Московская весна приветствовала Софью Васильевну не робкой капелью или нежным дуновением, а едким, колючим ветром, будто сама столичная земля бросала вызов её характеру. Но что значили эти метеорологические выкрутасы для женщины, пережившей и не такое? Внутренний азарт докопаться до истины пылал куда горячее любых природных капризов.

Перед встречей со следователем Киршевым Софья Васильевна уже подготовила плацдарм для интеллектуальной атаки. Видеосвязь с Киршевым накануне принесла первые результаты поиска. И эти сведения были, мягко говоря, разочаровывающими.

Итак, девичья фамилия Тамары – супруги художника – Осипенко. Не редкость, конечно, но и не Иванова‑Петрова‑Сидорова. Киршев, зная примерный возраст Любочки, отыскал в Москве трёх подходящих женщин. И здесь – полный провал: ни одна из них не имела дочери. Классический тупик, от которого опустились бы руки. Собственно, ради преодоления тупика Софья и рванула в столицу с намерением взять неприступную крепость, чего бы это ей не стоило.

Кабинет следователей отдела уголовного розыска встретил приславского детектива казённой строгостью. Интерьер помещения контрастировал с экстерьером элегантной Софьи до такой степени, что казалось: она случайно попала в этот аскетичнй мир. От образа бывшей пенсионерки‑учительницы не осталось и следа. Идеальная стрижка, продуманный деловой костюм, цепкий взгляд исследователя – всё кричало о женщине, знающей себе цену и способной поставить на место любого оппонента.

– Здравствуйте, Валерий Сергеевич, – произнесла она с улыбкой, одновременно выражающей и иронию, и профессиональный азарт. – Как говаривал один известный сыщик, игра началась!

Киршев, привыкший к сухому служебному общению, на мгновение растерялся. Видимо, такого напора и харизмы от женщины её возраста он не ожидал. Но быстро взял себя в руки – профессионализм есть профессионализм, а его Киршеву было не занимать.

– Добро пожаловать, Софья Васильевна. Рад познакомиться лично.

Софья присела напротив. Взгляд скользнул по помещению. Секундная пауза – и глаза вспыхнули азартом следопыта, жаждущего распутать хитроумный клубок противоречий.

– Валерий, можно на «ты»? В силу моего… скажем так, жизненного опыта?

Киршев тут же кивнул. Он уже наслышан от Данилина, что с Софьей Васильевной лучше не спорить, а внимательно вникать.

– Отлично! Теперь слушай, – сказала она тоном, будто уже выиграла первый раунд, – что, если мы ищем не там, где надо? Вернее, идём не тем путём?

Киршев напрягся. Внутренний радар сыщика моментально уловил: сейчас начнётся интеллектуальная атака, от которой не спрячешься за казёнными формулировками.

– Я давно подозреваю, что поле поиска должно быть у́же, чем нам кажется, – Софья отбивала ритм ручкой по краю стола, словно дирижировала оркестром собственных мыслей. – Помнишь данные о родителях Светланы Емельяновой? Сухоруковы! Держу пари, что Любовь Андреевна Сухорукова и есть наша загадочная Любочка Осипенко! Как говорится, все дороги ведут в Рим, а в нашем случае – к Сухоруковым. Поищи‑ка в базе их домашний адрес. Ты говорил, что они торговлей занимаются. Разузнай и это: чем и где торгуют.

Киршев моргнул от неожиданности, как будто ему только что на голову обрушили ведро холодной воды.

– Софья Васильевна… а ведь и правда! Вы просто… Такой ребус разгадали! Данилин не зря вас расхваливал! Говорил: нестандартное мышление.

Она откинулась на спинку стула. Поза выразила торжество, хотя Софья и пыталась быть скромнее.

– Ах, брось, Валерий, – отмахнулась она с лёгкой иронией. – Я не по ребусам мастерица, а по кроссвордам. Не гений дедукции, а просто умею складывать буквы в слова, а слова – в истории.

Она выдержала короткую паузу.

– Кстати, об историях, – Софья подалась вперёд, – готов услышать мою версию?

Киршев кивнул. Азарт Софьи был заразителен и магнитил внимание.

– Я с первого дня подозревала, кто дочь Маргариты, а после разговоров с художником все пазлы сложились.

Повисла многозначительная пауза. Как режиссёр перед главной сценой, Софья намеренно оттягивала момент откровения. Да, играть в театр у неё всегда мастерски получалось: сама себе и сценарист, и постановщик, и заслуженная актриса.

– Арсеньев знает всё об удочерении малютки. И, скорее всего, сам и приложил руку к выбору будущих родителей. Поэтому и не хотел, чтобы Маргарита появлялась у него в «Волжских просторах». Представляешь, какой риск? Случайная встреча матери с биологической дочерью, и по внешнему сходству горе‑мать сразу догадалась бы. Один взгляд – и тайна раскрыта. Да и жители комплекса были бы шокированы таким поразительным сходством незнакомой женщины с их соседкой Светочкой. Значит, от Маргариты держат втайне сведения об удочерении. И правильно делают! Здесь я полностью на стороне художника. – Софья говорила тоном, будто читала детективный роман собственного сочинения, где каждая деталь имеет важное значение.

Киршев впился в Софью взглядом – не пропустить бы чего.

– Так вот, я покину детективное агентство, оставлю его на Данилина, если брошенная малютка не окажется Светланой. Представляешь, женой Игоря Борисовича Емельянова и внучкой Василия Ивановича Арсеньева!

С видом режиссёра, завершившего спектакль, она откинулась на спинку стула. Её острый взгляд буквально прожигал Киршева, а тот только растерянно хлопал ресницами, окончательно убедившись, что за внешней иронией Софьи Васильевны скрывается железная логика.

– Но это ещё не всё, – многозначительно произнесла Софья. – Послушай‑ка про Арсеньева. Данилин вообще его участником событий не рассматривал, для него Арсеньев – фигура второго плана. А в работе детектива каждая мелочь и каждая деталь важны. Да что я тебя учу? Ты и сам опытный следователь.

Киршев окончательно превратился в один большой вопросительный знак. Его широко распахнутые глаза метались по лицу Софьи в попытке уловить малейший намёк на логику рассуждений.

– Валерий Сергеевич, я не просто так упомянула про Арсеньева, – продолжила Софья, пригладив воображаемую складку на безупречно отглаженном костюме. – За то время, пока Данилин был в Москве, я провела собственное расследование и выяснила интересные подробности заселения комплекса «Волжские просторы».

Она выдержала очередную эффектную паузу, дав возможность зрителю затаить дыхание перед кульминацией спектакля.

– Первым пентхаус приобрёл супруг Светланы – Емельянов. А вот Арсеньев выкупил свои апартаменты последним. И не просто апартаменты, а самые дорогие в этом комплексе. Представляешь? В поисках покупателя они долго висели невостребованными из‑за завышенной стоимости: улучшенная планировка, дорогущая сантехника, навороченные приборы, включая климат‑контроль по последнему слову техники и новомодное оборудование на кухне.

– Но зачем ему эта роскошь? – недоумевал Киршев.

Софья загадочно расплылась в улыбке сфинкса.

– А вот в этом‑то и вся соль, Валерий Сергеевич. До пентхауса у Арсеньева был прекрасный деревянный сруб на набережной левого берега, с видом на Волгу. Казалось бы, что ещё нужно одинокому художнику в преклонном возрасте? Зачем пенсионеру такие хоромы?

Её риторический вопрос повис в воздухе, как приманка для любопытства.

– И зачем же? – Киршев подался вперёд, опасаясь пропустить малейшую крупицу информации.

– А затем, что захотел быть поближе к внучке, – произнесла Софья с многозначительной интонацией детектива, который вот‑вот раскроет главную улику. – Есть у меня подозрение, что первый раз он её случайно увидел в Энске, проследил и затем уже решился на покупку пентхауса.

Киршев задумчиво потёр подбородок и включил режим профессионального скептицизма:

– Ну что значит случайно, Софья Васильевна? Данилин же выяснил, что Арсеньев видел внучку ещё в детстве вместе с семейством Любочки. То есть если малышка была Светланой, то он прекрасно знал, кто её удочерил, как вы и сами подтвердили, и знал, где она проживает. Что‑то не вяжется…

– Не вяжется? Ah, mon ami! – Софья театрально закатила глаза, словно перед ней был не опытный следователь, а её наивный бывший ученик. – История семейных отношений куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Семён же рассказал Данилину, что после похорон Арсеньевых‑старших Любочка больше не появлялась на усадьбе. Может быть, Сухоруковы просто уберегали девочку от общения с Арсеньевым, чтобы она случайно не узнала от него тайну рождения. Ограничили ему встречи с ней или вовсе запретили. Не хотели никаких контактов. Подобное часто случается между родственниками – отстраняются, и часто чужие люди становятся ближе родных.

Очередная многозначительная пауза. Собеседник должен додумать недосказанное сам. Киршев не сводил с Софьи вопрошающего взгляда, его профессиональная заинтересованность настроилось на самую тонкую частоту.

– Вот что интересно, – продолжала Софья, понизив голос до интригующего полушёпота, – а может быть, есть и другая, ещё более серьёзная причина не общаться? Какая‑то тайна. Грандиозная ссора?

Она выразительно вскинула бровь: сейчас прозвучит нечто из ряда вон выходящее.

– А на какой почве может быть ссора между художником и племянницей Любочкой? Уж не из‑за Маргариты ли? Как ты думаешь, Валерий? Впрочем, вопрос риторический…Я уверена, что всё дело в ней, пропащей дочери Арсеньева.

Софья смотрела на Киршева с выжиданием, словно приглашала его стать соучастником интеллектуальной охоты за истиной. Тот выглядел задумчивым. Складывалось впечатление, что в его голове одновременно работали десятки невидимых шестерёнок сложнейшего механизма, но… что‑то не срабатывало, не случилось сцепления.

Далее Софья сослалась на Шерлока Холмса, высказывание которого стало её жизненным кредо:

– «Нет ничего важнее мелочей». Запомни! Вы, профессионалы сыска, часто об этом забываете. А я, любитель, ставлю это во главу игры. В мелочах – разгадка.

Она ещё немного пошепталась с Киршевым, но… не будем забегать вперёд, сохраним интригу.

Шестерёнки Киршева наконец‑то сработали, и он расцвёл от восхищения:

– Софья Васильевна, вы… С вами горы свернуть можно!

– Не льсти, Валерий Сергеевич, – отмахнулась она, но уголки губ дрогнули в улыбке. – И не прибедняйся! Данилин хвалит тебя и всегда в пример ставит.

Киршев расправил плечи, но слегка смутился.

«Мальчишки! Какие же он ещё мальчишки», – подумала Софья.

– Спасибо за помощь, Валерий! И займись делом. – Её тон был строгим, но в глазах плясали озорные чертенята. – Мне срочно нужна информация о роддоме, рой землю зубами, но найди. Подсказка: в роддом Арсеньеву увозила скорая помощь из «Залесья», значит, он должен быть ближайшим к посёлку. И дай‑ка мне те бумаги про последнюю судимость Маргариты. Гляну, в каком ЖКХ работала и где проживала. Поговорю с хозяевами обворованной квартиры.

Киршев, точно солдат, получивший боевой приказ, тут же кинулся к шкафу с документами.

– Вот, – через минуту он протянул ей папку. – Все фотокопии материалов по Маргарите Арсеньевой.

Софья бегло просмотрела бумаги и удовлетворённо кивнула.

– Та‑а‑а‑к, – протянула она, – последняя судимость за кражу со взломом, проникновение через балконную дверь. Работала в ЖКХ «Уютный дом». Адрес – улица Овражная, дом номер двадцать четыре. Обворованная квартира – номер тридцать. Что же, я отправляюсь по адресу. Будь готов к звонку – наверняка у меня появятся дополнительные вопросы или поручения. А теперь, если позволишь, я готова на охоту за уликами. Как говорится, «следствие ведут знатоки!»

С этими словами она покинула кабинет, оставив Киршева в глубокой задумчивости.

* * *

Адрес на улице Овражной оказался типичной средой спального района старой застройки Москвы – пятиэтажки с облезлыми стенами, где каждая трещина в мрачных подъездах хранила приметы ушедшей советской эпохи. Кирпичная коробка, равнодушная к чужим тайнам и драмам, при приближении детектива насторожилась и выдохнула запах прошлого века. «Ах, если бы стены могли говорить, – подумала Софья, – сколько бы они рассказали!»

Квартира №30 встретила её недоверчивыми взглядами пожилой четы Громовых. Мария Петровна с подозрением рассматривала гостью.

– Детектив? В наше‑то время? – удивилась хозяйка, будто Софья была персонажем из старого фильма.

Софья включила всё своё актёрское обаяние, улыбнулась и быстро развеяла первоначальное подозрение Громовых.

– Знаете, преступления не ушли в прошлое вместе с Шерлоком Холмсом. Расскажите мне, пожалуйста, о Маргарите Арсеньевой. Родственники ищут её. Последнее место её регистрации значится в вашем доме.

Неожиданно Мария Петровна оживилась:

– Ах, Маргарита… «Рита из нефрита»! Пацаны так дразнили, когда она разнимала драки или отгоняла их от машин на парковке. Работала в ЖКХ дворничихой. Сложная женщина. Вечно с ней что‑то не так.

– А что именно не так? – Софья подалась вперёд, каждое слово может стать ключом к разгадке.

– Да как вам сказать… – Мария Петровна замялась, собираясь с мыслями. – Странная она была, с замашками. Будто не двор метёт, а в танце с метлой кружит. И всё напевала. Иногда громко. К ней мужчина приезжал. Солидный, постарше её. Из приличных. Не чета нашим местным.

– А что за мужчина?

– Да кто его знает, – пожала плечами Мария Петровна. – Редко появлялся, ненадолго. Мы особо не вникали.

Софья слушала, сжимая в руках блокнот.

– А ребёнок у неё был?

Громовы переглянулись. Игорь Александрович, до этого молчавший, вдруг встрепенулся:

– Она как‑то обмолвилась соседке, что от ребёнка в молодости отказалась. Прямо в роддоме бросила. И будто бы теперь грехи замаливает.

По спине Софьи пробежал лёгкий холодок.

– Ребёнок? Интересно! – она сделала вид, что это ценнейшая информация.

– Конечно интересно! Ещё бы! – поддакнула Мария Петровна. – Такой грех нелегко замалить.

– А вы уверены, что пять лет назад вас обокрала она? – Софья внимательно наблюдала за реакцией супругов.

Игорь Александрович вскочил с табуретки, как ужаленный:

– Что вы! Ничего мы такого не думаем! Не похоже на неё. Да и зачем ей наше старое барохло? И не её размера. Она то стройная, высокая….

– Хотя вещи нашли в её каморке, – будто успокаивая свою совесть, добавила Мария Петровна.

Игорь Александрович передёрнулся и отвёл глаза в сторону:

– Когда Маргариту судили, мы сто раз пожалели, что заяву написали. Жалко женщину… она так растерянно смотрела на нас в зале суда. Укор не укор… вот и пойми её! И молчала – ни слова в своё оправдание.

Софья решила копнуть глубже:

– А соседи? Кто‑нибудь ещё мог знать какие‑то подробности о Маргарите?

– Валентина Ивановна напротив, – посоветовала Мария Петровна. – Та вообще всё про всех знает. Как энциклопедия нашего дома. Во всё нос суёт и компромат на всех собирает.

Софья поблагодарила Громовых и, словно гончая взявшая след, устремилась к квартире Валентины Ивановны.

* * *

Соседка, старушка леть восьмидесяти, встретила Софью с нескрываемым любопытством.

Софья обладала редким талантом – превращать простые бытовые интерьеры в настоящие пространства улик. Пока Валентина Ивановна хлопотала у буфета, доставая старомодный сервиз с обводками золотом, Софья успела окинуть взглядом каждый сантиметр крошечной кухоньки.

«Чехов бы сказал: "Человек – это футляр его привычек"», – мелькнуло у неё в голове, когда взгляд упал на аккуратно развешенные накрахмаленные занавески и безупречно начищенную медную турку.

Затем они прошли в гостиную.

В квартире царил типичный привет из советской эпохи: ковры на полу, массивные шторы, фарфоровые статуэтки на серванте, потемневшие от времени фотографии в рамках. Цепкий взгляд Софьи оценил обстановку: аккуратность, педантичность – явные признаки проницательной личности.

– Валентина Ивановна, – начала она, приняв из рук хозяйки чашку с крепким чаем, – вы ведь наблюдательная женщина. Наверное, за годы жизни в этом доме много чего повидали?

Валентина Ивановна расцвела. Похвала – универсальный ключ к собеседнику, и Софья умела им пользоваться.

– Ох, деточка, если бы ты знала что тут творится в нашем доме, – охотно откликнулась старушка.

На «деточку» Софья отреагировала скрытой усмешкой, но продемонстрировала полное внимание.

– Расскажите мне всё, что знаете о Маргарите Арсеньевой. Я разыскиваю её по просьбе родственника. Горсправка информацию не выдала. Прописки в Москве нет. Вы же помните её? Лучше вас никто не расскажет.

Валентина Ивановна села напротив, включилась в роль главной рассказчицы:

– Помню ли я ту самую Маргариту? Ещё бы! Характер! Огонь, а не женщина! Работала она в ЖКХ, но вечно что‑то там не ладилось. То с начальством конфликт, то с жильцами. А однажды… – женщина многозначительно замолчала.

Чеховская строка опять нашёптывала Софье: «Характер – это судьба». Но вслух она произнесла совсем другое:

– Расскажите, что же случилось однажды. Каждая мелочь может стать подсказкой для поиска.

И Валентина Ивановна потекла как весенний ручей, полный городских сплетен и скрытых тайн.

– А однажды к ней приехал мужчина. Представительный такой, неместный. Они очень эмоционально разговаривали. Я совершенно случайно услышала обрывки. Вроде она хотела найти ребёнка, брошенного ею в юности. А он возражал, накричал на неё: себе жизнь сломала и другим сломать хочешь. Потом сунул ей что‑то в руки. Деньги, скорее всего.

Адреналин побежал по венам Софьи.

– Вы помните, как выглядел тот мужчина? Любые детали.

– Пожилой, – задумчиво ответила Валентина Ивановна, – седой, но осанистый. И глаза такие… не знаю, как сказать… но издали видно, что властный. Бывший военный, наверное, или из начальства.

– А больше ничего не припомните? Кто ещё её навещал? Может быть, подруга какая? – продолжила терзать старушку Софья.

– Ну, в её каморку ходили собутыльники с близлежащих домов. Не думаю, что они знают сегодняшнее местонахождение Маргариты.

– Кстати, а собутыльники эти не могли обворовать соседей и затем бросить вещи за ненадобностью в дворнической?

– Да кто же их поймёт… Может, и могли в надежде обменять тряпки на бутылку водки. Да что‑то пошло не так. Но нашли‑то их у неё…

– А вы не находите странным, – мягко продолжала расспрос Софья, – что Маргарита так и не выдала тех, кто был с ней накануне задержания в той каморке? Ну, с кем она пила?

Валентина Ивановна пожала плечами:

– Да не была она пьянчужкой! Ну, выпивала по выходным, как многие. Просто разрешала этим шаромыгам пить подальше от глаз жильцов, чтобы никто не жаловался, что дети такое видят. Вот они и повадились в её каморку: один раз пустишь – потом не отгонишь. Так и липли, как осы на варенье. Сердобольная она была, хотя и гоняла мальчишек то за кошку, то за собаку, которых те пугали. А в тот день Громовы как раз на дачу уехали… Знаете, она словно хотела, чтобы её посадили. Потерянная женщина…

– А подруги у неё не было? – донимала Софья Васильевна расспросами, уже дважды задав вопрос про подругу.

– Подруги? Да какие у неё подруги? Метла да грабли. – Валентина Ивановна задумалась. – Хотя… приезжала однажды пара на машине, приличные. Её возраста примерно. Она их в свою каморку пригласила минут на десять, а потом они вышли. Пока Маргарита разговаривала с женщиной, мужчина курил и шарил глазами по этажам. Увидел, что я наблюдаю с балкона, и отвернулся. А больше никого чужого и не припомню.

«Так… пара… возможно, муж с женой… ровесники… – мозговой аппарат Софьи уже включился в работу. – Что же, это уже зацепка!»

* * *

В гостиничном номере Софья разложила материалы как детективный пасьянс.

«Тайна, – подумала она, процитировав Достоевского, – как женщина: чем больше её домогаешься, тем она неприступнее».

Подперев подбородок кулаком, Софья размышляла о каждой услышанной детали.

Допоздна она копалась в интернете и бисерным почерком исписывала блокнот, страничку за страничкой.

Телефонный звонок Киршева застал её врасплох.

– Нашли что‑то? – без предисловий спросила Софья.

– Роддом нашёл, – голос Валерия звучал сдержанно, как рапорт, – и адреса торговых точек Сухоруковых.

На его короткий отчёт Софья добродушно усмехнулась: «Краткость – сестра таланта, Чехов как всегда прав. Но мудрость – подруга королев. Знатоку человеческих душ пора выходить на финишную прямую».

Да, Софья любила лаконичные диалоги, но ещё больше она любила многозначительные паузы.

– А что известно о Маргарите в управлении ЖКХ? – продолжила она расспрашивать Киршева.

– Конфликтная личность. Её часто перебрасывали с участка на участок, было дело – увольняли, но брали обратно. Дворники нынче в дефиците.

– Ладно. Разберёмся. Завтра с утреца сама в ЖКХ нагряну. Отдыхай. – С этими словми Софья закончила не только разговор, но и захлопнула свой исписанный блокнот. – Утро вечера мудренее.