Если немецкая земля Бавария считалась колыбелью нацизма, то город Нюрнберг можно было назвать его столицей. Именно в Нюрнберге нацистская партия организовывала грандиозные митинги, собиравшие тысячи сторонников в предвоенные годы. Во время мероприятий центральным образом становилась фотография Гитлера, обращающегося к собравшимся на поле Цеппелина. По своей монументальности и архитектурному замыслу это место напоминало Пергамский алтарь – древнегреческое сооружение, посвященное Зевсу. Нацистская трибуна, обрамленная гигантскими красными флагами с устрашающими черными свастиками, походила на фестиваль, где публику часто доводят до коллективного катарсиса. Тщательно спланированное зрелище имело целью популяризацию нацизма, который представлялся как великий возродитель цивилизации. Митинги оказывали огромное влияние на зрителей, наблюдавших за происходящим либо в прямом эфире, либо в фильме Лени Рифеншталь «Триумф воли» – идеальном примере нацистской пропаганды. Именно в Нюрнберге в 1935 году нацистское руководство объявило о введении в действие законов, официально исключающих евреев из немецкого общества, лишающих их гражданства и запрещающих им вступать в брак с неевреями, – знаменитых «Нюрнбергских законов». В этом столь символичном для нацизма городе союзники решили после окончания войны показать другой пример – пример международного правосудия.
Привлечение к суду высокопоставленных членов СС изначально казалось не таким уж очевидным выбором. Премьер-министр Уинстон Черчилль, возглавивший британские войска в тяжелый момент, предпочитал расстрельную команду трибуналу. Президент США Франклин Д. Рузвельт тоже не знал, как лучше поступить с нацистами, но Гарри Трумэн, занявший пост президента после смерти Рузвельта, не сомневался: суд должен состояться[29]. До того как стать президентом, он сам был судьей, и это несомненно повлияло на его решение. На следующий день после смерти Рузвельта, в апреле 1945 года, Трумэн услышал речь Роберта Джексона, помощника судьи Верховного суда США, которая произвела на него большое впечатление. Джексон заявил, что нельзя судить человека, если вы заранее не готовы признать его невиновным в случае, если вина останется недоказанной, и заключил, что мир не уважает суды, созданные только для осуждения. Трумэн предложил Джексону возглавить обвинение в первом в истории международном военном трибунале[30]. Джексон принял вызов, поскольку считал, что цивилизация не переживет еще одну мировую войну, и хотел дать понять: если лидеры государств спровоцируют еще один вооруженный конфликт, они будут нести ответственность перед международным судом и столкнутся с серьезными последствиями [165].
Процесс начался в ноябре 1945 года с четырьмя судьями из стран-победительниц – США, Великобритании, Франции и Советского Союза. Совершенно новая система синхронного перевода позволила вести процесс на четырех разных языках. Использовался и немецкий, хотя в составе суда не было ни одного судьи-немца, что стало одним из многих моментов, за которые трибунал подвергался критике. Высший эшелон нацистов обвинялся в четырех преступлениях: заговоре с целью развязывания агрессивной войны, развязывании самой войны, военных преступлениях и преступлениях против человечества. К последним относились пытки и уничтожение миллионов людей по расовому признаку; эти действия впоследствии стали известны всему миру как холокост.
Суд над медиками на Нюрнбергском трибунале, 1946 год. Мемориальный музей холокоста США, любезно предоставлено Хедвиг Вахенхаймер Эпштейн.
Идентификатор записи источника: Collections: 1994. A.117
Хорошо известно, что Гитлер и основные нацистские лидеры покончили жизнь самоубийством, не дождавшись суда. Фюрер Адольф Гитлер вместе со своим верным министром пропаганды Йозефом Геббельсом совершили суицид в бункере, в котором они прятались в последние дни перед падением Берлина. Генрих Гиммлер, глава СС, покончил с собой после того, как попал в плен к англичанам. Герман Геринг, командующий Люфтваффе и второй по рангу командир СС, был приговорен к повешению в Нюрнберге, но в ночь перед казнью проглотил таблетку цианида. Кроме того, пропал Мартин Борман, личный секретарь Гитлера, которого судили заочно. Лишь спустя десятилетия выяснилось, что на самом деле к моменту суда он был уже мертв[31]. В результате в материалах Нюрнбергского военного трибунала отсутствовали несколько предполагаемых обвиняемых, однако двадцать четыре высокопоставленных нациста были преданы суду[32], двенадцать из которых приговорили к повешению [166]. Трибунал также отнес к преступным четыре[33] организации: высший эшелон нацистской партии, Службу безопасности (СД), гестапо, нацистскую тайную полицию, и СС, к которой принадлежал Менгеле. Это решение означало, что сам факт принадлежности человека к какой-либо из этих организаций уже являлся преступлением.
Год спустя после окончании войны Соединенные Штаты решили провести в Нюрнберге еще двенадцать судебных процессов. После того как союзники провели суд над высшим нацистским командованием, американцы привлекли к суду профессионалов, обеспечивавших вращение шестеренок нацизма: врачей, судей, промышленников, полицейских, офицеров, гражданских служащих и дипломатов.
В рамках этих процессов Соединенным Штатам пришлось действовать в одиночку, поскольку начиналась холодная война, разделившая интересы США и СССР. Уинстон Черчилль потерпел поражение на выборах премьер-министра Великобритании в июле 1945 года, а у других стран не было средств на оплату трибунала. В этом тревожном политическом контексте четверо американских судей приступили к работе во Дворце правосудия в Нюрнберге.
Первым из двенадцати судебных процессов стал процесс над врачами[34]. Соединенные Штаты предъявили обвинения двадцати врачам и трем чиновникам от здравоохранения – Менгеле должен был стать одним из них. Обвинений было четыре: заговор, военное преступление, преступление против человечества и принадлежность к преступной организации, в случае Менгеле – к СС. Главным обвиняемым был Карл Брандт, личный врач Гитлера, ответственный за реализацию программы Т4, предусматривавшей тайное уничтожение немцев с физическими и умственными недостатками, по сути, начального этапа холокоста. Другими обвиняемыми стали важные ученые, хирурги, руководители клиник, больниц или университетов в Германии, практиковавшие медицинские эксперименты в Освенциме, Дахау, Бухенвальде, Равенсбрюке, Заксенхаузене и других концентрационных лагерях.
Помимо нарушений закона, все эти врачи предали клятву Гиппократа и основополагающий принцип этической врачебной практики: «Прежде всего, не навреди» – primum non nocere.
Генерал Телфорд Тейлор, входивший в команду Джексона, выступил главным обвинителем. В декабре 1946 года, когда наконец начался суд над нацистскими врачами, он произнес вступительное слово:
Подсудимые по этому делу обвиняются в убийствах, пытках и других зверствах, совершенных во имя медицинской науки. Число жертв этих преступлений исчисляется сотнями тысяч, и лишь немногие из них остались в живых. Некоторые из выживших предстанут перед этим трибуналом…Для своих убийц эти люди не были отдельными личностями. Они прибывали толпами, и с ними обращались хуже, чем с животными [167].
Тейлор заявил, что все подсудимые совершили военные преступления, участвуя в медицинских экспериментах в период с сентября 1939 года по апрель 1945 года. Обвиняемые «играли центральную роль, сотрудничали, отдавали приказы, поддерживали или давали согласие» на эксперименты, в которых люди использовались в качестве подопытных кроликов. Такие эксперименты проводились без согласия жертв, среди которых были как гражданские лица, так и военнопленные.
Затем прокурор начал кратко описывать некоторые из экспериментов. Первый пример – исследования влияния на организм повышенного давления, в ходе которых заключенных помещали в камеры низкого давления, воспроизводящие атмосферные условия на высоте до 68 000 футов – в два раза выше, чем летают современные коммерческие самолеты. В результате многие подопытные погибли или получили серьезные травмы. Прокурор также сообщил об экспериментах по проверке устойчивости человека к холоду. Заключенных помещали голыми в баки с ледяной водой на три часа или оставляли раздетыми на улице при минусовой температуре, отчего многие из них умирали. Тейлор также утверждал, что врачи заразили малярией более тысячи человек. Подобные эксперименты с инфекционными болезнями не только привели к многочисленным смертям, но и причинили выжившим много боли, оставив некоторых с необратимыми последствиями.
В другом, еще более жестоком эксперименте нацисты специально ранили пленных, а затем вводили в открытые раны стрептококки и бактерии, вызывающие гангрену и столбняк. Затем на раны клали деревянные щепки и осколки стекла. Тейлор сообщил, что жертвы экспериментов умирали от сильной боли. Некоторые нацистские врачи пытались проводить трансплантацию костей, мышц и нервов в рамках исследования человеческой регенерации, собирая и разбирая подопытных по частям, словно кукол, полностью игнорируя страдания, связанные с подобными операциями. Американский прокурор заявил, что части тела удалялись наживую, что причиняло жертвам сильную боль, и выжившие оставались инвалидами на всю жизнь. В другом эксперименте, продолжил он, заключенным в течение нескольких дней не давали никакой пищи, только соленую воду.
В экспериментах по принудительной стерилизации, например в Освенциме, нацисты лишили репродуктивной функции тысячи женщин, используя для этого рентген, наркотики или хирургическое вмешательство. В рамках борьбы с сыпным тифом умерло более 90 % намеренно зараженных людей. В некоторых экспериментах использовались различные виды ядов, которые подмешивали в пищу заключенных без их ведома, а после смерти их тела изучались на вскрытиях. В завершение краткого описания ужасов, совершенных нацистами, Тейлор рассказал еще об одном виде экспериментов, в которых использовались зажигательные бомбы. Нацисты сжигали своих заключенных фосфором, полученным из взрывчатых веществ, причиняя жертвам мучительную боль [168].
Доктор Брандт и другие врачи утверждали, что действовали лишь как ученые, проводившие исследования по приказу нацистских лидеров, но этот аргумент не убедил судей. Несмотря на то что в европейском уголовном праве деяние не считается преступлением, если оно не противоречило действовавшему закону, в Нюрнберге принцип гуманности взял верх над постулатом nullum crimen, nulla poena sine praevia lege[35]. Иными словами, суд признал, что в свете тяжести совершенных преступлений необходимо сделать исключение из принципа законности. Судьи также понимали, что подсудимые несут индивидуальную ответственность за эти возмутительные преступления и, следовательно, должны понести за них наказание.
Приговоры вынесли 20 августа 1947 года. Семь подсудимых, включая Брандта, были приговорены к смертной казни через повешение. Еще семерых оправдали, а остальные получили тюремные сроки [169]. Врачи на виселице – сильный образ; они считались людьми, преданными науке и разуму, но оказались осуждены за преступления, совершенные во время извращенного исполнения своих профессиональных обязанностей и стали олицетворять окончательное предательство клятвы Гиппократа. Эта шокирующая сцена содержала очень четкое послание: с этого момента врачи больше не могли использовать свой профессиональный статус для оправдания того, что они делают со своими пациентами все, что считают нужным. Эта мысль легла в основу Нюрнбергского кодекса, установившего десять основных этических принципов, которым должен следовать каждый врач. Первый пункт кодекса гласит, что любой эксперимент должен проводиться с информированного согласия пациента [170]. Это стало важным наследием процесса.
Более трехсот нацистских врачей совершили преступления, занимаясь своей профессией, но только двадцать были преданы суду в Нюрнберге [171]. Это не означает, что все остальные вышли сухими из воды, как Менгеле. Нацистов более низкого ранга судили в оккупационных зонах, хотя, сколько среди них было врачей, точно неизвестно. В общей сложности более пяти тысяч немцев судили за военные преступления или преступления против человечества; из них казнили почти восемьсот. Союзники также выдавали нацистов в другие страны, в основном в Польшу и Францию, чтобы они ответили за свои преступления там, где совершили их [172]. Так произошло с доктором Эрвином фон Гельмерсеном, бывшим коллегой Менгеле. У них было очень похожее прошлое: будучи врачами СС, они оба работали в Освенциме-Биркенау и оказались арестованы американцами в конце войны. Однако Гельмерсена депортировали в Польшу, приговорили к смерти судом в Кракове и казнили в апреле 1949 года [173]. Менгеле, который был его начальником в «цыганском лагере», остался невредим и скрывался на баварской ферме. В связи с этим возникает важный вопрос: как Менгеле удалось скрыться от оккупационных войск и избежать правосудия в послевоенный период? Один из первых ответов заключается в том, что после войны Менгеле активно не разыскивали, несмотря на то что его имя фигурировало в двух списках. По просьбе польских властей Менгеле внесли в список № 8 – его фамилия оказалась на 240-м месте. Он также числился в списке Центрального реестра военных преступников и подозреваемых в нарушении правил безопасности (CROWCASS), союзной организации, которая координировала усилия по поиску лиц, совершивших преступления во время Второй мировой войны [174]. Дело в том, что американские власти, входившие в состав оккупационных сил в Гюнцбурге, не найдя Менгеле с первой попытки, отказались от дальнейших поисков. Более того, американцы поначалу даже не имели четкого представления о совершенных им преступлениях [175].
Зато выжившие узники Освенцима знали о них в деталях и были готовы осудить Менгеле. Такая возможность представилась в декабре 1946 года, когда австрийская газета Der Neue Weg опубликовала сообщение о том, что Менгеле арестован в Германии. Хотя эта новость оказалась ложной, она распространилась, как лесной пожар по сухой траве. Газета обратилась к читателям с просьбой предоставить информацию о деятельности «одного из величайших военных преступников» и попросила прислать любые свидетельства в комитет бывших узников концлагерей в Вене. Венгерская газета Vilagossag воспроизвела эту историю, за ней последовали другие печатные издания. Выжившие стали присылать в Вену свои показания о зверствах Менгеле. В течение нескольких месяцев жертвы из Румынии, Нидерландов, Соединенных Штатов и самой Австрии сообщили о том, чему они стали свидетелями или что пережили от рук Менгеле сами. Еврейское телеграфное агентство пошло дальше и опубликовало статью, в которой говорилось, что польское правительство обратилось к американским властям в Германии с просьбой выдать Менгеле Польше. Группа жертв быстро вызвалась выступить в качестве свидетелей в суде. Новость также дошла до лагерей беженцев в Европе, и несколько выживших узников Освенцима оттуда также захотели дать показания против Менгеле. Так ложная новость о запросе на экстрадицию Менгеле запустила процесс по сбору информации о реальных, но невообразимых страданиях.
Гизелла Перл, гинеколог, работавшая ассистентом Менгеле, после войны переехала в Соединенные Штаты. В одной из нью-йоркских газет она прочитала об аресте своего бывшего начальника и узнала о просьбе к свидетелям прислать свои показания. Доктор Перл решила обратиться в армию США и отправила письмо, в котором предложила выступить свидетелем против «самого жестокого массового убийцы XX века». Она написала:
За свое долгое заключение в Освенциме я была вынуждена работать врачом под его командованием. В этом качестве у меня была возможность наблюдать за самыми зверскими действиями доктора Менгеле.
Предложение Гизеллы попало на стол генерала Телфорда Тейлора, американского прокурора, который вел процесс над врачами на Нюрнбергском трибунале. Он ответил Гизелле: «Наши записи показывают, что Менгеле умер в октябре 1946 года» [176].
«Смерть» устраивала Менгеле, поскольку лучшего укрытия, чем загробный мир, быть не могло, и его собственная семья начала поддерживать эту историю. После ареста отец Менгеле заявил, что его сын пропал без вести, хотя прекрасно знал, что с ним случилось. Карл Менгеле солгал денацификационным властям, чтобы защитить сына. Ирен также вела себя как вдова: носила только черное и просила бюрократов Гюнцбурга объявить, что ее муж погиб на войне, однако ее просьбу проигнорировали [177].
Призрак Менгеле витал над судами в Европе; его отсутствие было особенно заметно на судебных процессах в Освенциме, проводившихся польским правительством с марта 1947 года. Он стал единственным бесследно исчезнувшим лагерным врачом.
Первым обвиняемым на освенцимских процессах стал Рудольф Хёсс, комендант Освенцима, выданный Польше британскими властями. Его осудили в Варшаве и казнили рядом с бывшим офисом[36]. На втором, гораздо более масштабном, процессе в Кракове поляки судили сорок бывших сотрудников Освенцима, в том числе нескольких врачей. Из них двадцать три человека были приговорены к смертной казни, а шесть – к пожизненному заключению. Оправдали только одного врача – доктора Ганса Мюнха, коллегу Менгеле, отказавшегося участвовать в отборах. Если бы Менгеле действительно арестовали и выдали Польше, он бы оказался в числе осужденных, однако поляки никогда не обращались к американским властям в Германии с просьбой выдать Менгеле, возможно, потому, что считали его мертвым.
Противоречивая информация и хаотичная послевоенная обстановка предоставляли прекрасную возможность для всех, кто хотел присоединиться к потоку иммигрантов, покидающих Европу. На черном рынке можно было легко получить фальшивые документы, удостоверяющие личность, или документы об освобождении военнопленных. Многих нацистов еще не удалось опознать, что позволяло им смешаться с беженцами. Контрабандисты сделали целое состояние, предлагая маршрут побега из Германии через итальянские порты в Южную Америку. Тем, кто хотел воспользоваться знаменитыми «крысиными тропами», чтобы сбежать из Европы, требовались деньги на проводника, подпольное жилье и поддельные документы на каждой остановке. Менгеле отправился по одной из таких троп, заручившись финансовой поддержкой своей богатой семьи. Он покинул Баварию, доехал до юга Австрии, пересек границу через город Бреннер, въехал в Италию и добрался до Генуи, где нашел корабль, направлявшийся в Аргентину. При себе у него был паспорт Красного Креста на вымышленное имя Гельмута Грегора, выданный швейцарским консульством. В консульстве ему не пришлось долго объясняться, так как чиновник, похоже, уже несколько раз слышал одну и ту же историю:
Вы хотите получить паспорт Красного Креста, чтобы эмигрировать в Южную Америку, потому что, будучи жителем Южного Тироля, вы не имеете определенного гражданства и не можете получить немецкий или итальянский паспорт. Ваше удостоверение личности, выданное в городе Брессаноне, служит основанием для вашего заявления, которое будет принято, поскольку, согласно уставу, Красный Крест помогает всем нуждающимся, не проводя тщательного расследования [179].
Двадцать шестого мая 1949 года Менгеле сел на борт «Норт Кинга», чтобы отправиться в новую жизнь в Южной Америке. Хуан Доминго Перон уже три года находился у власти в Аргентине. Симпатизируя нацизму, он с распростертыми объятиями принимал беглецов из Третьего рейха. Среди них, похоже, самое глубокое впечатление на аргентинцев произвел не Менгеле, а Адольф Эйхман, подполковник СС, организовывавший перевоз евреев в концентрационные лагеря.