Загородный посёлок «Залесье» встретил Александра Данилина умиротворяющей тишиной. В тишину вливалось щебетание птиц и едва уловимый шелест распустившихся весенних листьев. Апрельское утро дышало свежестью и обещанием тайн, спрятанных за аккуратными заборами и старинными воротами.

Данилин не спеша шёл по улице, разглядывая участки и строения. Ухоженные палисадники обрамляли дома разных времён и архитектурных стилей. И наконец его взгляду открылся внушительный двухэтажный особняк под номером 14. Дом художника Арсеньева.

«Вот это да! – присвистнул Данилин, – не дом, а живой свидетель начала девятнадцатого столетия. Настоящий музей под открытым небом».

Участок в пятнадцать – двадцать соток был обнесён высоким металлическим забором с кованой решёткой. Каждый завиток и изгиб на ней напоминал о мастерстве ремесленников давних лет. Сквозь ажурную преграду отлично просматривалась вся территория: ухоженный газон, аккуратно подстриженные кустарники и сам величественный дом.

И при этом – ни единого признака жизни. Ни припаркованной машины, ни развешенного белья, ни следа человеческого присутствия.

«Интересно, – подумал Данилин, – кто‑то явно заботится о доме, но проживает ли здесь?»

Решив, что лучший источник информации – соседи, Александр направился к ближайшему жилому дому. На звонок вышла женщина лет шестидесяти, с усталыми глазами и морщинками, больше говорящими о пережитых заботах, чем о возрасте. Её взгляд с лёгкой опаской изучал незнакомца.

– Добрый день, уважаемая, – располагающе улыбнулся Данилин. – Не подскажете, давно ли вы видели Арсеньева Василия Ивановича или его дочь Маргариту? Никак не могу их разыскать.

Женщина прищурилась, пытаясь понять, можно ли доверять этому симпатичному молодому человеку, и после секундного раздумья ответила:

– День добрый. Да они тут и не живут давно. Василий Иванович разве что раз в квартал наведывается, чтобы с Петровым за присмотр дома рассчитаться. А Ритку и вовсе сто лет не видела. После смерти стариков она и носа не кажет. Говорят, в Москве обитает.

– И где найти Петрова?

– Да через два дома. Может, и адрес Василия Ивановича знает. Я только в курсе – на Волгу Арсеньев уехал, ему там лучше рисуется.

– А как звать‑величать Петрова по батюшке?

– Да какой там батюшка? Простой он мужик. Семёном зовём.

Поблагодарив словоохотливую соседку, Данилин направился к дому Петрова.

Маленький домик контрастировал с роскошной усадьбой Арсеньевых, как скромный пажеский воротничок с парадным камзолом дворянина. И всё же в нём чувствовалась какая‑то особая, завораживающая душевность. Яркие, расписные наличники играли солнечными бликами, свежевыбеленные стены сияли белизной утра, а аккуратные грядки и цветочные клумбы, подготовленные под свежую посадку, источали аромат весенней влажной земли и надежды. Каждая деталь говорила о хозяине – заботливом, обстоятельном, с той особой крестьянской основательностью, которая веками держала русскую деревню.

Заливистый звонок разрезал тишину, и через мгновение на пороге возник сам Семён – приземистый, широкоплечий мужчина с рыжей бородой. Не старый, но и не молодой. Его лицо хранило следы множества историй, а прищуренные глаза выдавали в нём настоящего мужика, способного видеть человека насквозь.

– Здравствуйте, Семён! – приветливо начал Данилин. – Я Александр. Мне посоветовали обратиться именно к вам. Надеюсь на вашу помощь.

Семён окинул гостя цепким взглядом, решил, что перед ним свой в доску парень и пригласил войти.

Пока они шли к дому, Александр обдумывал как схитрить, чтобы не выдать цели своего визита. Если расспрашивать про Василия Ивановича, то вдруг Семён начнёт тому звонить или просто даст номер его телефона и тогда никакой информации не выудишь.

– Я ищу недвижимость в вашем посёлке для одного состоятельного клиента, – начал Александр издалека. – Мне рекомендовали дом под номером четырнадцать. Говорят, давно пустует. Хороший дом. Не продаётся, случайно?

Семён усмехнулся снисходительно:

– Другого такого дома вы не найдёте. Дом Арсеньевых – как картина в единственном экземпляре. Сам хозяин давно здесь не живёт, а дочь… её словно ветром сдуло. Никто и не знает, где она и жива ли вообще.

Данилин навострил уши. «Вот это поворот, – подумал он. – Неужели Маргарита действительно для всех пропала без вести? И ни разу не появлялась здесь?»

– Хотя… – Семён почесал бороду, – недавно видел женщину, похожую на Маргариту, только постарше будет годков на пять. Приезжала на синей машине, постояла у ворот и уехала. Риелтор, наверное, ну вроде вас.

«Синяя машина?"Лексус" художника?» – мелькнуло в голове Данилина.

– Продавать дом Арсеньев не планировал, – твёрдо заявил Семён. – Сказал, что оставит его в наследство внучке.

От удивления Данилин чуть не выронил нижнюю челюсть:

«Внучке? Какой ещё такой внучке? Светлана Емельянова‑Сухорукова не Арсеньевой же дочь».

– Постой, Семён, – осторожно начал он, – соседка утверждала, что у хозяина дома никого из родни нет, кроме пропавшей Маргариты. Выходит, внучка – это её дочь?

Семён покачал головой.

– Ближайших родственников, может, и нет. Но есть племянница покойной жены Тамары – Любочка. Когда не была замужем, часто наведывалась в усадьбу, с Риткой дружила. А после Риткиного исчезновения и сама куда‑то пропала. Только на похороны стариков со всем своим семейством и приезжала.

Данилин впился взглядом в собеседника. Семейная история обрастала новыми подробностями.

– Внучкой Василий Иванович называет дочку Любочки, – продолжил Семён. – Ей и хочет отписать дом. Она уже взрослая.

«Так, значит, появились две загадочные фигуры, – лихорадочно соображал Данилин, – Любочка и её дочь. И как они связаны со всей этой историей?»

– Понятно. Жаль, что не продаётся дом. Приглянулся! Да и нужен ли он внучке, разве будет молодёжь за городом жить? Ей же нужны клубы ночные, рестораны, салоны всякие. Вот лично я не жил бы здесь, несмотря на вашу красоту.

Семён развёл руками.

– Чайку не отопьёте со мной на дорожку, Александр? – неожиданно предложил он. – А может, чего покрепче? Я вижу, вы не за рулём, на автобусе, значит, приехали. Выпьем по маленькой?

Данилин улыбнулся. Вот оно, золотое правило детектива – за рюмкой чая узнаешь больше, чем за часы допросов.

– Ну, Семён, от рюмашки беленькой не откажусь, – подмигнул Александр.

– О! Вот это дело! Наш человек! – Семён засуетился, достал из холодильника банку огурцов и бутылку водки. – А то один‑то я пить не умею, а за компанию всегда рад.

Пока Семён накрывал на стол, Данилин раздумывал как продолжить разговор. Чуйка следователя подсказывала: сейчас он узнает что‑то важное. И это «что‑то» поможет разгадать тайну Маргариты Арсеньевой и её скрытного отца.

– Так Ритка‑то чего пропала, Семён? Родная дочка всё‑таки, а дом теперь в наследство уйдёт какой‑то внучатой племяннице, седьмой воде на киселе, да и то не кровной, а по супруге, значит, – спросил Данилин, чокаясь рюмками с Семёном.

Крепкий алкоголь, как ни странно, быстро оказывал воздействие на плотного мужика. После второй «пятидесятиграммовки» Семён оттаял и стал охотно делиться своими наблюдениями и догадками.

– Да вот и я думаю, – заплетающимся языком говорил он, – несправедливо получается. А вдруг Ритка объявится? Родная кровинка всё‑таки. Гнездо‑то родовое, ещё до революции Арсеньевым принадлежало. Дед‑то у Василия Ивановича знатный был, владел всеми этими землями, на которых сейчас посёлок стоит, лошадей породистых разводил.

Семён запнулся, достал из банки солёный огурец и с хрустом откусил его.

– Это потом имение у них конфисковали, но во времена нэпа всё‑таки дом вернули и участок земли нарезали. Хорошие старики были Арсеньевы и Ритку любили, но избаловали малость своей опекой. Василий‑то сам в Белокаменной жил, редко сюда наведывался. Вот и упустили девчонку.

Семён склонился над столом и, словно опасаясь лишних ушей, зашептал:

– Ходят слухи – Ритка срок заработала. Но никто точно не знает. Старики скрывали и отвечали всем, что Василий в Москве её пристроил. А если так, то чего же она ни разу к бабушке с дедушкой не явилась? И на похоронах не была. Василий Иванович сам всё и организовал. А вот племянница Любочка на похороны с супругом и малышкой нагрянула. А супруг‑то, тьфу на него!

– А откуда ноги растут про Риткин срок? – как бы невзначай поинтересовался Александр, подливая Семёну водочки. – Неужто девушка из приличной семьи могла вляпаться в неприятности?

Семён прищурился, пытаясь сквозь туман времени вспомнить давно минувшие события:

– Эх, Александр, тут такое дело… Ритка‑то была девка с характером. Красивая, умная, но своенравная. Старики души в ней не чаяли, а она… – Семён махнул рукой. – Говорят, связалась с какими‑то московскими прощелыгами. А потом – бац! И пропала. Старики извелись все, а Василий только руками разводил.

Данилин задумчиво покрутил в руках пустую рюмку.

– А эта Любочка? Она‑то как во всей этой истории оказалась?

– Любочка? – Семён усмехнулся. – Да она как‑то неожиданно нагрянула, мол, приехала утешать художника. А может, и не только утешать… – он многозначительно хмыкнул.

– Это как понимать? – Данилин подался вперёд.

– Видится мне, что она на наследство нацелилась. Мол, раз Ритки нет, то кому, как не ей, дом достанется? – Семён нахмурился, его рука машинально потянулась за пачкой сигарет.

– А муж Любочки? – переспросил Данилин, улавливая малейшие нюансы в выражении лица собеседника. – Ты намекнул, что он тебе не понравился. Почему?

Широкие плечи Семёна напряглись. Он поморщился, словно проглотил что‑то кислое, а в глазах промелькнуло выражение брезгливости.

– Холёный весь такой из себя, – процедил Семён прикуривая. – Ходил по дому, всё оценивал, прикидывал. Я тогда подумал: неспроста это.

Дым от сигареты поднимался к потолку, создавая причудливые узоры. Семён встал, подошёл к окну и открыл форточку, словно вместе со свежим воздухом хотел впустить и воспоминания.

– Случайно услышал, как он Любочке говорил: зачем Арсеньеву такие хоромы, если не живёт в них? И, мол, Василий Иванович тоже невечный же, – голос Семёна стал тише. – А Ритку ищи свищи ветра в поле.

Данилин внимал. Каждое слово могло стать ключом к разгадке.

– А если порассуждать, так правильно ты сказал – седьмая вода на киселе. Ритку жалко… и где она, пропащая? Как сгинула! И Василий молчит, будто язык проглотил. Я пытался его пару раз разговорить за рюмочкой. Бесполезно! Но видно – переживает. – Семён вздохнул, налил ещё по одной. – Но я так скажу – тоскует он. По Ритке тоскует, по старикам. Как приезжает, часами в мастерской сидит, рисует что‑то.

Данилин нахмурился. Похоже, вокруг дома Арсеньевых разворачивалась настоящая семейная драма.

– А как зовут‑то Любочкиного мужа? – спросил он.

Семён задумался, барабаня пальцами по столу. Казалось, имя металось где‑то на краю его памяти, но никак не желало вынырнуть наружу.

– Запамятовал, – признался он. – Зато помню их дочку. Расчудесная девочка – белокурая, кудрявая, как ангелочек. Года три было, когда привезли к Арсеньевым.

В голосе Семёна появились неожиданно мягкие нотки:

– Василий Иванович к ней сильно привязался. Не смотря на похороны, от души возился с девочкой. Дней пять были на усадьбе, а потом их след простыл. Не появлялись больше.

Каждое сказанное Семёном слово было осколком большой, пока ещё неясной картины. Но пришло время завершать разговор – больше ничего, касающегося дела, не выпытать у Семёна.

– Спасибо тебе за душевную беседу и угощение, – Александр пожал крепкую шершавую руку Семёна.

Тот тряхнул головой:

– Да не за што! Заходи ещё, коли што, – бросил он напоследок.

Уже выйдя за калитку, Данилин обернулся – одна последняя деталь не давала покоя:

– Семён, а та синяя машина… Не «Лексус», случайно, был?

– А ведь точно! Он и был. Такой, только красный, есть у крутого с нашей улицы. Откуда знаешь про «Лексус»?

Данилин лишь загадочно улыбнулся:

– Да так, догадка… риелторские штучки… Конкуренты!

Распрощавшись, Александр достал телефон и набрал номер Софьи Васильевны.

– Софья Васильевна, у меня новости. Ситуация с домом Арсеньевых куда сложнее, чем казалось изначально.

Он подробно пересказал разговор с Семёном.

– Что думаешь предпринять? – спросила Софья Васильевна.

– Найти Любочку и её мужа. Они могут знать о судьбе Маргариты. Установим девичью фамилию жены Арсеньева, а через неё выйдем и на Любочку.

В трубке послышался характерный щелчок в лоб – Софья Васильевна уже включилась в работу.

– Вот что, Сашенька, слушай план, – её голос стал похож на оперативную инструкцию. – Познакомь меня через мессенжер с Киршевым. Сейчас моя очередь Москву навестить. А сам собирайся в Приславль. Устрой наблюдение за Зотовым: с утра от подъезда дома до его возвращения обратно. Глаз не спускай: где бывает, с кем встречается.

Данилин разочарованно вздохнул: придётся покинуть Москву. Но приказ есть приказ.

– Понял.

– Аннушку отправь в Зотовское агентство по недвижимости. Пусть поинтересуется арендой квартиры, помучит их своими капризными запросами, чтобы подольше с ней повозились, покатали по городу. Надо выяснить насколько чист и прозрачен и этот бизнес Зотова.

– Будет сделано, Софья Васильевна.

Он отключил телефон, глубоко вздохнул и поднял взгляд к небу. Где‑то вдали солнце ещё пыталось пробиться сквозь тучи, но над головой уже сгущался плотный свинцовый полог. Данилин поёжился. Надвигалась буря. Не та, что приносит дождь и ветер, а та, что рушит привычные расклады, переворачивает всё с ног на голову и заставляет готовиться к самому неожиданному.

Одно Данилин знал наверняка: Софья Васильевна обязательно докопается до истины.