– Я такой и есть – иногда. – Парень все еще пытается спасти вечер.

– А теперь я здесь, и после того, как мы изрядно угостимся шампанским, вы, вероятно, собираетесь без лишних слов схватить меня и потащить в постель. Так ведь? – Для нее это видимо больная тема. Никогда не было приятного секса. Пытается заранее договориться, расставить все точки над i. Понимает, что от шампанского ее может развести и потому перестраховывается. Также считает, что от мужчины ничего не зависит, что он априори не может сделать вечер приятным.

– Честно говоря, – сказал я, – подобная мысль где‑то у меня шевелилась.

– Польщена, но что, если я против? Вы мне нравитесь. Очень нравитесь. Но отсюда не следует, что я хочу ложиться с вами в кровать. Не слишком ли вы спешите с выводами – просто потому, что я приехала с саквояжем? – Не знает, что значит, когда мужчина нравится. «Нравится, но сексуально не нравится». Сильно уже завелась. Определенно, это больная тема.

– Может, я и ошибся, – сказал я. Вернулся к входной двери и поставил саквояж обратно, возле порога. – Пойду за шампанским.

– Я не хотела вас обидеть. Может быть, вам лучше поберечь шампанское для более благоприятного случая?

– Там всего‑то две бутылки, – отвечал я. – Для настоящего благоприятного случая потребуется дюжина.

– А, понятно, – заявила она, внезапно вспылив. – Я гожусь только, пока на горизонте не появился кто‑нибудь покрасивее. Спасибо вам большое. Теперь вы меня обидели, зато я знаю, что нахожусь в безопасности. Если вы думали, что от бутылки шампанского я превращусь в женщину легкого поведения, могу заверить, что вы очень ошиблись. – Ну совсем она всё испортила. Парень просто хотел пообщаться. Вот так ведут себя женщины, у которых никогда не было флирта. Ее колбасит. Она никак не может нащупать женского природного состояния. То она излишне проявляет неприязнь, то извиняется за нее (согласно требованию патриархата), вместе с тем хочет, чтобы у них что-то получилось, но не знает, как сделать.

– Я уже признал ошибку.

– Если я сказала, что собираюсь разводиться, и если Эймос привез меня сюда с саквояжем, это еще не значит, что я так доступна, – заявила она так же сердито.

– Будь он проклят, этот саквояж! – прорычал я. – Чтоб он провалился! Еще раз о нем вспомните, и я спущу его к черту с лестницы. Я пригласил вас выпить. Иду на кухню за выпивкой. Вот и все. У меня и в мыслях не было вас спаивать. Вы не хотите со мной спать. Прекрасно. Почему вы должны этого хотеть? Но можем мы все‑таки выпить по бокалу шампанского? Не обязательно затевать из‑за этого склоку – кого собираются совратить, когда, где и сколько для этого требуется вина. – Обвиняет ее в проституточном подсчете. Попутно комплиментик вставил.

– А вам не обязательно злиться, – сказала она, вспыхнув.

– Это просто очередной трюк, – хмуро сообщил я. – У меня их полсотни, и все коварные.

Она встала, подошла ко мне вплотную и осторожно погладила кончиками пальцев синяки и порезы у меня на лице.

– Простите. Я устала и разочарована в жизни. Пожалуйста, будьте со мной подобрее. Никому я не нужна. – Ну всё. Поехало нытье. Девушка ужасная.

…Потом расставил все на подносе и потащил в гостиную.

Линды не было. Саквояжа не было. Я поставил поднос и открыл входную дверь. Я не слышал, чтобы ее открывали, и у Линды не было машины. В кухню вообще не донеслось ни звука.

Потом сзади раздался ее голос:

– Идиот. Неужели вы решили, что я удрала? Я закрыл дверь и обернулся.

Она распустила волосы и надела на босые ноги домашние туфли с пушистыми помпонами. Шелковый халат был цвета заката с японской гравюры. Она медленно подошла ко мне с неожиданно застенчивой улыбкой. Я протянул ей бокал. Она взяла, отпила пару глотков и отдала обратно.

– Очень вкусно, – сказала она.

Потом очень спокойно, без всякой игры или притворства, обняла меня и, приоткрыв рот, прижалась губами к моим губам. Кончик ее языка коснулся моего. Спустя долгое время она откинула голову, но руки ее по‑прежнему обвивали мою шею. Глаза сияли, как звезды.

– Я все время об этом думала, – сказала она. – Нарочно упрямилась. Не знаю, почему. Может быть, просто нервы. Вообще‑то я совсем не распущенная. Это плохо? – Проститутки всегда оправдываются, что не распущенные. Они имеют в виду, что держат себя в руках и не позволяют себе что-либо чувствовать, что они поддерживают патриархат и в общем готовы выслушать ваше деловое предложение.

… – Ты очень меня любишь? Или полюбишь, если я лягу с тобой в постель? – Началась торговля. Хочет за доступ к телу купить немного хорошего отношения к себе.

– Возможно.

– Знаешь, тебе не обязательно со мной спать. Я не так уж настаиваю. – Колбасит ее. Здесь принимает мужское поведение.

– Спасибо.

Далее идет такая некрасивая сцена с истерикой, что я не буду цитировать. Вот женщина, которая никогда не встречала мужчину, который бы отличал ее от мужика. Всё, что было у нее в жизни, – это муж, рядом с которым стыдно стоять. С одной стороны, она опасается мужчин, начинает обвинять их загодя, но с другой стороны – и отношений хочется. И вот ее расколбашивает в разные стороны – то она соглашается вести себя согласно патриархату, но психическое бунтует, то принимает мужское поведение, но не видит этому подкрепления, то извиняется, то нападает, то рыдает.

Она буквально предлагает ему миллионы, лишь бы он остался с ней.

Конечно, тут поведение будет зависеть от самоуважения, но в общем, женщины без хорошего опыта, встречая мужчину, который отличает мужчин (то есть себя) от женщин, испытывают своего рода культурный шок: «А что, так бывает?» И женщины боятся потерять этот шанс. Наконец-то они чувствуют, что всё идет как надо и они хотят остаться в этой реальности. Наконец-то кто-то относится к ним не как к тумбочке, не как к мужику, провинившемуся мальчишке, общественному достоянию, бесплатному приложению, а просто как к женщине, не как к принцессе или музе, просто как к женщине.

Никто к ногам женщин дары не бросает. Если вам кажется, что этикет, какие-то законы или что-то там еще было создано для удобства женщин, значит, патриархата никогда не существовало и не существует, поскольку одно противоречит другому. Но нам говорят, что современный строй – патриархат. И это подтверждается законодательно. А патриархат подразумевает удобство для мужчин, а значит, у них больше прав, и ущерб для женщин, а значит, у них больше обязанностей.

И еще – женщины благодарны. Мужчины не бывают благодарны. Они бывают под гнетом долга. А женщины терпеливы и результат терпения – благодарность или месть. Поэтому такое поведение и такая сцена вполне реальны.

(Из «Английское лето»)

Здесь другой герой, не Филип. Но в общем хотелось бы коснуться темы быстрого секса.

Виноват во всем был вороной жеребец – внезапно он встал как вкопанный, и моя рука скользнула к ее лодыжке, где и осталась. Всадница не шелохнулась. Жеребец застыл, как бронзовая статуя. Понятия не имею, как ей это удалось.

Очень медленно она перевела взгляд на мою руку на своей лодыжке:

– Вы сделали это намеренно?

– А то. – Он хочет и это показывает, но оставляет ей право на маневр.

– По крайней мере, в смелости вам не откажешь.

Ее голос донесся откуда‑то издали, словно лесное эхо. Я затрепетал как лист.

Она медленно наклонялась, пока ее лицо не оказалось почти вровень с моим. Ни единый мускул громадного конского крупа не дрогнул.

– Я могу сделать три вещи, – сказала она. – Угадайте какие.

– Нет ничего проще. Ускакать, огреть меня хлыстом или рассмеяться. – Это комплимент. Смысл здесь: «Да кто я такой, чтобы тебе понравиться?»

– Я ошибалась… – Ее голос неожиданно сел. – Четыре.

– Хочу поцеловать твои губы, – сказал я. – Здесь тоже красиво. Он идет на опережение. Похоже, он понимал, что она хочет поцелуя, но сказал, что сам хочет. Это по-мужски. Держит позицию «мне надо больше».

Девушка до сих пор пока была тоже ничего. Потом они выпивают, она набрасывается на него. В общем, своим поведением упустила хорошего парня. Он мог бы ее разогреть, если бы она подождала.

Если женщина выпивает до, значит, ей не то чтобы не хватает возбуждения – об этом речь не идет – она пытается снять напряжение. Парень здесь не успел толком разогреться, а мог бы. Она ему понравилась, они немного пофлиртовали, надо было дальше вести игру. Мог бы получиться роман. А так – дамочка проехалась на алкоголе, значит, второй раз ей не захочется. Ему тоже, поскольку он не особо разогрелся сам.

Вот в чем беда быстрого секса. Он бы срабатывал, если бы люди были сферические и у женщин бы имелись «предпочтения». Тогда да, хотя и в таком случае математическая вероятность мала. Но поскольку у женщин нет предпочтений и они ждут «огонька» от мужчины, быстрый секс – это всегда провал. Это провал и для мужчины, и для женщины. Женщина недовольна, у мужчины опыт записывается как негативный и опускает его в брачном рейтинге. Если женщина не захотела повторить, значит, у мужчины не получилось. Оба в проигрыше.

У. Сомерсет Моэм, «Тогда и теперь»

Следующий герой у нас… (барабанная дробь)… сам Николо Макиавелли. Здесь он будет представлять наиболее распространенный мужской «типаж» – фрустрация средней силы, когда мужчина считает, будто женщине все равно с кем спать и она – такой четкий пацан, с которым можно чисто по-братски договориться.

(Бартоломео представляет Макиавелли свою жену.)

По возрасту она скорее годилась ему в дочери. Следуя моде, она перекрасилась в блондинку, а смуглая кожа лица, шеи и груди стала белоснежной благодаря толстому слою пудры. Сочетание золотистых волос с красивыми черными глазами производило неизгладимое впечатление. Не портили картины маленький прямой нос и рот с пухлыми губами. Светло-серое платье с низким вырезом, широкой юбкой и пышными рукавами плотно облегало стан. Зрелость женщины сочеталась в ее красоте с девичьей невинностью. Сердце Макиавелли учащенно забилось. – Не портили картины… Да хоть бы и портили! Не факт, что она тебе достанется. Да и вообще все описание – разбирание на части (плачем по Денису Давыдову).

… Макиавелли не преминул отметить белизну ровных зубов жены Бартоломео. – Не туда смотрит. Или к лошадям привык?

(Орилия (жена Бартоломео) вышивала полотно.)

Макиавелли не замедлил выказать восхищение мастерством Орилии… – Если это действительно восхищение. Нужно отличать от похвалы, которая возможна только сверху вниз и в той сфере, где первый авторитетен, а второму это надо – обычно в обучении.

Наутро Макиавелли долго лежал в кровати, размышляя о том, как ему вновь увидеть Орилию. Разумеется, случалось, что первое впечатление оказывалось обманчивым, и при повторной встрече красота могла померкнуть. – То есть он не очень участвует? Типа всё как идет, так и идет?

На ужине он рассказывал истории и пел, подыгрывая себе на лютне. Ну хоть как-то развлек даму.

Иногда флорентиец (Макиавелли) бросал взгляды на монну Орилию, и та опускала глаза… Глаза Орилии сверкали, как два огромных алмаза.

В общем, решил подбивать клинья со всех сторон.

Суть дела в том, что Бартоломео, как оказалось, был бесплоден и Макиавелли задумал обрюхатить Орилию.

Вообще Макиавелли известен как тонкий стратег, политик и дипломат, но его ошибка здесь в том, что к романтической сфере он подходит как политик, типа это то же самое и надо просто договориться, предложив взаимовыгодные условия. Он пытается объяснить выгоды такого хода Орилии (опосредованно, поскольку практически невозможно было встретиться с ней наедине) и ее матери Катерине (непосредственно) с тем, чтобы «крепость» пала.

То есть, исходя из моей теории, он считает Орилию проституткой, которая ничего не чувствует, а сидит и подсчитывает, с кем ей выгоднее переспать. Из-за чего каждый его ход является оскорблением для Орилии.

Он полагает, что женщины – этакие буридановы ослы, которые никак не могут решиться, отчего находятся в постоянном подсчете «за» и «против». Сидят перед этими весами/стогами и думу думают. Взвешивание возможно только в состоянии индифферентности. Если вам что-то нравится, вы знаете, как поступить, если не нравится – тоже. А вот когда все равно – вы сидите и мозгуете, чего будет больше – пользы или вреда.

Таким образом, Макиавелли считает, что ей все равно, с кем спать, и он взывает к ее рациональному, накидывая все новые и новые доводы «за». Бухгалтер, милый мой бухгалтер… Тогда как соблазнение – это воззвание к иррациональному.

Посмотрим дальше на нашего корягу.

Он просит пособничества у духовника Орилии, с тем, чтобы тот намекнул, что в таком «грехе» не так уж много грешного. Он встречается с матерью Орилии, объясняя выгоды беременности для них самих (а они есть). И тем, и этим он пытается угождать подарками, тратя последние деньги и влезая в долги. В ход идут подкуп, уговоры, шантаж и прочая политика. Но всё это – оскорбление для женщины, потому что он не принимает в расчет ее чувства, ее эмоции, телесный отклик и пр. Типа она неживая или вообще не человек.

Он размышляет о том, почему она отказывается от такого приятного действа. То есть как бы подразумевает, что ей должно быть приятно, но на деле исходит из позиции, что ей все равно.

Вообще о женщинах он не самого лучшего мнения. О матери он думал «старая корова». После отказа Орилии – «К сорока годам она будет ничем не лучше матери» – утешается зеленым виноградом. Мужчина оскорбляет женщин в одном случае – когда думает, что те им что-то должны. А что должны? Должны его как-то будоражить, что-то делать, чтобы у него всё заиграло. То есть у него имеются определенные проблемы. И его возмущает, что те живут своей жизнью и не озабочены его трагедией.