Софья Васильевна, как всегда, вошла в дело с головой. Сидя в тесном кабинете районного ЖКХ, она привычно скользила взглядом по помещению. Пожелтевшие графики уборки уныло висели на стенах. На массивных столах возвышались компьютеры‑динозавры, помнившие те времена, когда интернет был экзотикой, а не повседневностью.

«Как в машине времени», – подумала она, втягивая носом характерный запах казённого учреждения: смесь дешёвого растворимого кофе, пыли, въевшейся в мебель за десятилетия, и едва уловимого «аромата» дезинфекции.

Начальник управления Нина Борисовна, женщина предпенсионного возраста, изучала Софью с плохо скрываемой настороженностью.

После приветствия и объяснения причины визита повисла пауза. Софья не торопила события. Молчание часто становится лучшим приёмом детектива.

Начальнику управления, как любому государственному служащему, приученному ожидать подвоха в любом вопросе, предстояло решить стоит ли вообще разговаривать или проще отмолчаться.

– Она была… особенной, – наконец произнесла Нина Борисовна, взвешивая каждое слово, чтобы оно не обернулось против неё. – Работала добросовестно, но держалась особняком. И эта история с ребёнком…

«Сейчас может всплыть что‑то важное, хотя история с ребёнком давно уже не новость», – подумала она.

– Что за история? – Софья сохранила на лице выражение вежливого интереса.

– Говорили, что в молодости Арсеньева бросила ребёнка в роддоме. А потом пыталась искупить свой грех, – женщина покачала головой с осуждением, смешанным с невысказанной жалостью. – По детским домам ездила, помогала. Наверное, всю зарплату там оставляла. Жила в служебном помещении… хотя ходил слушок, что она из состоятельной семьи. Видимо, от всех благ отреклась – сама себя этим наказывала за ошибки молодости.

Образ Маргариты становился всё более многогранным – не просто дворничиха, угодившая в тюрьму, а женщина с тяжёлой ношей прошлого, ищущая прощения, которого никто не собирался ей давать. Да и возможно ли простить такое?

Софья на мгновение представила себя на месте Маргариты – отказаться от ребёнка, а потом всю жизнь нести этот крест. Она невольно передёрнула плечами.

– Если многим рассказывала о ребёнке, – нечаянно Софья проговорила вслух свои мысли, – значит, не могла забыть. Груз прошлого не давал покоя.

Женщина согласно кивнула:

– Да, казалось, она подвергала себя добровольному самоистязанию.

– А что скажете насчёт кражи? – Софья впилась взглядом в собеседницу.

Та едва заметно напряглась, а пальцы нервно сцепились в замок. Она вздохнула и отвела глаза – тема была тяжела и неприятна.

– Что тут сказать… Улики были налицо. И она сама заявила, что была пьяна и ничего не помнит.

– И вы дали отрицательную характеристику? – голос Софьи стал жёстче. Она почувствовала, как закипает праведный гнев. Софья обычно тщательно контролировала такие эмоции.

Женщина покраснела и отвернулась к окну. Этот жест сказал больше любых слов: есть за что краснеть.

– Мы… мы написали как было, – в голосе Нины Борисовны появились оправдательные нотки. – Ничего не придумывали. Хвалить её не за что, ну… разве за трудолюбие… Скандальная она была, конфликтная. Пыталась навести порядок не только метлой, но и в другие дела лезла, куда её не просили. Детей во дворе всё воспитывала. А какой из неё воспитатель при её судимостях? Нет бы смолчать…

Внутри Софьи что‑то надломилось, и во рту появился металлический привкус. Сколько ещё таких Маргарит, загнанных в угол, признают вину за то, чего не совершали? А ведь могла бы опровергать!

– Понятно, – Софья едва сдерживала рвущееся наружу тошноту и раздражение. – Отрицательная характеристика – и можно осудить без лишних разбирательств! И никаких отпечатков пальцев, кроме хозяйских. Она, должно быть, в перчатках летом на балкон залезла… по пьяни… Всё идеально укладывается в схему, верно? Пропащая женщина – туда ей и дорога, так?

Последние слова она произнесла с нескрываемой язвительной усмешкой. Нина Борисовна вжалась в кресло, словно отстранялась не только от обличительных слов, но и от удара.

Не дожидаясь ответа, Софья поднялась. Внутри всё клокотало от негодования. Она вышла из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что бумажные жалюзи на окне дрогнули и с тихим шелестом свалились вниз.

Подобные вспышки раздражительности Софья обычно не позволяла себе. Но иногда иначе просто нельзя. В особенности когда видишь, как равнодушие и формализм ломают чью‑то судьбу.

Выйдя из душного помещения, она глубоко вдохнула свежий воздух. Мысль о Маргарите не давала покоя. Кто она на самом деле? Жертва обстоятельств, жалкая овечка или… или что ещё интереснее, – пешка в чьей‑то большой игре? Интуиция Софьи склонялась к последнему…

* * *

Следующей по плану остановкой Софьи был магазин «Русский сувенир», принадлежащий семье Сухоруковых. Небольшой магазинчик, как матрёшка среди офисных небоскрёбов, притаился в деловом районе города. Здесь семья Сухоруковых торговала предметами декоративно‑прикладного искусства.

Софья вошла внутрь под тихий, мелодичный перезвон колокольчика над дверью. Атмосфера старинной московской лавки обволакивала уютом: расписные матрёшки выстроились на полках, как гвардейцы на параде; ложки‑чашки‑кружки‑разделочные доски развесились по стенам, как картины в музее народного быта; резные деревянные шкатулки, сундуки и яркие женские украшения из самоцветов создавали ощущение путешествия во времени по уголкам Руси, как портал в прошлое, где каждая вещица могла бы рассказать свою историю, если бы умела говорить.

За прилавком стояла женщина средних лет. На лице читался опыт торговых переговоров и умение разгадывать желания клиентов с первого взгляда.

– Здравствуйте! – улыбнулась Софья и автоматически, как запрограммированный кондиционер в жару, включила своё фирменное обаяние. – Ищу Любовь Андреевну Сухорукову. Не она ли передо мной во всей красе?

Продавщица окинула потенциальную покупательницу любопытным взглядом в попытке вычислить, кто рекомендовал её лавку этой женщине с проницательными глазами.

– Это я… Чем могу помочь? У нас сегодня скидки на павловопосадские платки и берестяные изделия.

За время работы детективом Софья привыкла, что люди реагируют на её появление, как коты на пылесос – с подозрением и готовностью скрыться в неизвестном направлении. Поэтому была готова к настороженности и сдержанности собеседницы. Она достала элегантную визитку детективного агентства – белоснежный прямоугольник с золотым тиснением, больше напоминающий приглашение в элитный клуб, чем рабочий документ.

С вежливой, но несколько напыщенной интонацией, используемой ею для особо деликатных случаев, Софья произнесла:

– Моё расследование связано с историей семьи Арсеньевых. Не могли бы уделить мне немного вашего драгоценного времени? Обещаю, я не задержу вас дольше, чем требуется для разгадки одной маленькой, но интригующей тайны.

Любовь Андреевна нерешительно переминалась с ноги на ногу.

«Ну совсем как балерина, забывшая следующий па в танце», – мелькнула мысль.

– Это касается… Маргариты? – Сухорукова произнесла имя так, словно давно закопанный скелет неожиданно постучался в дверь.

«Явно попала в точку!» – возликовала Софья и мысленно поправила несуществующую шляпку.

Но в это время заверещал телефон, кому‑то срочно понадобилось испортить драматический момент. Звонил Киршев. Звонок оказался важным. Софья молча выслушала, коротко поблагодарила и вернулась к разговору.

– Да, именно так. По поручению Василия Ивановича Арсеньева мы занимаемся поисками его дочери. Будем искренне благодарны за любую информацию, способную помочь выйти на её след.

Сухорукова пригласила Софью в служебное помещение – небольшую комнату с массивным письменным столом, казалось, помнящим ещё Николая II.

Скованные, осторожные движения женщины, словно она шла по льду, выдавали внутреннее напряжение.

– Вы что‑то знаете о Маргарите? – Софья селана предложенный стул.

Любовь Андреевна опустила глаза и тихо призналась:

– Знаю… Все её истории с судимостями. Они все были странными… подозрительными… как будто кто‑то специально раскладывал для неё ловушки.

Она замолчала, борясь с внутренними сомнениями – говорить или нет. Софья терпеливо ждала.

– Первый раз её осудили в двадцать два года, – наконец продолжила Сухорукова, – нашли запрещённую травку. Такую, знаете, от которой в голове туман и улыбка до ушей.

– Маргарита принимала наркотики? – последовал наводящий вопрос, когда Любовь Андреевна на миг замолчала.

– Не думаю, – покачала головой Сухорукова. – Был у неё трудный период годом ранее. Врач прописал психотропные препараты для лечения нервного срыва. Это я знаю точно, как своё имя. А вот про наркотики… Нет, Рита не была из тех, кто ищет спасение в дурмане.

– А что за врач? Психиатр? – уточнила Софья.

Любовь Андреевна пожала плечами:

– Не знаю подробностей. Какой‑то частник. Тогда же всё продавалось и покупалось, как на восточном базаре.

– Да‑да, так и было! А совесть и рецепты стоили чуть дороже трамвайного билета, – поддакнула Софья, чувствуя, что подбирается к сути, как охотник к дичи. – А в чём заключался её трудный период?

Сухорукова вздохнула:

– Она рассталась с парнем… Они встречались со студенческих времён… как голубки ворковали. Рита его любила до потери головы и пульса. А он изменил ей почти на её глазах… Представляете?

– Вячеслав Зотов? – выстрелила вопросом Софья, наблюдая за реакцией собеседницы.

– Нет! – Сухорукова даже руками взмахнула, будто отгоняла невидимую муху. – Зотов появился год спустя. Как раз в тот момент, когда в квартире нашли наркотики. Возник, как чёрт из табакерки, с белозубой улыбкой и патокой в голосе.

– А вам не кажется, – Софья подалась вперёд, – что наркотики могли принадлежать ему, а Маргарита просто покрывала молодого человека? Как в романтических историях, где влюблённая девушка берёт на себя чужую вину.

– Ну откуда же я могу это знать? – развела руками женщина. – Я тогда уже была замужем и редко встречалась с Ритой. Мы жили будто на разных планететах.

– Но всё‑таки встречались? – Софья, как музыкант чувствующий неверно взятую ноту, уловила в словах собеседницы лёгкую фальшь.

– Да. Я была пару раз на той квартире. Рита приглашала. Пили чай, болтали о старом.

– Как в сериалах про провинциальных кузин? А вы её? Приглашали к себе? – Софья задала вопрос с невинным видом, отточенным до совершенства.

– Мы? – Любовь замешкалась. – Мы – нет. У нас тогда уже была малышка… мы не хотели лишних людей в квартире. Ребёнок, знаете ли, требует особых условий и покоя.

– Она же ваша двоюродная сестра? Разве это чужой, лишний человек? – Софья изучала выражение лица собеседницы, как ювелир, рассматривающий драгоценный камень на предмет дефектов.

– Ну… – Любовь заёрзала на стуле, – муж не хотел её видеть у нас. Считал, что она ветреная, от неё можно ожидать чего угодно…

– И вы ездили к Маргарите на квартиру одна? – Софья продолжала методично затягивать сеть вопросов.

– Нет, с мужем. – Любовь нервно поправила волосы. – Но он больше подвозил, заходил на чашку чая и потом ждал в машине, пока мы наговоримся.

– Знаете, Любовь Андреевна, – Софья выдержала паузу, – что‑то не сходится в ваших рассказах с тем, что мне поведал её отец. Разногласия торчат, как… ммм… рваные нитки на дорогом костюме.

Сухорукова вскинула голову и вопросительно замерла, её глаза расширились в ожидании опасности.

– Василий Иванович говорил, что Маргарита вела разгульный образ жизни: выпивала, баловалась наркотиками, ночами пропадала в клубах, а днём отсыпалась… А вы говорите, что ничем подобным она не занималась. Интересное противоречие, не находите?

Сухорукова с облегчением вздохнула: она явно ожидала и пугалась другого вопроса.

– Нет! Я же сказала, наркотиками Рита не увлекалась. – Любовь Андреевна покачала головой с уверенностью присяжного, выносящего оправдательный вердикт. – Выпить шампанского или вина могла, как любая молодая свободная женщина. Она пела в ночном клубе, понимаете? Это была её тайна от бабушки с дедушкой и от отца. Тайна за семью печатями. Да отец вообще мало чего знал о дочери – жил отдельно. Не любил он Ритку, она его раздражала и не входила в расписание его жизни. А Ритка в детстве училась в музыкальной школе и всегда хотела стать певицей. Но никто её желание всерьёз не воспринимал, относились как к мечте ребёнка о полётах на Луну. А тут открылся клуб, и появилась вакансия. Ей и предложили петь в клубе. Парень туда пристроил. Ну а в ночных клубах совсем другой режим работы. Поэтому часто возвращалась в «Залесье» под утро…

– Парень? Тот самый, от которого она забеременела? – вдруг в лоб спросила Софья и увидела, как краска отхлынула от лица Любови Андреевны.

– Забеременела? – переспросила женщина дрогнувшим голосом. – Я ничего об этом не знаю… Рита не рассказывала.

– Даже так? – усмешка скользнула по губам Софьи. – Не поделилась со своей двоюродной сестрой?

Взяв себя в руки, Сухорукова почти огрызнулась:

– Такими секретами даже родные сёстры не всегда делятся.

– А как звали парня? – Софья открыла блокнот с деловитостью бухгалтера, готовящегося к аудиторской проверке.

Любовь Андреевна пожала плечами.

– Я не в курсе… Может, и знала, но забыла – столько лет прошло. И вообще, мне эта сторона её жизни неизвестна. Я уже была замужем, и у нас на тот момент уже не было общих интересов. Она – в своём ночном мире, я – в семейных хлопотах и болезнях дочки: то сопли, то кашель, то понос…

– А какие ещё интересы были у Маргариты, кроме пения в клубе? – продолжала Софья как рыбак закидывать удочку в разные места. – Она ещё где‑то работала? Училась?

– Училась на экономиста, – кивнула Любовь Андреевна. – Но её отчислили за неуспеваемость и пропуски занятий. По‑моему, на третьем курсе. Совмещать ночную работу и учёбу она не смогла.

– Не каждый способен сидеть на двух стульях одновременно, – согласно кивнула Софья.

Сухорукова посмотрела на часы с таким видом, будто они внезапно превратились в бомбу с обратным отсчётом, и вот‑вот произойдёт взрыв. Но бомбу Софья решила придержать для более подходящего случая.

– Про вторую судимость мне мало что известно, – добавила Любовь Андреевна торопливо, – но наркотики нашли в том самом ночном клубе, где до первой судимости работала Рита.

– Я вижу, вам не терпится закончить разговор, – понимающе улыбнулась Софья. – Тогда последних два вопроса, и я освобожу вас от своего присутствия. Первый: как вы думаете, с Вячеславом Зотовым Маргарита познакомилась в том клубе?

– Уверена! – воскликнула Любовь с неожиданной твёрдостью. – А где же ещё? Он года на два помладше её, но… она же такая статная красавица была – и стар и млад заглядывался. Вот он и уступил ей свою квартиру с надеждой на большее. Сам он не жил там, но к Ритке наведывался.

– Понятно, как мотылёк к огню, – кивнула Софья с таким видом, будто всё встало на свои места.

– Да, связь у них была, но насколько тесная и длительная я не знаю.

Софья решила пойти ва‑банк и поставить на последний кон все свои фишки.

– Второй вопрос: а зачем вы ездили навещать Маргариту в её полуподвальной каморке, когда она освободилась из длительного заключения? Вас же ничего не связывало, а у неё такой огромный негативный жизненный опыт. Муж на этот раз уже не боялся плохого влияния? Или у вас были какие‑то… особые мотивы?

Любовь Андреевна оторопело взглянула на Софью и совсем потерялась, не зная, что ответить.

– Дайте‑ка вспомнить… ммм… – она потёрла висок. – Ну, я вещички кой‑какие собрала ей, телефон старый, ещё что‑то… Муж сказал: отвезём Ритке, а то шкафы захламлены ненужным. Я ещё удивилась… чмокнула его в щёку, что редко стало бывать между нами.

– Проявил милосердие, значит… – едко усмехнулась Софья и поднялась с грацией актрисы, завершившей финальную сцену. – Прямо святой в мирском обличье.

Любовь Андреевна не поняла насмешки.

– Спасибо за разговор, – добавила Софья, – возможно, я ещё вернусь. Не обессудьте уж. Детективная работа – она как вязание: распутываешь одну нитку, а за ней тянется ещё десяток.

Покидая магазин «Русский сувенир», Софья мысленно подытожила: «Чем дальше в лес, тем больше дров… Но ничего! Я эти дрова раскидаю по полочкам, и каждое полено найдёт своё место в этом кроссворде».

Разговор с Сухоруковой раскрыл всю сложную картину жизни юной Маргариты: от несчастной любви, работы певицей в ночном клубе до загадочной связи с Вячеславом Зотовым – человеком из её прошлого, быть может, причастным ко многим тайнам этой истории. Но один ли он тянул за ниточки запутанного клубка событий?

Судимости Маргариты выглядели подозрительными, как плохо прописанный сценарий. После всех встреч за два последних дня и звонка Киршева, Софья была почти уверена: она нашла потерянный ключ от замка.

Она остановилась посреди тротуара, словно её озарила внезапная мысль, и позвонила своему коллеге Данилину:

– Александр Николаевич, ну что там у нас по Зотову и его агентству недвижимости?

Не перебивая, как хороший врач на приёме, Софья внимательно слушала.

– Да‑а, негусто! Видимо, свой чёрный бизнес Вячеслав Фёдорович действительно оставил в прошлом, а сейчас носит белое пальто – чистое, как первый снег. Но это упрощает дело. Мне ещё понадобятся два‑три дня в Москве. Денег нет, но вы держитесь! Я вернусь с большим кушем, если и не с материальным, то с моральным удовлетворением. А это, как мы знаем, иногда ценнее золота. – Убрав телефон в сумочку, Софья продолжила свой путь по московской улице.

Впереди её ожидал рынок «Правша», где у Сухоруковых имелась вторая торговая точка. Распоряжался этим заведением супруг Любови Андреевны – Алексей Петрович.

«Надо бы хорошенько подкрепиться перед следующим марш‑броском, – подумала Софья. – Всё‑таки Плутарх был прав: разум – не сосуд, который надо наполнить, а огонь, который нужно зажечь. А на голодный желудок ни огня, ни разума… А я заслужила не только сытный обед, но и бокал хорошего вина».

С этими мыслями Софья Васильеявна вошла в ресторан…