После шести лет исследований и работы над этой историей я решила, что настало время встретиться с Танте Лизелоттой лицом к лицу, прежде чем завершить эту книгу. Мне нужны были ответы на некоторые вопросы, но еще мне хотелось поделиться с ней тем, что мне удалось узнать, особенно фактами, которые она предпочла мне не рассказывать. В моей голове постоянно звучали ее слова: «Там было много денег. Очень много денег». По наивности я думала, что она имела в виду «много денег» семьи Менгеле, обеспечивавшей бега своего родственника. Бразильская Федеральная полиция никогда не расследовала никаких финансовых махинаций; как мне ясно дал понять Веронези, целью его расследования всегда было выяснить, жил ли Менгеле в Бразилии, и этой цели он успешно добился.
Даже без поддержки полицейского расследования я постепенно поняла, что деньги были важной, если не основополагающей, частью отношений между Менгеле и людьми, которые его защищали. Ознакомившись с документами на недвижимость на Альваренга-роуд, я выяснила, что Менгеле никогда не был законным владельцем дома, в котором провел последние годы своей жизни. Сначала он принадлежал Гитте и Гезе, а затем, через дарственную, оказался во владении Лизелотты. В письмах Менгеле говорил о том, что помог купить и дом в Серра-Негра. Спустя годы он сообщил о том, что Геза продал его квартиру в Сан-Паулу, хотя официально она ему никогда не принадлежала. Горничная Эльза Гульпиан также вспоминала, что Геза ежемесячно навещал Менгеле, после чего тот расплачивался со своими работниками, то есть именно Геза приносил Менгеле деньги.
В 1985 году Лизелотта рассказала международным экспертам, что нашла десять тысяч долларов США среди вещей Менгеле после его смерти. Около тысячи долларов она использовала для оплаты расходов на погребение, а остальные прикарманила с разрешения Рольфа [339]. Деньги часто упоминаются в послевоенной жизни Менгеле; по крайней мере однажды они стали предметом разногласий между ним и Вольфгангом, когда тот обратился к семье Менгеле в Баварии, возмутив тем самым старого нациста. В 2011 году дневники, которые Менгеле вел в Бразилии, были проданы аукционным домом в США за 245 000 долларов. Аукционисты не раскрыли ни личность покупателя, ни продавца [340]. Лизелотта оказалась права: «в этом деле замешаны немалые деньги», однако они связаны не только с Менгеле и его семьей.
Одним поздним вечером я читала исследование «Моссада» о преследовании нацистских преступников. Йосси Чен, бывший агент израильской разведки, переживший холокост, написал многотомный труд на основе конфиденциальных документов; один из томов посвящен исключительно Менгеле. Работа, опубликованная в 2007 году, оставалась под грифом «секретно» более десяти лет, и только недавно общественность получила к ней доступ. Мне было очень интересно читать о закулисной работе агентства, однако, добравшись до последних страниц, я чуть не упала со стула: там я наткнулась на секретную историю «Моссада», связанную с самой Лизелоттой [341].
Она связана с упорным сопротивлением Израиля признать, что тело, захороненное в Эмбу, действительно принадлежало Менгеле. Менахем Руссак, глава подразделения по розыску нацистов, настаивал на том, что все это обман и Лизелотта просто выдумала историю об утоплении в Бертиоге [342]. Израильское правительство считало себя в моральном долгу перед тысячами жертв Менгеле, особенно перед близнецами, поэтому не могло объявить дело Менгеле официально закрытым без абсолютной уверенности в его смерти. К тому же израильтяне оспаривали некоторые моменты в отчете судмедэкспертов – например, остеомиелит, обнаруженный в останках, – и предпочли искать доказательства другим путем.
Конечно, ДНК-тест быстро бы закрыл этот вопрос, однако в то время он еще не был доступен. Поэтому в июле 1985 года руководитель «Моссада» Нахум Адмони решил, что главные свидетели жизни Менгеле в Бразилии должны пройти проверку на детекторе лжи, чтобы подтвердить историю об утоплении и захоронении в Эмбу. Бразильская полиция согласилась на просьбу Израиля о проведении теста и пообещала помочь. Проверку должны были проводить два израильских агента: Менахем Руссак и Виктор Коэн, оператор полиграфа. Вдвоем они отправились в Сан-Паулу, чтобы выполнить простое и понятное, по крайней мере поначалу, задание. Гитта и Геза охотно пошли на сотрудничество, но Лизелотта наотрез отказалась проходить полиграф, чем вызвала еще больше подозрений. Бразильская полиция заявила, что без согласия экспертиза проводиться не будет. Венгерская пара прошла проверку на детекторе лжи, подтвердив свои прежние показания, но это не решило вопроса, поскольку они не присутствовали ни при смерти Менгеле в Бертиоге, ни при погребении в Эмбу. Ключевой фигурой в решении вопроса оставалась Лизелотта, и израильтяне возлагали на нее все свои надежды [343].
Прошло почти четыре года, прежде чем Лизелотта изменила свое мнение. И тут меня ждал большой сюрприз: она согласилась пройти тест на детекторе лжи, но назначила израильтянам огромную цену: 100 000 долларов. После долгих переговоров при посредничестве ее адвоката они сошлись на 45 000 долларов. Во время проверки Лизелотта очень нервничала. Сначала ее спросили: «Был ли человек, утонувший в Бертиоге, Йозефом Менгеле?» – на что она ответила утвердительно. Второй вопрос: «Был ли человек, которого вы привезли в судебно-медицинский институт в Сантосе, Йозефом Менгеле?» Ответ также был утвердительным. И последний вопрос: «Жив ли еще Йозеф Менгеле?» Она ответила отрицательно. Экспертиза показала однозначный результат: все это время Лизелотта говорила правду.
На самом деле моя бывшая учительница была честна и на детекторе лжи, и с Федеральной полицией, и со мной, даже если в момент нашей встречи ее слова не имели смысла. Она рассказала, что ей предложили много денег за разговор и что у нее было соглашение с евреями. Она специально упомянула имя Менахема Руссака и представила все так, что евреи запугивали ее, вынудив замолчать с помощью «сделки».
Я никогда бы не подумала, что Танте Лизелотта заработала 45 000 долларов на сделке с израильтянами, которых Менгеле боялся больше всего на протяжении всей своей жизни в бегах. Для меня это было совершенно удивительно.
Один момент оставался для меня непонятен. Если ей нужны были деньги, то почему она просто не сдала Менгеле, за голову которого обещали выплатить больше трех миллионов долларов? Я обратилась к своим записям, сделанным после нашей первой беседы, и только тогда смогла понять, почему Лизелотта не соблазнилась на многомиллионное вознаграждение. Помимо многочисленных угроз, были и те, кто ее поддерживал. Они говорили: «Некоторые люди не продаются». Ей льстили эти комментарии. «Я чувствую определенную гордость, понимаете?» – спросила она меня. В глубине души Лизелотта считала себя верным человеком, и, по ее логике, просить деньги у израильтян имело смысл, а передавать друга властям – нет.
У меня оставались и другие вопросы, и я надеялась получить на них ответы. Во время нашего разговора она сказала: «Много денег поступает до сих пор».
«Как так? Он же мертв», – в недоумении спросила я.
Она ответила: «Даже сейчас».
«Вы имеете в виду, что есть вещи, о которых люди не знают? Это так?» – не сдавалась я.
Она подтвердила: «Я знаю, но я не скажу. У меня с ними сделка… это серьезно».
Очевидно, что тогда она решила не делиться со мной всеми своими секретами, но один из них мне удалось обнаружить в секретных файлах «Моссада». Что еще она скрывала?
Признаюсь, что после нашего первого разговора о Менгеле я больше не хотела с ней общаться. Только те, кто неоднократно получал зловещие угрозы, могут понять, что я почувствовала. Я создала для себя своего рода эмоциональный щит и решила продолжать исследования, никогда больше не приближаясь к Лизелотте. Но все оказалось не так просто. У меня оставались вопросы без ответов, и я не могла побороть свое любопытство. В голове постоянно всплывали ее уклончивые фразы: «Многое, очень многое еще никому не известно… Я знаю».
В 2022 году я решила снова связаться с ней и много раз звонила на ее номер, однако никто не отвечал. Тогда я стала каждый день читать новостную газету лютеранской церкви, чтобы узнать, не появилось ли ее имя в некрологах – когда мы впервые заговорили об этом деле, Лизелотте было больше девяноста. Я попросила друга помочь мне со звонками, но он тоже ничего не добился. Стало понятно, что нужно снова ехать к ней домой, хотя я откладывала это до последнего. Наконец, набравшись смелости, я отправилась к ней в субботу утром. Мне было не по себе, так как я не знала, что меня ждет, а обращаться к людям с болезненными вопросами никогда не бывает приятно.
Еще не выйдя из машины, я заметила, что фасад дома выглядит совершенно иначе: таунхаус 1970-х годов превратился в типичный современный дом. После моего звонка дверь открыли быстро. Я спросила по поводу Лизелотты, и молодая женщина поинтересовалась, кто я такая. Я объяснила, что являюсь ее знакомой, на что женщина ответила, что ей очень жаль, но Лизелотта умерла несколько лет назад. Я спросила, знает ли она когда, и она ответила: «Думаю, в 2018 году». Оказывается, Лизелотта умерла всего через несколько месяцев после нашего разговора.
Тогда я решила обратиться к детям Лизелотты, Сабине и Андреасу: они близко общались с Менгеле и называли его дядей. Возможно, у них найдутся для меня ответы. Сабина любезно ответила на мою просьбу об интервью, однако от разговора отказалась. Она с пониманием отнеслась к моему интересу, однако они с братом предпочли хранить молчание, считая, что родители уже дали полиции всю необходимую информацию. Как я уже успела выяснить, Лизелотта рассказала далеко не все. Если не появятся новые секретные документы, все, что она знала о деле Менгеле, окажется в итоге похоронено вместе с ней.
Когда я ребенком и ездила из школы домой на автобусе, люди на автобусной остановке часто приветствовали нас тем самым нацистским возгласом. Они не были неонацистами, а мы и подавно. Они просто находили забавным ассоциировать с нацизмом всех, кто хоть как-то связан с Германией. Будучи этнической немкой, я всю жизнь слышу подобные бессмысленные шутки. Из-за этих ложных ассоциаций некоторые знакомые из немецкой общины спрашивали, зачем мне писать книгу на тему, которая может вызвать еще большее предубеждение. Дело в том, что предрассудки возникают из одного места: невежества.
Тема Менгеле действительно обросла невежеством. Его имя подпитывало спекуляции, теории заговора и фальшивые новости. Неудивительно, что охота за ним столкнулась со столькими препятствиями. На протяжении многих лет многие люди утверждали, что видели его в разных уголках мира даже после его смерти. Менгеле даже обвиняли в высокой рождаемости близнецов в Кандиду-Годой, городке с немецким населением в штате Рио-Гранде-ду-Сул. Ходили слухи, что в 1960-х годах он приезжал в этот город, чтобы проводить эксперименты над женщинами. Потребовалось генетическое и историческое исследование населения, чтобы выяснить, что он не имел никакого отношения к этому явлению; более того, оно было зарегистрировано в Кандиду-Годой по крайней мере с 1930-х годов, до начала Второй мировой войны [344].
Эти фантазии и преувеличения уводят от вопросов и соображений, действительно имеющих значение: этика медицинских исследований и практики; опасность крайне правой идеологии; ошибочность биологического расизма; важность наказания преступников, совершивших военные преступления и преступления против человечества; возмещение ущерба жертвам; идея добра и зла. Самый важный и пронзительный урок дают люди – обычные люди из плоти и крови, – пострадавшие от рук Менгеле. Даже когда стало ясно, что добиться справедливости уже невозможно из-за смерти Менгеле, они продолжали бороться, чтобы понять, что с ними сделали.
Представительница близнецов, пострадавших от Менгеле в Израиле, полька Йона Лакс, рассказала мне, что в начале 2000-х годов она тайно разыскала Рольфа и обменялась с ним письмами. Она была единственной выжившей, кто лично встретился с сыном Менгеле. Рольф сказал ей, что хочет вести спокойную жизнь.
Йона жаждала получить хоть какую-то информацию о том, что произошло с ней и другими жертвами в Освенциме. Она считала, что Рольф – единственный человек, который может хоть что-то знать, и надеялась, что он мог получить от отца какие-нибудь документы. Но ее надежда была напрасной: ему нечего было ей предложить. Как и другие близнецы, Йона столкнулась с проблемами со здоровьем по неизвестным причинам – прямым следствием экспериментов Менгеле[125]. В то время как его жертвы всю жизнь испытывали физические и душевные муки, Ангел смерти проводил свои дни с друзьями, писал, читал, выгуливал собак, ухаживал за садом, готовил барбекю, купался в водопадах и в море в своей тропической Баварии.