Прошло почти два года со дня смерти Менгеле, когда суд Франкфурта выдал новый ордер на его арест. Ордер 1959 года заменили на более подробный, содержащий больше доказательств. В нем говорилось, что Менгеле «серьезно подозревается в убийстве, попытке убийства, а также в подстрекательстве, пособничестве и поощрению убийству людей» «злонамеренным и жестоким» способом. Точное количество жертв установить было невозможно, однако, судя по ряду фактов и свидетельств, подробно изложенных на тридцати пяти страницах, оно исчислялось тысячами. Так, в ордере подробно описали убийство 1944 года: жертва только что прибыла в Освенцим из гетто Лодзь и не хотела разлучаться со своей тринадцатилетней дочерью. Менгеле расстрелял их обеих, после чего, находясь «вне себя от ярости», отправил в газовую камеру всех прибывших, даже тех, кто уже был отобран для работы[112]. Подобных записей было множество.
Одним из тех, кто документировал преступления Менгеле, был западногерманский судья-следователь Хорст фон Глазенапп. Он начал работать над этим после большого Освенцимского процесса над членами СС, проходившего во Франкфурте в 1960-х годах. Тогда Менгеле избежал правосудия только потому, что никто не знал, где он находится. С тех пор его дело отделили от Освенцимского процесса и фон Глазенапп рассматривал его отдельно. Судья побывал в нескольких странах и собрал показания более трехсот свидетелей по всему миру. Люди рассказывали о том, что они видели в лагере смерти: эксперименты Менгеле и то, как он обращался со своими жертвами. Несмотря на все приложенные усилия, в 1974 году расследование пришлось приостановить, поскольку местоположение Менгеле все еще оставалось неизвестным [283]. В интервью для документального фильма, показанного по британскому телевидению в 1978 году, судья фон Глазенапп дал понять, что не верит, что преступника когда-либо арестуют [284]. Новый ордер 1981 года возродил надежды на арест, но, как оказалось, к тому времени было уже слишком поздно.
Тем временем «Моссад» тоже пытался выйти на Менгеле. Охоту возобновили в конце 1970-х годов по просьбе израильского правительства. В 1982 году агентство рассматривало возможность похищения сына бывшего летчика Ганса-Ульриха Руделя, чтобы с его помощью заставить отца раскрыть местонахождение Менгеле, однако в декабре того же года Рудель умер от инсульта, и «Моссад» не успел осуществить эту операцию [285]. На похороны Руделя в Баварии пришли сотни людей, включая лидеров неонацистов, а пролет самолетов Люфтваффе вызвал противоречивую реакцию. Согласно заявлению Министерства обороны, самолеты выполняли обычную миссию для НАТО, Североатлантического военного альянса. Очевидцы же утверждают, что это была явная дань уважения гитлеровскому летчику с огромным послужным списком. После этого прокуратура начала проверку в отношении гостей похорон [286].
Затем «Моссад» решил сосредоточиться на другой возможной связи с Менгеле – его собственном сыне. Израильские агенты прослушивали дом, офис и телефон Рольфа. В начале 1980-х годов Рольф жил в Берлине; они с отцом родились в один день, 16 марта, и «Моссад» надеялся перехватить телефонный разговор между ними в этот день. Они не знали, что к тому времени Менгеле уже умер и их план не имел смысла [287].
В 1984 году была предпринята еще одна попытка выйти на Рольфа. Он разместил объявление на рынке недвижимости, и израильский агент под прикрытием, Рафи Мейдан, представился потенциальным покупателем. Женщина, также являющаяся агентом «Моссада», взяла на себя роль его секретаря. Во время встречи в ресторане Рольф раскрыл несколько интересных подробностей о себе. Он назвал себя антинацистом и пацифистом и преуменьшил значение роста популярности неонацизма. Он заявил, что с Германией его связывает только место рождения – он не хотел бы воевать за свою страну, а нацистский режим Рольф назвал «маленькой группой сумасшедших». За весь разговор он ни разу не упомянул имя своего отца. Привлекательная девушка-секретарь организовала встречу с Рольфом наедине, чтобы соблазнить его, однако и это не сработало. Она доложила начальству, что, по ее мнению, получить значимую информацию от Рольфа можно только с помощью насилия, похищения или вымогательства. В «Моссаде» согласились, что «подобные нестандартные действия – единственный оставшийся у нас способ получить информацию о его отце», однако о том, что произошло дальше, ничего не известно [288]. На самом деле найти Менгеле можно было только совместными международными усилиями.
Собрать все усилия удалось лишь в символическом 1985 году. На сороковую годовщину освобождения Освенцима выжившие жертвы-близнецы Менгеле во главе с Евой Мозес Кор прошли маршем по территории концентрационного лагеря в Польше, чтобы отметить эту дату. В феврале того же года в Иерусалиме состоялся символический суд над Менгеле – событие, окончательно обнажившее его преступления перед всем миром. Значительное число его жертв присутствовало на суде, чтобы от первого лица рассказать о своих невообразимых страданиях от рук нацистского врача. Эти свидетельства, растиражированные по всему миру, казалось, окончательно убедили общественное мнение в том, что такому мерзкому, гнусному преступнику, как Менгеле, больше нельзя позволять оставаться на свободе. На следующий день после слушаний Генеральный прокурор США объявил, что Государственный департамент начнет расследование с целью установления местонахождения Менгеле.
Давление на власти нарастало повсеместно. В конце февраля премьер-министр земли Бавария, находясь с визитом в Израиле, столкнулся с репортером, желавшим узнать о предполагаемом швейцарском счете, который компания семьи Менгеле использовала для перечисления дивидендов беглецу. Политик сказал, что ему ничего об этом не известно, однако пообещал провести расследование. Впервые племянников Менгеле, Карла-Хайнца и Дитера, заставили дать показания. Они заявили, что никогда не посылали денег своему дяде, тем более на счет в Швейцарии, и сказали, что «Менгеле никогда не был связан с фирмой», что, конечно же, было неправдой [289].
В мае того же года к международным поискам ответов добавился еще один эпизод. Известная немецкая охотница за нацистами Беате Кларсфельд покинула свой дом в Париже и прилетела в Парагвай, где начала демонстрацию перед Дворцом правосудия в Асунсьоне. Около двадцати молодых парагвайцев присоединились к ней, держа в руках плакаты с надписью «Стресснер, ты лжешь, когда говоришь, что не знаешь, где находится Менгеле»; демонстрацию разгоняли сотни вооруженных полицейских. Беате и ее мужу Сержу Кларсфельду уже удалось привлечь к ответственности скрывающегося в Боливии нациста Клауса Барби, известного под прозвищем Лионский мясник из-за его роли главы гестапо в этом французском городе. Немецкая активистка была убеждена, что сможет сделать то же самое с Менгеле, и верила, что он живет в Парагвае. «Если рассуждать логически, то ему больше негде быть. Если он покинул страну, то полиция должна знать об этом, это должно быть в их файлах», – сказала она журналистам [290]. Беате обещала заплатить 25 000 долларов за информацию о Менгеле, который в то время был самым разыскиваемым нацистом в мире. Предложенное ею вознаграждение – лишь дополнение к другим; общая сумма составляла 3,4 миллиона долларов.
Общественный интерес к этому делу достиг своего пика, что привело к важному поворотному моменту в мае 1985 года. Соединенные Штаты, Западная Германия и Израиль объявили о скоординированных усилиях по поиску Менгеле и привлечению его к суду за преступления против человечества. Началась самая интенсивная международная охота на нациста со времен Второй мировой войны.
Представители трех стран встретились на два дня во Франкфурте и договорились открыть прямую линию связи, чтобы обмениваться информацией о ходе расследований.
Неясно, почему именно тогда это дело приобрело столь необычные масштабы. По данным New York Times, некоторые представители власти объясняли это связью с сороковой годовщиной разгрома нацистской Германии, а также с тем, что после долгой паузы настало время вплотную заняться вопросами, связанными с холокостом; странные объяснения для такого важного исторического момента, когда все силы сошлись, чтобы попытаться решить десятилетиями игнорируемую проблему; будто появилась какая-то внезапная срочность. Основные ставки делали на то, что Менгеле жив, ему семьдесят четыре года и он живет в Парагвае. Параллельно расследованию мешал поток дезинформации и фальшивых улик, в том числе фотографий [291].
В конце того долгого мая наконец-то пришла верная зацепка из Германии. Профессор университета сообщил полиции, что во время отпуска встретил человека по имени Ганс Зедльмайер, преданного сотрудника компании семьи Менгеле. По словам источника, после нескольких рюмок Зедльмайер начал хвастаться, что помогал нацистскому доктору, лично доставляя ему деньги в Южную Америку. Разговор состоялся почти год назад, однако только теперь профессор решил сообщить о нем, возможно, надеясь получить вознаграждение или просто присоединиться к усилиям по аресту беглеца [292]. Зедльмайер уже четыре раза давал показания по делу Менгеле: в 1964, 1971, 1984 и марте 1985 года. В первый раз он признался немецким властям, что встречался с нацистом в Аргентине в конце 1957 года и в Парагвае в начале 1960 года, а затем солгал, заявив, что после этого прервал все контакты с нацистским врачом [293].
На основании рассказа профессора полиция приняла решение провести обыск в доме Зедльмайера, однако ходатайство о выдаче ордера на обыск было отклонено [294]. Следователи не сдавались и представили еще одно доказательство, подтверждающее необходимость проведения обыска: письмо, перехваченное в немецкой тюрьме. Герт Лук, немецкий иммигрант из Парагвая, написал его Манфреду Редеру, лидеру неонацистского движения, который находился в тюрьме за подготовку теракта против иммигрантов. В письме говорилось, что «дядя» погиб некоторое время назад «на пляжах Бразилии». Немецкие власти пришли к выводу, что «дядя» – это Менгеле. С этим новым аргументом судья разрешил сотрудникам федерального агентства расследований войти в резиденцию Зедльмайера в Гюнцбурге утром 31 мая.
Зедльмайера и его жену Ренату застигли врасплох. На этот раз информатор в местной полиции не знал о рейде и не смог предупредить их, как делал до этого. Зедльмайер все равно попытался схватить из шкафа пиджак, однако следователи оказались расторопнее и нашли в его кармане записную книжку [295]. В ней были указаны несколько контактов в Бразилии, в том числе почтовый ящик Гезы Стаммер, полный адрес Лизелотты Боссерт, адрес дома на Альваренга-роуд и имя Главе [296]. Немецкая полиция также нашла несколько писем, которые жена Зедльмайера без его ведома хранила в другом шкафу. Рената и Менгеле много общались до войны и поддерживали переписку, пока Менгеле находился в бегах.
Среди вещей, найденных в доме Зедльмайера, полиция обнаружила письмо Вольфрама Боссерта, где сообщалось о смерти Менгеле – «с глубоким сожалением сообщаю о смерти нашего общего друга» – без прямого упоминания имени старика [297]. В другом письме отправитель сообщал, что сменил телефонный номер в Бразилии. В еще одном письме давались указания по поводу визита: «Поскольку наша улочка почти незнакома таксистам, советую вам сказать Rua Guararapes, 650 – оттуда начинается наша». Все эти сведения указывали, как добраться до дома Боссерта в Бруклине, Сан-Паулу [298]. Это открытие сулило покровителям Менгеле серьезные неприятности; очень скоро полиция добралась и до них.
В тот же день полиция отправила Зедльмайера под домашний арест и связалась с немецким консульством в Сан-Паулу [299]. Крайне важно было действовать быстро, пока информация не просочилась и не дошла до окружения Менгеле; разница в часовых поясах сыграла им на пользу. Заместитель генерального консула Сепп Велькер связался с офисом Ромеу Тумы, регионального суперинтенданта Федеральной полиции, и договорился о встрече на два часа дня. Тума охотно согласился помочь немцам, однако доктор Апаресидо Лаэртес Каландра, начальник оперативного отдела и личный помощник Тумы, сказал, что начать расследование в выходные не получится. По случайному совпадению Каландра, проходивший учебный курс в Федеральном агентстве расследований Германии (Bundeskriminalamt, BKA), аналоге ФБР США, предложил провести в понедельник телефонную встречу со своими немецкими коллегами, чтобы определить дальнейшие тактические шаги. Немцы согласились – отсрочка давала им время на расшифровку кодов, использовавшихся Менгеле. Сверив номер телефона, указанный в письме, с номером в записной книжке Зедльмайера, один из полицейских выяснил, что «Мюс» – это Вольфрам Боссерт [300].
Скорее всего, немецкие агенты не знали, что Каландра обвинялся в применении пыток в печально известном Отряде информационных операций – Центре операций внутренней обороны (DOI–CODI) в Сан-Паулу во времена бразильской военной диктатуры. Политические заключенные называли его кодовым именем Капитан Убирахара. Каландра всегда отрицал, что применял пытки к кому-либо из заключенных [301]. Теперь, по иронии судьбы, он участвовал в поисках человека, который также отрицал преступления, в совершении которых его обвиняли при другой диктатуре – Третьем рейхе.
В понедельник днем генеральный прокурор земли Гессен Ганс-Эберхард Кляйн встретился с представителями немецких властей, чтобы доложить о результатах, полученных при обыске дома Зедльмайера. Хотя страна обязалась поддерживать прямую связь с Израилем и Соединенными Штатами, чтобы сообщать о новых наводках, на этой встрече было решено ничего не разглашать, пока не появится больше ясности в отношении происходящего. Прессу также оставляли в неведении. Позже в тот же день с Каландрой снова связалось Федеральное агентство расследований Германии. Они договорились, что два федеральных агента из Германии и один из земли Гессен отправятся в Сан-Паулу для наблюдения за ходом расследования [302].
Во вторник консульство Германии направило Туме сообщение с настоятельной просьбой немецких властей: допросить Лизелотту и Вольфрама Боссерт. В сообщении говорилось, что «они замешаны в пособничестве беглому нацисту доктору Йозефу Менгеле, подозреваемому в убийстве» [303]. Тума вызвал к себе главу DOPS (Отдел политического и социального порядка) Марко Антонио Веронези и поручил это задание ему. Веронези между тем проводил допрос Боссертов не в одиночку. Несмотря на то что в одном из писем, найденных в доме Зедльмайера, сообщалось о смерти их «общего друга», полиция рассматривала возможность того, что это могла быть уловка, чтобы сбить власти со следа. Смерть Менгеле оставалась неподтвержденной [304]. Каландра направил группу, чтобы выяснить, кто проживает в доме семьи Боссертов, и арестовать Менгеле, если он находится там. Чувствовалось большое волнение; в конце концов, не каждый день полиция Сан-Паулу занималась делом такого масштаба. Агенты установили камеру и стали наблюдать за входом в дом. Несколько дней дом посещали мужчина и женщина; они спокойно выходили из здания. Через несколько дней мужчина пропал. У следователей возникли подозрения. Мог ли это быть Менгеле? Мог ли он скрыться, почувствовав присутствие полиции? Волнение сменилось разочарованием. Неужели они упустили возможность посадить за решетку столь важную фигуру? Следующим шагом стало проникновение в дом подозреваемых [305].
Ко всеобщему удивлению, они не оказали никакого сопротивления. Лизелотта вела себя услужливо и охотно сотрудничала с Веронези, первым представителем власти, выслушавшим ее версию истории. Она рассказала старшему офицеру и о том, что Менгеле утонул в Бертиоге шесть лет назад, и о его захоронении под вымышленным именем в городе Эмбу-дас-Артес. Когда Веронези попросил ее предъявить документы, она достала конверт и передала его помощнику шерифа, перед этим ненадолго прижав к груди. Внутри оказался пластиковый пакет, в котором находились удостоверение личности иностранца, водительские права и разрешение на работу – все с фотографией Менгеле и личными данными Вольфганга Герхарда. В том же конверте было несколько фотографий старого нациста в Бразилии. На некоторых снимках он стоял в компании детей Боссертов[113]. Веронези отнес все материалы в Федеральное полицейское управление.
В доме Боссертов полиция изъяла пишущую машинку, на которой Менгеле печатал большинство своих писем. Также были найдены две папки: одна с пометкой «A-Z Briefe Gerhard», в которой хранились письма его друга Вольфганга Герхарда и газетные вырезки, и вторая с пометкой «Weihnachts Briefe», содержащая рождественскую переписку. Кроме того, полиция изъяла важный предмет, подтверждающий рассказ Лизелотты: квитанцию об уплате налога на погребение, выданную мэрией Эмбу. Никого не арестовали, однако Лизелотте и ее мужу пришлось в тот же день явиться в полицию, чтобы дать первые из многих официальных показаний [306].
Для Веронези сомнений больше не было: Менгеле мертв. Оставалось подтвердить, что тело на кладбище в Эмбу действительно принадлежит преступнику. Получить это подтверждение без анализа ДНК, еще недоступного в то время, под огромным международным давлением было непросто.
В тот далекий день, 5 июня 1985 года, Веронези подал федеральному судье Жозе Калласу запрос на эксгумацию останков из могилы № 321 на кладбище Розарио в Эмбу. На следующий день судья разрешил эксгумацию, которая превратилась в огромный медийный цирк и получила огласку по всему миру [307].