Он продолжает оставаться на мужской позиции, на том, что природно мужчина хочет понравиться женщине. Он говорит: «Конечно, да кто я такой?»

Еще один момент – в межгендерных отношениях не действует принцип «ты – мне, я – тебе». Мужчина и женщина не тождественны, они комплементарны. Потому так некрасиво звучит, когда отсылают комплимент обратно. Допустим, мужчина говорит: «Ты такая красивая». И женщина в ответ: «Ты тоже ничего». Вот это плохо. Что такое «красивая»? Это статичное состояние и это комплимент статике. Поэтому посланный мужчине, данный «комплимент» принижает мужественность. Это как если бы девушка восхитилась: «Ты так хорошо справился». А он такой: «Ты тоже обычно не лажаешь». Есть и такие дебилы, конечно, но принцип «ты – мне, я – тебе» работает только в среде мужчин. Это собственно и есть мужская солидарность. Комплименты не могут быть одинаковы. В женщине мы замечаем статику, в мужчине – динамику. Обратное – оскорбление.

Поэтому здесь на женское «я тебя не люблю» нельзя было сказать: «Я тебя тоже не люблю», – потому что это дает перекос позиций. Мужчина, имея секс с нелюбимой женщиной, остается в выгоде, женщина в той же ситуации теряет. Если мужчина обиженно говорит: «Я тоже тебя не люблю», – она теряет вдвойне.

– Что насчет Амни? (босс, с которым она спит)

– Бедный трус и ничтожество. – Рост неприязни в деле. Вряд ли она с самого начала так думала: «О какое ничтожество! Редкий экземпляр! Пойду прилягу рядом». Скорее всего, сначала он ей показался обычным, в районе нуля, но из-за договорных отношений они все приходят к этому.

Мужчине, если женщина ему не нравится, есть куда отступать. Он с +1 перейдет на 0, т.е. будет относиться к ней как к мужику. А мужики между собой нормально общаются и всегда могут договориться.

Но женщине отступать некуда. Если ей мужчина не нравится, это -1. А дальше – только хуже.

В таких случаях психологи говорят: «Любовь перешла на другой уровень». Ну если только на уровень, близкий к дну. А если серьезно – никуда она не переходила, потому что ее не было с самого начала.

– Ему нужен кто-то, кто бы тешил его самолюбие, давал ему ощущение власти, победы. – «Я буду этой благотворительной организацией!» – Я ему это даю. Женское тело не так священно – обобщает, но говорит-то о себе, не все так мало себя ценят – чтобы его нельзя было использовать – как грубо о себе, но без самообмана – особенно когда женщина уже не состоялась в любви. – Поставила на себе крест. А вот если бы не поставила, имела бы другую ситуацию.

(Из «Младшая сестра»)

Контекст: Девушка наняла Филипа для розыска своего брата. Девушка своеобразная, этакий «синий чулок», из религиозной семьи, немного оторвана от реальности. Она постоянно его оскорбляет, критикует, совсем не умеет общаться.

Девушка резко вскочила.

– Вы грязный, отвратительный тип! – в негодовании воскликнула она. – Не смейте так говорить. Мы с мамой волнуемся.

– Вы беспокоитесь о двадцати баксах, – сказал я. – А насчет Оррина я не знаю, и это меня не интересует. Возьмите ваши деньги, спрячьте их в свою переметную суму и забудьте о том, что мы с вами встречались. Завтра можете предложить эти деньги другому детективу.

Она сунула деньги в сумку и со злостью щелкнула замком.

– Я не прощу вам этого, – прошипела она сквозь зубы. – Так грубо со мной никто не разговаривал.

Я встал и вышел из‑за стола.

– Не переживайте. Может быть, вам это еще понравится.

Я подошел к Орфамей и снял с нее очки. Она отступила на полшага, споткнулась, и я чисто инстинктивно обнял ее, чтобы она не упала. Широко раскрыв глаза, она уперлась руками в мою грудь и попыталась оттолкнуть меня. Я усмехнулся: с таким же успехом мог оттолкнуть меня котенок.

– Без очков ваши глаза выглядят совсем иначе, – заметил я. – Делает ей комплимент, хотя это было сложно, учитывая ее несуразный имидж.

Девушка склонила голову и слегка приоткрыла губы.

– Вы так себя ведете со всеми своими клиентками? – нежно произнесла она.

– Я просто не хотел, чтобы вы упали, – объяснил я.

Безвольно опустив руки, она откинулась на мою руку.

– Вы очень внимательны.

Она еще больше расслабилась в моих объятиях. Голова ее была запрокинута назад, веки опущены, подрагивая, а на губах появилась зовущая улыбка, которой ее наверняка никто не учил.

– Вы решили, что я сделала это нарочно? – проронила она.

– Что сделали?

– Оступилась.

Она обняла меня за шею и прижала к себе. Мне ничего другого не оставалось, как поцеловать ее. Сначала ее губы были неподатливые, потом уступили мне. Орфамей удобно устроилась в моих объятиях и удовлетворенно вздохнула.

Вот это очень интересная сцена. При патриархате считается, что женщина – это такое общественное достояние, которое каждый желающий может щупать и слюнявить. Мужское малейшее желание учитывается, а женское нежелание – нет. Получаются не просто двойные стандарты, а двойные стандарты с большим сдвигом. То есть маленький пшик у мужчины – это «О! Вау! Возрадуемся! Помолимся!», а огромное нежелание у женщины – это «Пренебречь, вальсируем». И получается, что нормой считается, когда мужчина хочет, а женщину никто не спрашивает. Здесь же парень идет против требований патриархата (и этим нравится женщинам) и уступает ей. Она ему не особо понравилась, она слишком зажатая, сходу начала его критиковать, что он курит и все в таком духе. Но тут она ждет поцелуя и он говорит «мне ничего другого не оставалось, как поцеловать ее». Конечно, напрашиваться для женщины не очень красиво, но сама ситуация, где уступает парень, а не девушка, выглядит лучше. Здесь никто не испытывает неприятных ощущений/чувств, тогда как при уступке женщины получается осчастливить одного за счет другого. Уступка от мужчины и есть тестостеронистые щедрость и милосердие.

В номере с правой стороны был небольшой коридорчик перед ванной. Дальше в комнате виднелась часть кровати с лежащим на ней мужчиной в рубашке и брюках.

– Доктор Хамблтон! – позвал я.

Мужчина не ответил. Я направился к нему мимо двери в ванную. В этот момент до меня донесся запах духов, и я повернулся, но недостаточно быстро. В дверях ванной стояла женщина… Женщина была в длинных перчатках, в правой руке она твердо держала автоматический пистолет с белой рукояткой из слоновой кости, как мне показалось, тридцать второго калибра.

– Повернитесь и заложите руки назад, – приказала она.

Голос, заглушённый полотенцем, был столь же безличен, как и темные очки. Я не пошевелился.

– Не думайте, что я шучу, – сказала женщина. – Даю вам три секунды.

– Не могли бы дать минуту? Мне доставляет удовольствие смотреть на вас. – Не упускает шанса пофлиртовать. Делает комплимент даже под страхом смерти.

Женщина угрожающе взмахнула пистолетом.

– Повернитесь, да поживей.

– Слушать вас тоже приятно. – Опять.

– Хорошо, вы получите то, на что напрашиваетесь, – пригрозила она.

– Не забывайте, что вы леди, – напомнил я, поворачиваясь и закладывая руки за спину.

Дуло пистолета уткнулось мне в шею. Дыхание женщины начало щекотать мою кожу. От нее пахло приятными духами, некрепкими и нежными. Дуло убрали от моей шеи, а в следующее мгновение перед моими глазами вспыхнуло яркое белое пламя. Застонав, я упал на четвереньки и постарался побыстрее повернуться. Рука моя коснулась ноги в нейлоновом чулке, но соскользнула с нее, а жаль: на ощупь это была приятная нога. – Парень-угар.

И – на контрасте – как он «издевается» над парнями, когда это возможно. Так называемые «парнишеские приколы». То есть он всегда, на автомате, помнит, с кем имеет дело – с женщиной или мужчиной. Так и должно быть.

Флэк (управляющий отеля) осторожно вошел в номер. Дойдя до ванной, он заглянул в щель, потом толкнул дверь так, что она ударилась о стену. Осмотрев ванную, он прошел в комнату – осторожный, предусмотрительный человек, не желающий рисковать.

Он потрогал дверь шкафа и, подняв пистолет, широко растворил ее. Там никого не было.

– Загляните под кровать, – посоветовал я.

Флэк заглянул под кровать.

– Теперь под ковер, – подсказал я.

– Издеваетесь? – обиделся он.

– Мне просто нравится смотреть, как вы работаете. – Издевается.

Он наклонился над мертвецом и стал разглядывать нож.

– Кто‑то запер дверь, – сказал он. – Если вы не солгали, что она была открыта.

Я промолчал.

– Ну что ж, полагаю, придется вызвать копов, – медленно проговорил он. – Скрыть это дело не удастся.

– Это не ваша вина, – успокоил я его. – Такое случается даже в хороших отелях. – Укольчик.

Это и есть ранжирование. Подтрунивание над тем, кого считаешь чуточку слабее. Но если мужчина пытается подтрунивать над девушкой… Ну вы поняли.

Выпишу его комплименты и мысли о дамах:

…протяжный сексуальный голос…

…Женщина рассмеялась, вероятно, серебристым смехом, но в телефонной трубке звуки смеха походили на звон разбитых блюдец…

…Слово «сексуальная» было весьма слабым определением для нее…

…Но ее губы были ярче этого (алого) шарфа…

…В конце этой короткой фразы ее голос смягчился и стал похож на ласкающее прикосновение…

– Ваш последний фильм был потрясающий, мисс Гонзалес.

Улыбка блеснула как молния и преобразила ее лицо, тело ее затрепетало от удовольствия.

– Он ужасен, – вымолвила она. – Вы сами прекрасно знаете, что он ужасен.

– Никакой фильм с вашим участием не может быть ужасным, мисс Гонзалес.

…Брюнетка была похожа на Тадж‑Махал при лунном свете…

– А какую ванну принимает мисс Уэльд? С обычным мылом или с аравийскими благовониями?

Она грациозно привстала с ручки моего кресла и бросила сигарету в пепельницу, наклонившись так, чтобы мне была видна линия ее бедер.

– Нет. Но если мне захочется быть шокированным, я буду знать, куда надо отправиться.

– Я пришел к вам по делу, мисс Уэльд.

– Могу себе представить ваше дело. Вон! Я вас не знаю и знать не хочу. А если бы и захотела, то не в этот день и час.

– «Влюбленным безразлично, когда и где встречаться», – процитировал я.

– Может случиться, что мне придется работать на вас, – продолжал я. – А увлекаться стройными ножками клиенток не в моих правилах.

Я обратил взгляд на ее ноги. Она запахнула халатик и направилась к бару.

– Должно быть, вы пьяны, – сказал доктор.

– Только от запаха духов «Шанель» № 5, от поцелуев, от бледного сияния красивых женских ножек и насмешливого вызова в синих глазах. Как видите, от вполне невинных вещей.

По поводу отказа. Как он по-мужски выкручивается.

Не отказываться от влечения и есть мужская смелость. Даже если к вам липнет несимпатичная вам дама, нельзя отказываться под предлогом того, что вы не такой или что вам не хочется. Это женская позиция. Можно отказаться, ссылаясь на работу, долг или обязательства.

Долорес подвинулась ко мне.

– Держитесь левой стороны, – сказал я. – Мне нужно вести машину.

– Вы даже не хотите, чтобы я положила голову на ваше плечо?

– Не при таком движении. – То есть «я хочу, но не могу себе позволить».

(Из «Долгое прощание»)

Контекст: Филип позвонил знакомой девушке, чтобы пригласить ее где-нибудь поужинать, но она сказала, что собирается на самолет и потому ей будет удобнее заехать к нему перед вылетом.

В общем здесь сцена свидания нормальный парень + проститутка, которая пытается выйти из этой системы ценностей.

Она села на диван.

– Что будете пить? – спросил я. Достал коробку с сигаретами и протянул ей.

Она сказала, что не хочет курить. И что выпивка сойдет любая.

– Я вообще хотел предложить шампанского, – сообщил я. – Ведерка со льдом у меня нет, но шампанское холодное. Берегу его уже несколько лет. Две бутылки «Кордон Руж». Надеюсь, хорошее. Я не специалист.

– Бережете для чего? – спросила она.

– Для вас.

Здесь красивый комплимент. И ведет себя скромно.

Она улыбнулась, не сводя глаз с моего лица.

– Вы весь в порезах. – Она протянула руку и легонько коснулась моей щеки. – Бережете для меня? Вряд ли. Мы познакомились всего два месяца назад. – Девушка начинает ковыряться, придираться к словам. Портит настрой.

– Значит, я его берег на случай нашего знакомства. Сейчас принесу. – Пока выкручивается, пытаясь остаться в романтическом поле.

Я подхватил ее саквояж и пошел к двери.

– Куда вы это несете? – резко осведомилась она.

Дамочка в напряге. Сразу видно, что никогда не было хорошего вечера с парнем. И это при том, что ей 36 лет и она побывала замужем, а скорее всего, и другие свидания были, поскольку она – богатая наследница.

– Там ведь ваши туалетные принадлежности, верно?

– Поставьте его и подите сюда.

Я так и сделал. Глаза у нее были блестящие, но в то же время сонные.

– Это что‑то новенькое, – медленно произнесла она. – Просто невиданное.

– Что именно?

– Вы ко мне ни разу и пальцем не притронулись. Никаких заигрываний, двусмысленных фраз, хватаний руками, ничего. Я думала, вы жесткий, язвительный, злой и холодный. – Ничего себе! Ни разу приятных «хватаний руками» не было. Смотрите, она об этом только в негативном ключе говорит.