Мысли Макиавелли: «Женщины не могут обойтись без сантиментов, тем самым усложняя получение наслаждения, дарованного людям божественными провидением в качестве компенсации за изгнание праотца и праматери из садов Эдема». – Нет, они пытаются как-то возбудиться, когда кое-кто ничего для этого не сделал.

Когда она ему отказала, он называет ее безответственной. То есть, по его мнению, секс – это зона ответственности, осмысления, тщательного взвешивания и разумного подхода. И обещание нужно держать как полагается джентельмену. Передумывать нельзя.

Катерина: Орилия наотрез отказывается пойти вам навстречу.

Макиавелли: Но разве вы не сказали, в каком положении окажетесь вы и она, если Бартоломео усыновит племянников, а монна Констанца станет хозяйкой в вашем доме?

Катерина: Я объяснила ей всё.

Макиавелли: Но даже женщина должна мотивировать свои действия.

Во-первых, пытается додавить (см. выше о глаголах насилия), а во-вторых – мотивировать? Типа «предоставь мне список контраргументов на все мои аргументы»? Мужчины, считающие, что женщине все равно с кем спать, потому что она ничего не чувствует, требуют прямо четко обоснованных и исключительно веских аргументов – болезнь, цикл, справка от врача. Желание/нежелание женщины не принимается в расчет. Хотя собственное всегда принимается. Интересная позиция.

Спойлер – она отказала потому, что нашелся другой молодой и горячий, который не требовал с нее списка контраргументов, и за один приятный вечер Орилия подарила ему рубашку, которую вышивала, возможно, не один месяц. По иронии судьбы, эта рубашка была изготовлена из полотна, который преподнес ей Макиавелли, – плевок прямо в душу.

Кто бы подумал, что Орилия предпочтет это молчаливое чучело, когда у ее ног лежал умный, образованный и галантный кавалер? – Недооценка соперника. И смотрите, он называет его молчаливым. А ведь это правда. Речь – человеческое изобретение. Прибегая к речи, мы тянем человека на рациональный уровень. Поэтому при минимуме слов соблазнить легче, если больше напирать на невербалику или если невербалика идет вразрез с речью (получается такая цепляющая двусмысленность).

Ну и конечно «у ее ног» – это переоценка своих усилий. Он общался с ней как с любым другим политическим оппонентом. Но мужчинам с фрустрацией всё кажется тяжело. Сделал кривой комплимент, подарил букетик – так вложился, так вложился, что аж устал, срочно требуется «благодарность». Хотя мужчины никогда не делают то, что им не нравится. Они никогда не вертятся около женщины, которая им несимпатична. Они получают удовольствие уже просто от общения. Тут нельзя даже сравнивать их вложения с женскими, когда те через силу заставляют себя общаться и улыбаться оскорблениям.

Разумеется, Орилия просто дура. – У него самого горе от ума. Он продолжает настаивать на том, что женщины ничего не чувствуют. – Иначе она выбрала бы не юношу, лицо которого не знало бритвы, а мужчину в расцвете сил, посла влиятельного государства. Любой здравомыслящий человек отдал бы ему предпочтение. – Опять путает любовь с бизнесом и работой. И равняет здесь ее с мужчинами. Уж мужчины бы его предпочли, а она почему нет?

В итоге, он решает написать пьесу и высмеять их всех – отомстить. А тот юноша получает всё – сначала хорошее место, а через несколько лет и женится на Орилии, которая стала к тому времени богатой вдовой.

Здесь можно коснуться такого понятия как уважение к женщине. Что это такое?

Все наверное хоть раз слышали такую фразу: «Он отнесся ко мне как к женщине». Это вот оно и есть. Здесь мужчина словами и действиями исходил из позиции, что ей не все равно.

Некоторые современные парни, наслушавшись жалоб женщин и советов психологов, пытаются «уважать женщин», но обычно под этим имеют в виду не домогаться сходу или не домогаться вовсе. Но уважение – это уважение воли и желаний человека. А если она хочет, чтобы домогались? Нестыковочка. Уважать женщину – значит исходить из позиции, что ей не все равно.

«Вкус дыма», Ханна Кент

Снова про абьюз.

Контекст: Роман написан по реальным событиям, указанные действующие лица – реальные люди. Исландия, XIX век, Натан нанимает к себе в дом служанку Агнес, и у них случается небольшой романчик. Сначала вроде как романтично, потом начинает все портиться. Посмотрим почему.

Тогда, в Гейтаскарде, мы бродили вечерами по снегу, и он скрипел у нас под ногами. Однажды, поскользнувшись по льду, я ухватилась за руку Натана, и он потерял равновесие. Хохоча, мы вместе упали на снег, и Натан толкнул меня на спину, и мы лежали рядом, заворожено глядя на звезды, беспорядочно рассыпанные в небе. Натан принялся называть мне созвездия.

Здесь Натан использует обстановку. Говорит о том, что видит. Говорит, что она особенная. Всё, как положено соблазнителю.

Я возразила, что Фридрик вдвое крупнее его, Натана, и, если дойдет до драки, без труда его одолеет. Натану мои слова не понравились. Тогда-то и случилась наша первая размолвка. – А должны были понравиться? «Спасибо, дорогая, что не веришь в меня. Как я мог быть о себе такого высокого мнения?»

… Он схватил меня за руку, выволок во двор и потребовал, чтобы я впредь не смела говорить о нем так в присутствии Сигги (другой служанки). Я возразила, что всего лишь сказала правду… – Продолжает настаивать на том, что он слабый. Типичная жертва абьюза. Но если уж разбираться, почему она считает себя правой, откуда она знает, кто победит в схватке? Не все решает комплекция. И потом – любимые не для того, чтобы говорить им правду и только правду. Оставьте это для суда.

Меня напугало то, как стремительно у него сменилось настроение. – Это не перепады настроения, это очерчивание границ.

Парень вообще классный описан. Он держит слово, что думает, то и говорит, насмешливый, игривый, хорошо видит и предсказывает поступки людей (= хорошая эмпатия, что возможно только у людей с малым числом психотравм), у него есть дело, которым он горит (он травник, хотя некоторые называют его колдуном). Хорошо отзывается о бывшей подруге: «Она чудесная женщина. Превосходная повитуха и несравненный скальд (поэт)». И себя возвышает таким образом. Хорошо держит границы. Называет вещи своими именами, своими притяжательными местоимениями, не поддается на выпрашивание жалости.

(Однажды Натан с одним товарищем отправились рыбачить и Натан увидел «волны смерти» – некое нехорошее предзнаменование. Надо отметить, что видеть предзнаменования и толковать сны – часть профессии Натана и он этим неплохо зарабатывал и зачастую его трактовки сбывались.

Они вернулись на берег и товарищ рассказал Агнес об этом).

Выслушав этот рассказ до конца, я решила поговорить с Натаном, хотя Даниэль и предостерег, что сейчас лучше его не трогать. – Жертва абьюза в деле. Липнет когда не просят. Говорят не подходить, она прется. Ну да, она же лучше знает.

… я последовала в дом за Натаном, а когда пришла, он кричал на Сиггу… я велела ей уйти и принялась сама его раздевать, но он оттолкнул меня и закричал Сигге, чтобы она вернулась. «Ты забываешься, Агнес», – бросил он. – Здесь все правильно. Она путает, кто у кого работает, и начинает командовать на ровном месте. Плохие границы = плохое чувствование иерархии.

Я так и осталась в мастерской. Натан не смог меня выставить. – Вот это да! Это его личное и рабочее место! Ее просят уйти, выталкивают, а она упорствует. – Наверное, Натан забыл, что я здесь… – Да, *:%№;* Он не забыл, он сказал, чтобы ты ушла, и потому делает вид, что тебя нет. – Затем он вышел из мастерской… Я последовала за ним. – Вы представляете себе степень прилипчивости? Эту пиявку так просто не скинуть. – Стремясь его утешить, я обвила руками его талию и попросила прощения, что так вышло. – Он не хочет ее видеть, а она лезет.

– Не надо! – пробормотал Натан… Я крепче обхватила его руками и прижалась к нему. – Агнес, прекрати! – Он схватил меня за руки и оттолкнул от себя.

Его выдержка феноменальна. Другой бы убил на его месте.

Натан ответил, что видит повсюду приметы близкой смерти.

– Натан, ты не умрешь. – Откуда она знает? Она снова и снова считает себя правой. Просто открыла рот, что-то вывалилось из него и она такая – «Это правда».

– Тогда объясни, откуда взялись волны смерти?.. Объясни предчувствия. Сны, которые мне снились.

И она, такая святая простота, начинает объяснять ему, какой он дурак – «ты свежевал животных, ты прикусил язык во сне…», «слышал бы ты себя! Толкуешь о снах и знамениях, точно старуха». Но ведь это его работа! Он травник и толкователь снов. Она же, пытаясь его утешить, умаляет его профессионализм и обесценивает его труд. Утешение, перемежающееся оскорблениями.

Я была уже по горло сыта его выходками. – И сказала:

– Не такая уж ты важная персона.

В общем, он дал ей пощечину.

– Не смей говорить со мной в таком тоне. Я уже жалею, что позвал тебя сюда.

В итоге он сошелся с Сиггой. И Агнес это увидела.

Через какое-то время Натан попытался возобновить отношения, и вот эта дура после акта любви говорит ему:

– Натан, я знаю, что ты спал с Сиггой. – Тут нет слов. Зачем это говорить? Чтобы вновь подтвердить свою жертвенность? Типа «со мной так можно»? – Я знаю, Натан. Я прощаю тебя. – А он просит прощения?

Он … рассмеялся:

– Прощаешь? – Тут комедия абсурда. У дамочки в голове все перепутано.

– Я говорю об этом не для того, чтоб затеять ссору. Просто хочу, чтоб ты знал, что я об этом знаю. – Тут ссоры быть не может. Ссора – это эмоционально заряженный разговор двух равных. А здесь она сразу принижает себя, а он и не думает оправдываться. Ему дико, что можно так унизиться и потому он говорит, что сделал это намеренно.

– Я знал, что ты наблюдаешь за нами.

Она не поверила, стала светить ему в глаза лампой, как на допросе с пристрастием.

Он просит убрать лампу и перестать светить ему в глаза. Она не реагирует.

– … Я всегда позволяю тебе делать всё что вздумается. Разве я мешаю тебе вечно отлучаться из дома? Или барахтаться в соседней постели с Сиггой, когда ты думаешь, что я сплю? – Ну здесь целая гора оскорблений и непонимание своей позиции.

С переводом:

Позволяю делать всё что вздумается. – А она может не позволить? Разве у нее есть такая власть? Он когда-то спрашивал у нее разрешения? Она его хозяйка, он – слуга?

Не мешаю отлучаться из дома. – Ну да, он вообще-то работает и ездит к пациентам. И потом, она даже ему не жена, чтобы такое говорить. Здесь какой-то сюр. Служанка кричит на нанимателя, что разрешает ему уходить из дома?!

Последняя фраза – обвинение в трусости, шакальстве. Будто он шугается от нее по углам. Она совершенно его не знает и обвиняет в том, чего у него нет. Говорит, что он слабый, трусливый, что лебезит, что пресмыкается. Откуда она это взяла? Что-то сама себе выдумала и сама с собой разговаривает.

Его это возмущает:

– А с чего ты взяла, будто я дожидаюсь, пока ты заснешь.

Выражение его лица, по ее словам, было презрительно-веселым. Он откровенно насмехается и поражается, насколько у нее искажено восприятие реальности.

Она говорит:

– Я больше не могу здесь оставаться.

– Хочешь уйти? Отлично. Вот порог.

Она резко передумывает, никуда не идет. Он дотаскивает ее до двери и выталкивает на крыльцо на снег.

… мне хотелось наказать Натана. – О боги. Наказать кого-то можно, только если есть ресурсы больше, чем у второго.

В итоге она проспала всю ночь в коровнике. Потом ушла. А потом вернулась, чтобы валяться в ногах и проситься обратно. Вот непременно ей надо пощупать дно.

В итоге она опять прется обратно. Натана нет дома.

Не представляю, что произошло бы, окажись он дома. – Но наша смельчачка готова ко всему! А если без шуток – получается, она это не продумала? Или так уверена в себе?

Сигга впустила ее, но сказала:

– Он велел прогнать тебя, если вздумаешь вернуться. – То есть Натан хорошо знает ее. Он знал, что она вернется.

И вот, она, такая смелая, живет там еще два дня! Вы представляете себе наглость? Хозяин дома не разрешает приходить к нему, гость хуже татарина проникает втихомолку и живет на всем готовеньком еще два дня, не опасаясь гнева хозяина. Это что, какая-то новая планка уверенности в себе?

Натан приезжает. Опять начинает ее выгонять. Она стоит столбом.

– Не умеешь ты, Агнес, отвечать за свои слова. Говоришь оно, а имеешь в виду совсем другое. Ты собиралась уйти отсюда? Уходи. – Призывает ее держать слово и вернуться к самоуважению.

Я хотела сказать Натану, что мне нужен только он; мне нужно, чтобы он любил меня, как прежде… – но ей хочется пробить дно и заявить о своих желаниях, хотя у него давно уже нет желания выполнять ее желания. Совсем она мышей не ловит. Не чувствует момента.

В итоге он говорит, что она может заночевать в коровнике, но утром должна уйти, иначе он пожалуется местному управленцу на нее как на злоумышленницу. В общем у нее два варианта: уйти полугордо с остатками самоуважения или заночевать в коровнике, в навозе и вшах, чтобы завтра снова начать свою песнь унижений. Что же выбрать, что же выбрать? Какой сложный выбор… «Возьму второе» (звучит как блюдо).

Жертвы абьюза – это люди с очень плохими настройками. На самом деле они ставят человека в очень некрасивое положение – когда любой ход плохой. Либо тот не уступает унижениям и тогда все кричат: «Вот садюга! Она же так просила. Как можно быть таким жестокосердным?», – либо уступает, но тогда получается, он положительно подкрепляет ее унижения, поддерживает этот порочный круг.

Те, у кого самоуважение посильнее, не уступают и потому такие отношения быстро разваливаются, а те, кто не так крепок, уступают и превращаются в садиста, абьюзера в глазах окружающих. И тут возникает закономерный вопрос – а кто из них энергетический вампир? Термин, конечно, не научный, но вопрос в том – кто кого третирует, кто из кого тянет соки, кто кого проверяет на прочность. Обычно говорят, что абьюзер не может жить без жертвы, он прямо всю жизнь кладет на поиск жертв, прямо днями и ночами размышляет о том, как бы ее мучить, как бы подпитаться, а других дел у него вовсе нет. Но никому это не надо. Все хотят счастья, а не нервотрепки, все хотят общаться с красивыми по поведению и благородными людьми. Люди эгоистичны, они хотят к себе хорошего отношения, хотят, чтобы их холили и лелеяли. Здесь «жертва» доводит человека тем, что липнет бесконечно, тем, что обесценивает, оскорбляет, каждый раз проверяет на терпение.