уже про себя Константин закончил вежливый ответ витиеватым ругательством в собственную сторону. Замысловатая фраза характеризовала его личные умственные способности как дефективные и недалекие, склонные к самолюбованию и полному игнорированию сбора информации. А ведь навык расспросить и получить полные сведения является основой деятельности судебного следователя.

Почему это должно ограничиваться только профессиональной деятельностью? Как можно было так расслабиться и ужасно глупо вести себя рядом с понравившейся девушкой. Как можно было зациклиться на рассказах о своих проблемах и собственной биографии, а не интересоваться Машей и ее жизнью? Ответа на эти простые вопросы Мирошников не находил.

– Полный профан и неудачник ты, Костик. Не использовал шанс, который дала судьба, устроив встречу с Машенькой. И не влюбишься ты больше никогда, и не женишься. И подохнешь бобылем, разгребая дела об убийцах, ворах и проститутках, – в который раз уныло заключил Константин, горестно вздыхая и придвигая к себе стопку рапортов и донесений по делу о пропаже содержимого частной ячейки хранилища местного банка.

Мирошников распорядился информировать его обо всех новостях по этому делу, просто зацепившись взглядом за фамилию владельца этой ячейки, указанную в общей полицейской сводке за сутки. Очень оказалось странным увидеть имя Клима Бессонова, знакомое со времен расследования в Малиновке. Ячейка оказалась выкуплена для этого господина сроком на десять лет. И вот служитель банка, который сопровождал нового клиента к его ячейке, случайно задел дверцу соседней ячейки, которая, на первый взгляд, казалась закрытой. Дверца открылась, демонстрируя абсолютно пустое пространство.

Служитель решил, что кто-то из коллег не внес номер этой ячейки в список свободных, и пошел доложить об этой заведующему отделением. Но, как оказалось, ячейка значилась занятой и должна была быть закрытой. Началось внутреннее разбирательство в банке, а потом последовало заявление в полицию. Адрес неизвестного Клима Бессонова в договоре отсутствовал, связаться с ним оказалось невозможно. Значит, оставалось неясным, освободил ли этот господин свою ячейку, или произошла кража.

К вечеру раздался осторожный стук в дверь, в кабинет вошел пристав Садырин.

– Харитон Иванович, рад видеть вас. С чем пожаловали? Вас Аркадий Михайлович прислал?

– Желаю здравствовать, ваше благородие.

– Давай без чинов, Харитон Иванович.

– Слушаюсь. Нет, сам смелости набрался придти. Константин Павлович, вы про это дело в банке знаете? Про ячейку на имя Клима Бессонова?

Мирошников рукой указал Садырину на стул возле стола и ответил с легким вздохом:

– Знаю, как не знать. Преследует это нераскрытое убийство старушки Серафимы. Как ее по батюшке, уж и забыл?

– Гордеевна она была. Серафима Гордеевна Сысоева, в девичестве Носова.

– Вот-вот. Ее нераскрытое убийство преследует. Понимаешь ли, как будто призрак ее давнего любовника объявился.

– И что вы изволите думать об этом призраке? – осторожно осведомился Садырин.

– Так-то Серафима могла бы еще жить, кабы не убийца. Думаю, Клим тоже мог дожить до наших дней. Помнится, Лида не очень казалась уверенной, что Серафима точно говорила о смерти Клима. Может, не умер? Может, уехала она от него, того пуще – сбежала? Эту ячейку он сам мог арендовать. Не сказать, что имя лихого любовника очень распространенное, потому и зацепило в сводке.

Мирошников в задумчивости мерил шагами кабинет.

– Таким образом, Харитон Иванович, все возможно, и тогда у нас есть зацепка. Если правильно помню, Лида тогда обмолвилась, что Клим жил у помещиков Петуховых. Не помню, то ли родственник он был, то ли просто комнату на лето снимал. Думаю, надо к ним съездить, расспросить осторожно.

– Изволите сами прокатиться, или мне поручите?

– Не буду я, пожалуй, тебя отвлекать. Горбунов говорил, дел у вас опять навалилось, людей не хватает, занимайся там. Утром сводки свежие посмотрю, да поеду. Можешь передать Аркадию Михайловичу, я на себя этот визит возьму. А ты здесь ухо держи востро, может, еще какие интересные факты появятся.

– Слушаюсь, вашбродь. Дозволите вечером заглянуть к вам, как вернетесь, чтобы узнать результаты. Не дает мне покоя смерть Серафимушки.

– Конечно, Харитон Иванович.

***

Усадьба помещиков Петуховых была один в один похожа на сотни других усадеб небогатых российских помещиков. Даже дворовые люди казались на одно лицо по всей России-матушке. Мирошников невольно подумал, скорее всего, дворовую девку, метнувшуюся с его визитной карточкой к хозяевам, зовут Парашка. Другого, кажется, не могло быть. Точно такая же Парашка в таком же сарафане заполошенно бегала по дому его родителей. И никакие увещевания не могли выбить у такой прислужницы привычку истошно верещать по любому поводу, безостановочно креститься и всплескивать руками.

А запах в доме – запах пареной калины, который невозможно избыть, он въедается в стены и предметы быта и давит на рецепторы! Боже всемогущий, дай силы это вынести!

Где-то в глубине дома раздалось зычное: «Парашка, дурища безмозглая, где мой парадный мундир? Сапоги подай! Да скажи барыне, чтобы насчет чаю распорядилась. Или этот… кофий что ли пусть подаст. Господа его сейчас все пьют, гадость заморскую, дрянь вонючую».

Когда дверь отворилась, и в комнате появился хозяин, помещик Петухов, Мирошников ощутил, как кольнуло в груди. Именно его, Илью Петровича Петухова, он видел на отпевании Серафимушки. И посетившее его тогда странное ощущение ускользающей детали, возможно, было связано именно со странным общим игнорированием следственных органов названной Лидой фамилии. Возможно, именно эту подсказку интуиция хотела дать. Зацепка должна была находиться где-то рядом, но он не понял ее тогда, поэтому судьба вновь свела его с этим человеком.

А хозяин, маленький лысый мужчина, одетый в великоватый мундир, который приходилось постоянно поправлять, суетливо подбежал к гостю. И голос его был не зычный, как только что было слышно, а подобострастный и льстивый:

– Ваше благородие, я рад, очень рад, что вы заглянули в нашу глушь. Сегодня счастливейший день в моей жизни! Ах, господин Мирошников, я просто не чаял увидеть вас у себя! Просто подарок судьбы, как любил говорить мой батюшка, а уж он знал толк в том, как получить удовольствие от жизни, будьте любезны! Он на спор мог выпить корчагу вина и переплыть речку Быстринку в октябре месяце! А потом выходил из воды весь белый и требовал еще вина! Умел развлекаться родитель покойный, будьте любезны, пока не встретил быка Буяна, которого вели на случку.

Все знали, что Буянка сильно не любил мужичков в подпитии, а мой батюшка уж очень навеселе был и решил с пьяных глаз забороть Буянку-то. А тот выпучил глазищи красные, вскинул хвостище, да на батюшку, а тот, даром что выпимши был, понял судьбу свою печальную неминучую, да припустил вдоль улицы. Бычара за ним, будьте любезны, а его хозяин Тимошка на ногах не устоял, упал, а узду крепко держал, да так за Буяшкой по земле волочился, только орал сильно.

Эту речь Петухов говорил на едином дыхании, не давая ответить, то ли от растерянности перед нежданным гостем, то ли по привычке. И также по привычке принялся тоненько смеяться по окончании истории, приглашая присоединиться к такой оценке действий быка и батюшки. Константин сначала открыл рот, чтобы сказать приличествующие слова, но тут же его закрыл, поняв, что не скоро дождется своей очереди говорить и приветственную песнь хозяина придется слушать до конца, а на смех оратора ответил сдержанной улыбкой.

На его счастье, в комнату вошла супруга Ильи Петровича. Помещица Петухова оказалась грузной, дородной, на одну или две головы выше муженька. Рядом вместе они представляли довольно комичную картину.

Она одним глазом оценила ситуацию и поняла, что мужа понесло. Бесцеремонно отодвинув в сторону своего спутника жизни, она степенно поклонилась:

– Добро пожаловать в наши пенаты! А я Феклиста Ниловна, супруга Ильи Петровича. Любит муж мой поговорить, вы уж извиняйте. И негодника быка Буянку поминает часто, очень уж он батюшку своего покойного уважал, этой рогатой нечистой силой, прости Господи, покалеченного.

Мирошников также чинно поклонился, пробормотав что-то типа: «Очень рад, очень рад». Он вдруг почувствовал себя как муха, попавшая в липкую паутину. Хочешь-не хочешь, а придется следовать установленному в доме строю и про каналью быка слушать.

Петухов сконфуженно стоял за широкой спиной степенной супруги и теребил полу старого мундира.

– А чего же стоймя стоять, да разговоры разговаривать? Извольте проследовать в залу, кофий будем пить, да пирог с пареной калиной Матрешка поставила в печь, сей момент будет готов, – хозяйка скользнула пухлой ручкой под руку Мирошникову и настойчиво потащила его к двери, из которой вышла минуту назад. Муж поплелся следом, привычно оставляя за супругой решающее слово.

Константин представил кофе, который хозяин называл вонючей гадостью, попробовал наложить на него вкус и запах пирога с пареной калиной, которую ненавидел всей душой, и мысленно пожалел, что отверг предложение Садырина и поехал к Петуховым сам.

Комнатка, которую Петухова гордо назвала залой, была под стать хозяевам, – потертой и чуть затхлой. По принятому у старых барынь обычаю, всюду лежали вязаные салфетки и вышитые подушечки, напоминая личные покои Серафимы Гордеевной. В углу на небольшом столике в высокой вазе изображали аристократизм высохшие степные травы, над ними бодро тикали часы-ходики.

Вокруг покрытого вышитой скатертью круглого стола стояли шесть довольно шатких венских стула. Странной яркой деталью оказались до блеска чистые стекла окон, в которые светило безжалостно-яркое сегодня солнце, позволяя увидеть мириады пылинок, поднимающихся, стоило кому-то из присутствующих нарушить шаткое равновесие.

Пока вокруг стола суетилась смешливая Парашка, накрывавшая на стол, хозяйка предложила всем присесть на небольшой скрипучий диванчик, усыпанный десятком больших и маленьких вышитых подушечек.

Дождавшись небольшой паузы в непрекращающемся словесном потоке хозяйки, Мирошников начал разговор:

– Уважаемые Илья Петрович и Феклиста Ниловна, а я ведь не просто так к вам пожаловал. Интерес у меня имеется.

Хозяева как-то испуганно переглянулись и помещица осторожно проговорила:

– Ваше благородие Константин Павлович, а мы ни в чем не виноватые.

Мирошников рассмеялся, стараясь рассеять возникшую скованность:

– Феклиста Ниловна, голубушка, так я ни в чем вас не подозреваю. Просто есть несколько вопросов, которые нуждаются в прояснении.

В это время Парашка постаралась сделать перед хозяйкой подобие реверанса, бросила быстрый взгляд на Мирошникова и пробормотала:

– Готово, барыня, сядайте, пирог тотчас принесу.

Петухова, обрадовавшаяся внезапной смене темы разговора, засуетилась:

– Вот дурища необразованная. Сколько раз говорила, надо докладывать: «Кушать подано». Понятия не имею, где брать прислугу, достойную порядочного дома. Я уж вся извелась, ваше благородие. И вот Илья Петрович сколько требует грамотную прислугу завести.

Парашка бросилась к двери, а помещик Петухов испуганно взглянул на супругу, явно не помня, когда он такие революционные идеи высказывал. Но хозяйка дома не ждала никаких подтверждений и гостеприимно тараторила:

– Милости просим, господин следователь. Милости просим. Присаживайтесь. Сейчас кофий пить будем. Уж такой вкусный кофий, язык проглотишь, наша Матрешка училась в городе у кухарки княгини Милорадовой. И Илья Петрович уж так обожает кофий.

Кофе по рецепту кухарки княгини Милорадовой оказался отвратительным. Это было понятным уже по мерзкому запаху, который разнесся, как только Парашка внесла пузатый белый кофейник. Мирошников понял, почему глава семейства отзывался о модном напитке в нелицеприятных выражениях. Однако сейчас на лице помещика Петухова разливалась приятная улыбка, означавшая удовольствие, которое предвкушал хозяин дома. Не могло быть другой реакции, когда супруга только что ни за что ни про что назвала его любителем такого противного напитка.

Глядя на дегтярного цвета жидкость в большой чайной чашке, Константин остро почувствовал, что надо начинать разговор, иначе придется эту бурду пить, тем более, что через открытую Парашкой дверь вновь просочился мерзкий запах пареной калины.

– Э-э-э, уважаемый Илья Петрович, почтенная Феклиста Ниловна, я восхищен вашим прекрасным приемом, однако мне все же требуется некоторое разъяснение по персоне Клима Бессонова.

– А кто это? – не было никаких сомнений в искренности моментальной реакции Петухова.

– А-а-а! Не тот ли это Клим, сын моей сестрицы Феодоры? – всплеснула руками хозяйка, – я других Климов не знаю. Так я его лет сорок, а то и больше не видела.

– Это тот квелый Клим, который у нас жил, с ним еще бежала жена соседа – дурака набитого Сысоева? – с некоторым облегчением проговорил Илья Петрович. Сухонькое маленькое лицо расплылось в улыбке, и он ехидно добавил:

– Я так и знал, матушка Феклиста Ниловна, что ваши родственнички рано или поздно попадутся на крючок.

Супруга не смогла сдержать праведного гнева и замахнулась рукой на своего благоверного, и Мирошников почувствовал, что только его присутствие спасло маленького хозяина от увесистой затрещины. Нечто подобное видимо ощутил и Петухов. Считая, что находится под защитой следственных органов, он торжествующе вклинился в разговор со своим видением:

– Ваше благородие, этот Сысоев был такой дуралей, будьте любезны, а пил не меньше моего папеньки. Если уж с таким рохлей, как Климка, сбежала сысоевская жена! Ох, не дурак был выпить, а как выпьет, так начинал дебоширить, или по девкам гулящим слонялся. Чисто страхолюдной внешности и буйного нрава был покойник, будьте любезны! Зря Буянка его тоже на рога не поднял!

Мадам Петухова решила, что муж уже достаточно высказался, и резко оборвала воспоминания благоверного, весомо и значительно произнеся:

– Извольте припомнить, Илья Петрович, Клим – мой племянник. И я никому не позволю обсуждать его поступки, особенно вам, любезный супруг мой.

Помещик внезапно стушевался, понял, что рано или поздно останется с женушкой наедине, и замахал руками:

– Ну да, ну да, голубушка Феклиста Ниловна. Будьте любезны.

С приходом Парашки, неуклюже ввалившейся в залу с блюдом в руках, по комнате разнесся ни с чем несравнимый запах пирога с калиной. Не то чтобы Мирошников был против пирогов, но еще в детстве, как только в доме принимались парить калину, он убегал подальше, не в силах вынести специфический аромат.

А хлебосольная хозяйка, видимо, задалась целью показать, как рачительно ведется у нее дом:

– И-и-и, батенька Константин Павлович, ваше благородие то исть, а калину мы мешками заготавливаем по осени! А там уж и сушим ее, и морозим в леднике, и калиновую воду делаем! Сушеная-то всю зиму на чердаке хранится. Матрешка достает ее оттуда и парит в чугунке долго. А потом толчет размякшую ягоду, добавляет янтарного медку, и такие вкуснющие пироги делает! А калиновой водой мы весь год потчуемся, потому и не болеем никогда. Да, отец?

Щупленький Петухов согласно кивал головой и потирал ладони в предвкушении любимого лакомства.

Сочетание запахов свежеиспеченного ржаного пирога с калиновой начинкой и отвратительного кофейного пойла было невыносимым, поэтому неважно чувствовавший себя Константин решительно перехватил инициативу в разговоре:

– Так что, Феклиста Ниловна, можете сказать про Клима Бессонова?

Хозяйка, которая ловко нарезала большой пирог, проигнорировала вопрос, видимо, обдумывая ответ про себя. Она сладко ворковала, накладывая каждому по огромному куску в тарелку:

– Ах, вкуснющий пирог, прямо царю-батюшке можно подавать! Кушайте, господа, кушайте. Моя Матрешка знатные пироги с калиной печет!

Мирошников старательно сглотнул комок, подкатившийся к горлу, и решил повторить вопрос, но хозяйка его опередила. Она грузно навалилась массивной грудью на стол и внезапно сменила тон, подозрительно прищурившись:

– Он натворил чего или убийство злодейское совершил, упаси Создатель? Пошто, ваше благородие, антирес следственный возник? Да вы пейте, пейте кофий-то, не то простынет.