Если кто и заслуживал покоя и тишины, так это Сесилия Геверц, ведь она прошла через настоящий ужас. «Никто никогда не поймет, что мы пережили», – всегда думала она. Только теперь, когда ей было уже за сорок, она наконец получила возможность отдохнуть. Каждые полгода она брала перерыв от работы в Сан-Паулу и вместе с мужем и сыном отправлялась на ферму своей подруги Анезии в Серра-Негра. Там они любили ходить в бассейн близлежащего отеля, где могли плавать в свое удовольствие. В эти расслабляющие дни Сесилия могла ненадолго забыть о прошлом и своем настоящем имени – Сирла.
Сирла прошла через несколько концлагерей и была спасена Красным Крестом в Равенсбрюке в самом конце войны. Тогда ей было двадцать три года, и она выглядела как ходячий скелет. Девушка покинула Германию на четвертом автобусе; пятый немцы подорвали, пытаясь предотвратить побег заключенных. Учитывая все испытания, выпавшие на ее долю, Сирла выжила благодаря какому-то чуду. Оказавшись в безопасности, она не могла есть ничего, кроме супа и овсянки. Некоторые из ее товарищей по лагерю наедались до отвала и вскоре умирали, потому что их организм был уже не в состоянии усваивать пищу. Вместе с другими беженцами Сирла попала в Швецию, где ее «перекрестили» под именем Сесилия, дали дом, еду и одежду, и она даже бесплатно посещала школу медсестер. Однако ничто не могло смягчить одиночество человека, потерявшего всю свою семью в Треблинке. Выжил только один брат, который скрывался в лесах, присоединился к партизанам и в конце концов перебрался в США.
Сесилия переехала в Бразилию по настоянию своего мужа, Симона, который вскоре сменил имя на его португальский эквивалент – Симау. Они поженились в Швеции и последовали в Бразилию за семьей Симона. По прибытии в Сан-Паулу их ждало огромное разочарование: родственники спросили, сколько денег они везут с собой, и Сесилия ответила, что все, что у них есть, – пятьдесят девять долларов США. Чувствуя себя презираемыми, супруги нашли квартиру в районе Бом Ретиро и жили как могли, поскольку визы для возвращения в Швецию у них уже не было, а ехать в Польшу, где Сесилия родилась и пережила худший из возможных кошмаров, никому из них не хотелось. До конца жизни она не могла спокойно спать по ночам. По предписанию врача ей пришлось прекратить прием снотворных препаратов, при этом она не могла даже лежать с закрытыми глазами: темнота возвращала все болезненные сцены из ее прошлого.
В одном из этих воспоминаний Сирла снова стояла на утреннем Zählappell – бесконечной перекличке заключенных в Освенциме, когда Менгеле выбрал ее вместе с тремя другими девушками: гречанкой, француженкой и венгеркой. Никто из них не знал друг друга. Их отвели в специальный барак, где Менгеле проводил свои эксперименты; там они увидели несколько ванн, уже наполненных водой. Обнаженная, с обритой головой, Сирла вошла в первую ванну.
«Ой, горячо!» – крикнула она на немецком языке, который выучила во время нацистской оккупации.
«Опусти голову под воду, или я тебя убью», – приказал Менгеле.
Сирла провела в обжигающей воде пятнадцать минут, в то время как доктор засекал время на своих часах. Она думала, что на этом испытание закончилось, но это было только начало. Из ванны с кипящей водой ее переместили в другую, с ледяной. Этот опыт повторялся от одной ванны к другой в течение всего дня. Сирла думала, что умрет. Греческая девушка, маленькая и очень худенькая, не выжила, и ее тело унесли на носилках. Наступила ночь, и барак опустел. Сирла услышала шум снаружи и закричала, прося помочь. Другие заключенные оторвали доску от стены экспериментального блока и смогли вытащить ее через дыру. Девушка не могла ходить, так как ее ноги распухли и покраснели от ожогов. Два дня она провела, лежа на двухъярусной кровати, но даже тогда ей приходилось каждое утро принимать участие в Zählappell. Другие заключенные проявили большую солидарность, каждое утро вынося ее на перекличку на руках, и даже нашли платок, чтобы покрыть ее голову и спрятать от Менгеле. Десятилетия спустя лицо Менгеле постоянно преследовало ее в самых страшных кошмарах.
Свежий воздух Серра-Негра приносил Сесилии огромное облегчение. Окруженный зелеными холмами, этот маленький городок находится почти в ста милях от шумного Сан-Паулу. Ранчо подруги Сесилии находилось в отдаленном районе, идеально подходящем для тихого отдыха. В один из дней, когда девушка отдыхала у бассейна в соседнем отеле, к ней прибежал местный житель, чтобы рассказать новости.
«Вы знаете, кто живет в Серра-Негра? – спросил он, на что Сесилия покачала головой. – Менгеле!»
Неизвестно, как он об этом узнал, ведь только семья Стаммеров знала истинную личность Питера; услышав это имя, Сесилия вздрогнула и почувствовала себя плохо.
Каковы шансы снова встретить Менгеле двадцать лет спустя на другом конце света? Сесилия даже не думала сообщать об этом властям; единственной мыслью в ее голове звучало: «беги».
«А что, если он здесь, чтобы убивать евреев?» – подумала Сесилия, не осознавая абсурдности этой мысли в текущих условиях ее жизни. Испугавшись, она собрала свои вещи и больше никогда не возвращалась в Серра-Негра[67]. Для Менгеле это стало еще одним подарком судьбы. Просто позвонив в местную полицию, в немецкое или израильское посольство или даже охотнику за нацистами, такому как Симон Визенталь, Сесилия могла бы привлечь преступника к ответственности. Однако травмы и раны еще жили в ее памяти, и она предпочла молчать, утешая себя тем, что ей так и не пришлось встретиться со своим мучителем в Бразилии.
Менгеле жил вместе со Стаммерами на ферме Санта-Лузия, недалеко от отеля, где семья Сесилии любила купаться. Став управляющим на ферме, бывший доктор контролировал других рабочих, которые называли его «Сеу Педро» – португальский эквивалент для «мистер Питер». Он собственноручно нанимал работников и платил им зарплату, однако у него напрочь отсутствовали навыки общения, и порой он вел себя очень грубо, что приводило к ожесточенным спорам с персоналом. Гитта вмешивалась в такие ситуации. Она хотела избежать проблем, опасаясь, что любой спор может привлечь внимание к присутствию Менгеле в ее доме.
Теперь, когда личность Менгеле перестала быть для Гитты секретом, она попыталась разузнать побольше о том, что он делал во время войны. Менгеле подтвердил, что работал в Освенциме, однако солгал, сказав, что быстро заразился тифом и был отправлен на лечение в другое место. Он ни разу не подтвердил, что ставил опыты на людях, как писали газеты. Как только речь заходила о войне, Менгеле тут же закрывался. Гитта смогла вытянуть из него немного сведений о том периоде, когда он жил в бегах после завершения конфликта. Он рассказал ей, что бежал из Германии в Италию, а затем пересек Атлантический океан на маленьком французском корабле и добрался до Буэнос-Айреса, где жил несколько лет, после чего переехал в Парагвай. Менгеле признался, что в Уругвае он провел немного времени и никогда не жил там по-настоящему. В отсутствие Гезы разговоры Гитты и Менгеле затягивались до ночи. Гитта считала его культурным и умным человеком. Он читал книги по философии и истории, любил классическую музыку, особенно Моцарта. Ей казалось, что Менгеле почти не покидал поместье, выезжая лишь в центр города или в Линдою, соседний городок, известный своими горячими источниками[68]. Соседи смотрели на это иначе.
Через дорогу от дома Стаммеров находилась ферма Силотто, семьи итальянского происхождения, как и многих других поселенцев в Серра-Негра. Старейшие члены семьи по сей день вспоминают Менгеле как «венгра» – возможно, потому, что он жил у венгров Стаммеров. Будучи подростком, Альфео Силотто общался с братьями Стаммерами и считал Менгеле любовником Гитты. Слухи распространялись быстро, ведь они действительно проводили вместе почти все время, пока Геза появлялся на ферме лишь по выходным, иногда отсутствуя по две недели кряду.
Альфео рассказывал, что каждое воскресенье Менгеле проводил в итальянском баре, но уходил пораньше, после обеда, избегая большого скопления людей. Несмотря на редкие встречи с местными жителями, Менгеле стал участником нескольких местных историй. Так, рассказывают, что однажды он спас пьяного мужчину, упавшего в ручей во время ливня. Менгеле вытащил его из воды и донес до дома. В другой истории Менгеле вылечил двоюродного брата Альфео, Хосе Осмара Силотто, от «амарелао», глистов, с помощью собственноручно приготовленного домашнего лекарства[69]. Двенадцатилетний Жозе Осмар, помогавший на кофейных плантациях в поместье Санта-Лузия, был впечатлен способностями своего начальника в искусстве таксидермии – Менгеле делал идеальные чучела из мертвых птичек [253].
Менгеле спокойно жил в Серра-Негра, когда в конце мая 1962 года в Израиле повесили его коллегу Адольфа Эйхмана. Опасаясь, что его постигнет та же участь, он решил построить смотровую башню высотой в тридцать футов. В работе ему помогал каменщик, а сам Менгеле, используя свои навыки работы с деревом, сделал пол, дверь, окна и крышу. Ферма Санта-Лузия располагалась на вершине холма, и к ней вела только одна дорога. Панорамный вид из окон белой башни позволял видеть всех, кто приближался к ферме по грунтовой дороге. Пока Менгеле стоял на страже, часто пользуясь биноклем, застать его врасплох было практически невозможно. Временно покидая свое убежище, Менгеле любил брать с собой своих пятнадцать дворняг – обычно в их компании он провожал Гитту до остановки, где она садилась на автобус до города [254]. Однако Менгеле никогда не подвергался реальной опасности со стороны «Моссада» в Серра-Негра. В то время команда Рафи Эйтана приблизилась к поместью Вольфганга Герхарда в Итапесерике-да-Серра, которое Менгеле посещал очень часто, однако ни один израильский агент никогда не думал о том, чтобы отправиться в Серра-Негра. Беглец, сам того не зная, был очень хорошо спрятан.
Смотровая башня Менгеле в Серра-Негра.
Фото Бетины Антон
Менгеле постоянно беспокоился о своей безопасности, особенно когда появлялись очередные новости о поимке нацистских преступников властями. Двадцать восьмого февраля 1967 года, вскоре после шести тридцати вечера, австриец Франц Штангль вернулся в свой дом на юге Сан-Паулу. Не успел он дойти до входной двери, как его арестовали агенты ДОПСа (Департамента политического и социального порядка). Штангль с облегчением услышал, что они говорят по-португальски, поскольку больше всего боялся похищения «Моссадом» [255]. На следующий день губернатор штата, Абреу Содре, лично отправился в Департамент общественной безопасности, чтобы поздравить полицию и объявить прессе об аресте. Он, должно быть, знал, что арестованный нацист занимал достаточно высокое положение во время войны, несмотря на свою текущую ничем не примечательную жизнь в Бразилии. Штангль никогда не скрывал своего настоящего имени, восемь лет проработал на заводе Volkswagen в АВС Паулиста и жил в районе Бруклин с женой, тремя дочерьми и внуком. Между тем у этого, казалось бы, обычного гражданина было темное прошлое: во время Второй мировой войны он командовал лагерями смерти Треблинка и Собибор [256]. Услышать рассказы выживших почти невозможно по той простой причине, что из этих двух мест живыми вышло очень мало людей [257].
С 1942 года, по мере ускорения развития программы массового уничтожения, сотни тысяч евреев попали в Треблинку, Собибор и Белжец. Все три лагеря были построены в рамках операции «Рейнхард» – кодового названия плана по уничтожению всех евреев в оккупированной нацистами Польше. В отличие от Освенцима, функционировавшего как лагерь принудительного труда, эти места были созданы с единственной целью: немедленное убийство заключенных в газовых камерах. Сотрудники этих трех лагерей были набраны в рамках программы эвтаназии Т4, тайно проводившейся в Германии. И вот тут-то на сцену вышел Штангль. Он был оберштурмфюрером СС (звание, равное подполковнику) и принимал участие в операции по тайному уничтожению «нежелательных» немцев. Благодаря своему положению и опыту в массовых уничтожениях его выбрали командиром Собибора, а позже и Треблинки, которая находилась в беспорядке из-за чрезмерного количества разбросанных повсюду трупов. В лагере царил такой хаос, что нацистам пришлось на неделю приостановить движение поездов с заключенными в Треблинку, пока эсэсовцы не навели там порядок. Как только перевозки возобновились, первые жертвы прибыли из Варшавского гетто [258]. В совокупности три лагеря операции «Рейнхард» унесли жизни 1,5 миллиона евреев [259].
Узнав об аресте Штангля в Сан-Паулу, Вольфганг Герхард решил действовать. Ему пришло в голову радикальное решение: спасти Штангля на своем автомобиле VW Combi, на котором он обычно возил детей. Для этого Герхарду нужно было изменить переднюю часть автомобиля и установить фальшдно возле двигателя. Герхард поделился своим безумным планом с Менгеле, но тот сразу же его отверг, считая, что подобные действия лишь привлекут внимание властей к многочисленным немцам и австрийцам, живущим в Бразилии, что приведет к большим проблемам, особенно для него, Йозефа Менгеле, самого известного и разыскиваемого беглого нациста.
Герхарду не понравилась такая реакция, и он назвал Менгеле эгоистом, заявив, что тот уклоняется от помощи товарищу. Он был прав: Менгеле не чувствовал к своим бывшим друзьям-нацистам никакого духа товарищества.
В любом случае Герхард так и не смог помочь Штанглю, поскольку переделка машины требовала времени, которого уже не было[70]. Вскоре нациста перевели в столицу Бразилиа, а оттуда экстрадировали в Германию. Командир Треблинки и Собибора наконец предстал перед судом, однако умер от сердечного приступа в тюрьме в июне 1971 года еще до объявления окончательного приговора [260].
Менгеле был прав, предполагая, что арест Штангля создаст для него проблемы. В то время газета O Estado de S. Paulo опубликовала следующее:
Присутствие в Бразилии других нацистских военных преступников и существование подпольных организаций, призванных облегчить въезд в страну бывших пособников гитлеровского режима, – вот некоторые из основных пунктов допросов, которым австриец (Франц) Пауль Штангль подвергается сейчас в Бразилиа, где он содержится под стражей… С другой стороны, Федеральная полиция располагает данными о том, что нацистский врач Менгеле находился в Бразилии, но уже бежал оттуда [261].
Эта информация была отчасти верна. Менгеле все еще жил со Стаммерами в Серра-Негра, однако вскоре они собирались переехать в другой город. По словам некоторых соседей, причиной отъезда стало строительство большого отеля рядом с фермой Санта-Лузия, однако существовал и другой, более личный мотив: прожив с Менгеле некоторое время, Гитта поняла, что его авторитарное поведение постоянно вызывает трения в ее семье. Переезд на ферму в Каейрас, расположенную всего в двадцати милях от Сан-Паулу, позволил бы снять напряжение в доме Стаммеров и избавил бы ее мужа Гезу от необходимости так долго отсутствовать дома.
Семья Стаммеров и их гость переехали в поместье в Каейрасе в 1968 году. Шофер, работавший у Гезы, позже вспоминал два обстоятельства, показавшихся ему странными. Во-первых, то, что «Сеу Педро» почти все время проводил дома. Во-вторых, периодически забирая почту за своего начальника, водитель с удивлением отмечал, что большинство писем отправлялись из Германии и были адресованы Питеру [262]. Менгеле любил писать и получать письма и вел интенсивный эпистолярный обмен с разными людьми: своим сыном Рольфом, пасынком Карлом-Хайнцем, семьей в Гюнцбурге и, позднее, с некоторыми друзьями в Германии и Австрии. Чаще всего он переписывался с Вольфгангом Герхардом, который вернулся в Австрию в 1971 году.
В письме, написанном в апреле 1969 года и адресованном «всем» членам семьи, Менгеле кратко описал свой распорядок дня в Бразилии и свое душевное состояние:
Всем,
Поскольку вы очень мало знаете обо мне и о ходе моей жизни здесь, я подумал, что было бы очень полезно рассказать вам, что я делаю, о чем думаю и как протекает моя жизнь. Поэтому я хотел бы начать с описания моего привычного распорядка дня:
Обычно мы начинаем день между семью и восемью; к этому времени хозяин дома зачастую уходит на работу со своим старшим сыном. Затем мы завтракаем и, конечно же, делаем много дел – по дому, во дворе и в саду. Реконструкция ветхого дома, который теперь превратился в очень внушительный загородный особняк, требует значительного ручного труда, и, как вы понимаете, сад тоже требует много работы. Нужно поддерживать дорожки, косить траву, высаживать новые растения, а также выполнять множество мелких работ. Последним большим делом стала кровля переднего дома – мы закончили ее только в прошлом году. В настоящее время в работе наступил перерыв из-за нехватки материалов. Однако всегда есть возможности и потребности в улучшении и ремонте, поэтому ручной труд по-прежнему необходим.
Чаще всего я выполняю эту работу, совершая короткие прогулки по окрестностям в сопровождении моих верных собак. Во второй половине дня у меня больше времени на себя. Это особенно актуально в последние месяцы, когда я кое-что написал, а также смог больше читать. Что касается моей писательской деятельности, то я решил записать свои мысли в более длинном рассказе, основанном на моей собственной жизни и одновременно вплетенном в историю семьи. Предполагаю, что в моем рассказе будет передан путь семьи, которая поднялась из крестьянства в высший класс.
Моя собственная жизнь, как представительница национальной судьбы, должна сиять. Конечно, я не знаю, насколько мне это удастся. То, что я написал семь лет назад, и сегодня соответствует моим стандартам, поэтому я набрался смелости и продолжаю писать об этом. Время от времени я записываю небольшие происшествия или интересные случаи. Я также веду небольшой дневник, и иногда мое настроение подходит для того, чтобы написать небольшое стихотворение. Во второй части этого описания я хотел бы привести несколько примеров.
Когда день подходит к концу, мы сидим вечером вместе, обычно только Гитта и дети, и рассказываем друг другу о том, что накопилось у нас на душе, обсуждаем проблемы, слушаем хорошую музыку на проигрывателе или играем сами, пусть и хуже. И вот день наконец подходит к концу: даже если было сделано не так много, день, как говорится, прошел. Раньше, примерно год назад, дни были еще более насыщенными, в основном из-за большого количества работы. Коров нужно было доить уже в шесть утра, и множество других дел и обязанностей занимали время фермера и крестьянина. Также нужно было ухаживать за животными и всем остальным, что ползает и летает на большой ферме. Конечно, и сегодня время от времени возникают трудности, особенно в связи с работниками – правда, теперь это только неумелая служанка, которую уже уволили, и ленивый рабочий.
Если в прошлом приходилось работать больше, а сегодня все гораздо проще и приятнее, может сложиться впечатление, и возникнет вопрос, имеет ли такое существование смысл. Я тоже задаю себе этот вопрос, однако склонен ответить на него утвердительно. Не так важно, что ты делаешь, гораздо важнее, какую долговременную пользу от этого получаешь. Любая работа, почти любая профессия, в конце концов становится рутинной и потому неинтересной.
Но у меня сложилось иное представление о смысле моего существования. Своим существованием я хочу доказать, что погибают только те, кто отдает себя, как написал в одной из своих книг один хороший товарищ, или как сказал старик у Хемингуэя: «Ты должен держаться. И не смей даже думать, что ты можешь не выдержать».
Что касается чтения, то в моем распоряжении ежедневные газеты, журналы и тому подобное. Кроме того, я постоянно читаю какую-нибудь книгу, в данный момент Маклюэна. Музыку обеспечивает наш друг Musikus (музыкант). Он – страстный поклонник Генделя, Баха, Моцарта и Гайдна, и во время наших еженедельных визитов мы всегда наслаждаемся замечательной классической музыкой, способной доставить столько удовольствия. В последнее время мы немного осмелели, ходим в маленький кинотеатр на окраине и смотрим в основном старые фильмы. Мне больше всего нравятся постановки про Старый Запад, потому что в них можно увидеть таких красивых лошадей и великолепных наездников, и в конце концов герой всегда уходит невредимым, даже если в него было выпущено много патронов.
Помимо коротких поездок на машине, в основном по воскресеньям, по окрестностям нашего дома, мы совершали и более длительные прогулки. В прошлом году я провел девять недель на «Ферме 1», где собирал урожай. В то же время мы нанесли еще один визит, чтобы договориться с новым арендатором. И я только что вернулся из более длительной поездки вглубь джунглей. Я отправился туда с Musikus, заядлым спелеологом и фотографом. Хотя нам не удалось закончить запланированное путешествие, потому что мы потеряли камеру, а вспышка пострадала от влажности, результатом этой поездки стали несколько сотен фотографий паразитов, деревьев, водопадов, растений, ручьев и, наконец, входов в пещеры и их окрестностей. Как видите, моя жизнь не так однообразна, как может показаться. Но и здесь действует принцип, что жизнь интересна ровно настолько, насколько мы ее такой делаем, а это уже дело каждого.
…Настоящая жизнь – это просто опыт…
У меня также есть хорошие собеседники в лице Гитты, Musikus и Ланге, и во время наших встреч мы ведем оживленные беседы и дискуссии на самые разные темы. В частности, о современном обществе, астрономии, теории относительности, научных проблемах [263].
Менгеле обычно не подписывал письма свои именем. В крайнем случае, «Dein…» – «Ваш…». Скрываясь от правосудия, он понимал, что, если этот материал попадет в чужие руки, он выдаст себя и даст полиции подсказку о своем местонахождении. Он также избегал упоминания названий городов, используя такие коды, как «Ферма 1», для обозначения поместья Санта-Лузия в Серра-Негра. Родственников и друзей он обычно называл одним слогом, особенно в поздних письмах. В этом письме Менгеле даже пишет «Ланге», прозвище Вольфганга Герхарда. Позже он называет его просто «Ла». Musikus – это кодовое имя Вольфрама Боссерта, друга, который откроет новую эру в жизни Менгеле в Бразилии, создав для него тропическую Баварию.