– Ты о чём? – спросила Роузи скорее заинтересованно, чем испуганно. – Кстати, я Роузи, а это Крис и Джесс. Так что не так с маяком?

– Трудно сказать, – ответил Уилл. – Кое-кто верит, что он проклят синими людьми Минча. Если вы из Лондона, то, скорее всего, даже не слышали о них, но они…

– Я знаю, кто они, – перебила Роузи, радуясь возможности похвастаться своими энциклопедическими знаниями обо всём странном и чудесном. – Странные синие люди, которые живут в море вокруг Внешних Гебрид, вызывают шторма и топят людей.

– Верно, – не без удивления подтвердил Уилл.

– Ты же не веришь в такие вещи всерьёз? – недоверчиво спросила я его.

– Неважно, верю я или нет. Я знаю только одно: никаких документов о строительстве исходного маяка не существует. Вообще. Никаких архитектурных чертежей, расходных ведомостей, расписаний работы, договоров, свидетельств о собственности, вообще ничего. Я знаю, потому что проверял. Самые старые известные записи связаны со строительством новой башни вокруг старой в начале девятнадцатого века. А вот первый маяк… такое впечатление, что вообще никто не знает, как он тут появился, кто его построил и зачем. Никто никогда не пытался заявить, что маяк принадлежит ему.

Я пожала плечами.

– Ну и что? Такие документы наверняка постоянно теряются.

– Ничего подобного! Комиссии по маякам очень щепетильно относятся к таким вещам. У них есть записи, которым сотни и сотни лет. Полное отсутствие информации – это не просто необычно, а совершенно неслыханно. В архивах об этом маяке нет вообще ничего – до тех пор, пока в 1807 году не построили новую башню. Никто из властей вообще не хочет говорить о маяке на Птичьем острове.

Я искренне не понимала, что же такого важного в каких-то пропавших документах, и уже собиралась об этом сказать, но тут Уилл посмотрел на Криса и спросил:

– Сколько тебе, вообще, лет? Пять, наверное?

– Шесть! – обиженно ответил Крис. – С половиной.

Уилл покачал головой.

– Безумие, – пробормотал он себе под нос. – Ни за что бы не подумал, что тут поселится целая семья. Шесть лет. Господи Иисусе.

– Но почему это всё значит, что нам нельзя фотографировать маяк? – спросила Роузи.

Объяснения Уилла её явно не устраивали: они не были ни страшными, ни сколько-нибудь интересными.

Уилл ответил не сразу.

– Северная комиссия по маякам раньше каждый год получала десятки фотографий маяка. Люди присылали даже негативы.

Роузи подняла бровь.

– Зачем?

– Чтобы справиться с плохой приметой. Маяк не любит, когда его фотографируют. – Он едва заметно нахмурился. – По-моему, он даже не любит, когда на него смотрят.

– Это же маяк, – запротестовала я. – Он не может что-то любить или не любить.

Уилл покачал головой.

– Вот тут ты неправа. Люди там умирали. Видели разное. А если вы там останетесь, то и с вами что-то случится…

До этого момента Крис скорее слушал заинтересованно, чем испуганно, так что я даже удивилась, когда он вдруг расплакался – и не просто всхлипнул, а прямо разревелся.

– Не хочу жить в маяке! – завывал он. – Я его ненавижу! Ненавижу!

Я повернулась к Уиллу и закатила глаза.

– Ну спасибо тебе, – сказала я. – Уверена, папа будет очень рад, когда мы приведём его домой в таком вот настроении.

Уилл пожал плечами и даже не попытался извиниться. Вот ведь гад.

Я присела на корточки возле брата.

– Всё хорошо, Крис. Уилл просто шутит. В маяке на самом деле не водятся привидения. Пойдём, осмотрим остальной остров.

К моему облегчению, Уилл не попытался остановить нас или пойти за нами, так что мы оставили его одного. Крис ещё какое-то время хныкал и всхлипывал, но потом Роузи увлекла его разговором об улитках и он вроде бы успокоился и постепенно забыл о неприятном разговоре с Уиллом.

Остров оказался небольшим. Его, наверное, весь можно обойти примерно за час. А это значило, что не наткнуться на других охотников на куку будет довольно сложно. Сначала мы увидели охотничьи домики на склоне холма – маленькие каменные здания, построенные монахами несколько столетий назад. Признаюсь, по сравнению с ними маяк и в самом деле выглядел почти уютно. В маленьких каменных хижинах не было даже окон и дверей – только зияющие дыры, в которых свистел ветер. Несколько человек в штормовках таскали туда-сюда большие мешки и длинные верёвки.

– Пойдём, – наконец сказала я. – Не хочу, чтобы они нас увидели.

По пути мы увидели несколько птенцов олуш в гнёздах, и от одной мысли о том, что их маленькие пухлые головки вскоре будут разбиты о скалы, мне стало дурно. Я была рада, что папины исследования как-то помогут покончить с охотой. Мы ещё немного походили, но на острове не было больше ничего, кроме птиц, мух и высоких каменных пирамид. Он был просто невероятно унылым. Наконец, сделав крюк, мы направились обратно. Среди олуш мы заметили и других птиц, и Крис перечислил их названия.

– Вот это кайра, – сказал он, показав пальцем. – Это гагарка. А вон там сидит глупыш.

– О, смотри, а вот улитка.

Я показала на неё, но, к моему удивлению, он воскликнул:

– Фу, ненавижу улиток! Они такие склизкие!

– Что? Я думала, ты… – Но Крис уже убежал вперёд.

Голова кругом идёт, когда я сейчас пытаюсь писать о Крисе и улитках.

– Эй, не подходи слишком близко к краю! – крикнула я ему вслед.

Некоторые скалы в высоту были метров шестьдесят. Я надеялась, что папа прав и Крис не сойдёт с тропинки. Теперь, когда мы обошли весь остров, я поняла, что просто так по нему разгуливать не слишком безопасно, особенно если камни мокрые и скользкие. Придётся присматривать и за Роузи, чтобы она не наделала глупостей, пытаясь сделать идеальную фотку. Я уже ненавидела Птичий остров, и две недели на нём казались уже целой вечностью. Чем быстрее мы уедем с этого вонючего острова домой, тем лучше.

* * *

Перед ужином папа и Кейт объяснили, что после захода солнца нужно обязательно запереть все двери и ставни, иначе свет из окон может сбить с толку моряков. Мы с Роузи помогли им закрыть ставни, которые, как и всё остальное, были покрыты солью. Я даже на губах чувствовала её привкус, когда мы шли обратно к входной двери. Из-за дома вышла хмурая Роузи.

– Что случилось? – спросила я.

– По-моему, я только что видела Криса в окне башни.

– Башни? Но она же заперта.

– Может, он где-то стащил ключ?

Роузи спросила у него об этом за ужином, но Крис лишь мрачно покачал головой.

– В башню нельзя, – тихо, почти шёпотом сказал он. – Там опасно.

Наш брат выглядел тихим и подавленным, когда мы сели за стол. Он ёрзал на стуле, почти не притронулся к ужину, даже выглядел как-то бледно. Он ничего не сказал о встрече с Уиллом, но я боялась, что он думает о том, что рассказал нам мальчик-охотник, и вскоре опять заявит, что боится маяка.

– Может быть, ты видела олушу? – предположил папа.

Роузи закатила глаза.

– Я могу отличить олушу от мальчика, пап.

– Значит, это было отражение, – пожал плечами папа.

Роузи это явно не убедило.

– От замка, висящего на люке, есть ключ? – спросила она.

– Вряд ли, – ответил папа. – Скорее всего, он у комиссии по маякам.

– Мам! – вдруг громко позвал Крис. – Можно мне уже идти? Пожалуйста?

– Пока не доешь – нельзя, – ответила Кейт.

Крис печально уставился на нетронутую тарелку.

– Но я не голоден, мамочка!

Он так ёрзал в кресле, словно ему срочно надо было в туалет.

– Ты то же самое говорил и вчера, и позавчера, – ответила Кейт. – Не пойму, что на тебя нашло: обычно ты прожорливый как лошадь! – Она взглянула на него. – Тебе не плохо?

Крис покачал головой.

– Мне не нравится эта комната, – сказал он. – Она липкая. И пахнет рыбой. Можно я пойду к себе и поговорю с улитками?

– Потом, милый, – твёрдо ответила Кейт. – Сначала поешь за столом вместе со всеми.

Крис понял, что дальше упрямиться нет смысла, и всё-таки начал есть. После каждой ложки, отправленной в рот, он смотрел куда-то вниз, под стол. Когда Кейт наконец спросила, что он делает, он с виноватым видом ответил:

– Я думал, что там кто-то есть внизу. Я слышал, как он шуршит.

– Под столом никого нет, Крис, – с бесконечным терпением ответила Кейт. – Пожалуйста, сосредоточься на еде.

– Ты сфотографировала что-нибудь днём? – спросил папа у Роузи.

Та кивнула, но сказать ничего не успела: снова вмешался Крис.

– Роузи сфотографировала маяк, а Уилл говорит, что он проклят.

Я застонала про себя.

– Что ещё такое? – раздражённо спросил папа. – Вы что, опять говорили с этим мальчишкой?

– Мы просто случайно на него натолкнулись… – начала я.

– Если такое снова случится, пожалуйста, немедленно уходите, – сказал папа, хмуро смотря на меня. – Он явно хочет испортить нам жизнь, а я не хочу, чтобы он забивал вам головы всякими глупостями о маяке.

Папин тон меня немного раздражал. Он словно ругал меня за то, в чём я даже не была виновата.

Разговор после этого совсем перестал клеиться, пока папа не попытался разрядить обстановку, спросив меня, взяла ли я свой бинокль для наблюдения за звёздами. Я уже собиралась ответить, но тут мой взгляд случайно упал на окно и слова застряли в горле.

К стеклу прижимались две белые руки.

Кто-то стоял за окном, но я не могла разглядеть человека – только его руки. В отличие от размытого образа в зеркале ванной, эти руки пугающе чётко выделялись на фоне темноты – и были слишком белыми, чтобы принадлежать живому человеку. Я резко вдохнула, моё сердце колотилось в бешеном темпе. Но прежде чем я успела хоть что-то сказать, руки исчезли.

– Джесс? – забеспокоился папа. – С тобой всё хорошо?

Я снова посмотрела на стол и заметила, что Криса нет. Должно быть, он просто незамеченным ускользнул на улицу. Я с облегчением вздохнула. Тем не менее… Только что увиденная мною жутковатая картина ещё стояла перед глазами. В самих по себе руках не было ничего такого уж страшного, особенно сейчас, когда я знала, что они принадлежат Крису, но образ всё равно был каким-то неприятным и кожу до сих пор покалывало.

– Да, всё нормально, – ответила я на папин вопрос. – Просто увидела кого-то в окне. Наверное, Крис с улицы заглянул.

Кейт вздохнула.

– Хотелось бы, чтобы он вот так не сбегал.

Я на самом деле не собиралась на него ябедничать, но всё-таки ходить вот так одному в темноте небезопасно.

– Ну я тоже уже поела. Можно мне уйти? – спросила я.

– Конечно, – ответил папа.

День был длинный и разочаровывающий, так что мне ужасно хотелось хоть немного побыть одной. Я поднялась на второй этаж и полезла в рюкзак в поисках бинокля. Застёгивая куртку, я услышала из соседней комнаты звонкий голос Криса.

– Но я не выходил на улицу, мамочка! И я не хочу больше есть!

Я покачала головой. Мне на самом деле было плевать, что он врёт. Главное – что он всё-таки вернулся в дом и я могу спокойно посмотреть на звёзды. Я спустилась обратно на первый этаж и направилась к двери.

– Обязательно запри её за собой, как вернёшься, – сказал папа мне вслед. – Не хочу, чтобы Крис во сне вышел на улицу.

– Ладно, – ответила я.

Едва оказавшись на улице, я снова почувствовала соль на губах и на коже. От этого ощущения постоянно хотелось в душ. Я присела на остатки кирпичной стены в садике и дождалась, пока глаза привыкнут к темноте. Наконец-то на Птичьем острове нашлось хоть что-то хорошее. Звёзды были потрясающими. И как всегда, их ярко-белый свет помог мне успокоиться, мои проблемы по сравнению с ними казались мелкими и незначительными. Вонь от птиц по-прежнему была ужасающей, но, по крайней мере, олуши по ночам вели себя тише – и мухи тоже. Я слышала только шум моря – приглушённый голодный рык далеко внизу, у подножия скал.

Но потом я увидела созвездие, которого не должно быть. Мои глаза нашли несколько звёзд, которые сложились на чёрном небе в фигуру, похожую на человека. Только вот эта часть неба была даже не чёрной, а синей, контрастируя с темнотой вокруг.

Кое-кто верит, что он проклят синими людьми Минча.

Странные синие люди, которые… вызывают шторма и топят людей.

Я опустила бинокль и хмуро вгляделась в небо. Новых звёзд, появившихся из ниоткуда, на нём уже не было. Я покачала головой, вдруг почувствовав головокружение, когда звёзды заняли свои привычные места. Должно быть, я устала даже больше, чем мне казалось, раз уж мерещатся новые созвездия. Наверное, пора спать.

Я убрала бинокль обратно в футляр, встала и пошла к входной двери вокруг круглого подножия башни. Я совсем забыла о мемориальном кресте, который мы видели днём, и тут он вдруг вырос передо мной – тёмное дерево в круге света.

Рядом с ним стоял человек.

Я была настолько шокирована, что не сумела сдержать вскрика. Вспомнив, как в шутку предложила Роузи сделать фото, на долю секунды я даже подумала, что на самом деле вижу призрак мёртвого смотрителя… Но потом человек обернулся и протянул руку.

– Всё нормально, – спокойно сказал он. – Я не хочу проблем. Я просто решил, что лучше всего будет прийти ночью, когда никого не будет на улице – ну, по крайней мере, я думал, что не будет.

Я заметила источник круга света – электрический фонарь, стоявший на земле. В его сиянии мне удалось разглядеть, что человеку лет под пятьдесят, у него седая щетина на подбородке, а одет он в джинсы и штормовку. Явно не призрак смотрителя маяка.

– Вы кто? – спросила я.

– Ка́лан Портер. Охотник на куку.

Моё сердце билось уже не так часто. Я вздохнула с облегчением.

– Вы меня до смерти перепугали. Что вы здесь делаете?

– Просто хотел возложить цветы.

Он показал на крест, и я заметила, что возле него лежит маленький букетик. В мелодичном акценте мужчины было что-то успокаивающее, взгляд зелёных глаз казался добрым, он был похож на человека, который часто улыбается. Я немного расслабилась.

– Джон Портер был последним смотрителем маяка на Птичьем острове, – объяснил Калан. – А ещё моим дедушкой. Каждый раз, когда я добираюсь сюда, навещаю его. Не думал, что кто-то будет возражать, если я просто побуду один.

– Ой. Ладно.

Я посмотрела на крест. Я думала, что человек, которому он посвящён, умер лет сто назад, и, узнав, что разговариваю с его внуком, я почувствовала себя странно.

– Я и не знала, что он был здесь последним смотрителем, – сказала я.

– Да, – ответил Калан. – Одним из двух. Вскоре после этого маяк автоматизировали, но, полагаю, таинственная смерть всё равно отпугнула бы большинство потенциальных кандидатов.

– Смерть? – озадаченно переспросила я.

– Прости. Я думал, ты достаточно знаешь об этом месте, раз уж приплыла сюда, – проговорил Калан, внимательно смотря на меня. – Не хотел тебя напугать.

Я пожала плечами.

– Вы меня и не напугали, – ответила я. – Нет, это, конечно, печально, но я не верю в привидений. Это просто история.

Калан задумался.

– Охотники на куку – едва ли не самые несуеверные люди из всех, кого ты встретишь за свою жизнь. Знаешь почему?

Я покачала головой.

– У моряков есть старая легенда: морские птицы – это мёртвые души утопленников. Если ты ранишь морскую птицу или тем более убьёшь её, тебя будут преследовать страшные несчастья. Но мы, охотники, убиваем их сотнями каждый раз, когда приплываем на Птичий остров за добычей. Если бы любой из нас был хоть чуть-чуть суеверен, он бы ни за что не занимался тем, чем мы занимаемся.

Калан потёр ладонью загривок.

– Я такой же, как все охотники, – продолжил он. – С удовольствием пройду под сотней лестниц, открою зонтик в помещении, разобью зеркало, – в общем, я не боюсь ни одного суеверия. Но есть одна вещь, которую даже я не сделаю никогда, – не переступлю порог этого маяка. – Калан посмотрел прямо на меня, луч фонаря странно блестел в его глазах. – Он насквозь прогнил. И если у тебя есть хоть капелька здравого ума, лучше беги отсюда до того, как он воткнёт в тебя свои ядовитые когти. – Он нагнулся и поднял с земли фонарь. – Ну, по крайней мере, я так считаю.

Я раздражённо сложила руки на груди. Он явно принял меня за впечатлительного ребёнка, которого легко напугать.

– Спасибо за совет, – ответила я. – Но это просто здание.

– Ну, может, и так, а может, нет. Я знаю только то, что мне рассказывал отец. Дедушка всю жизнь был весёлым и жизнерадостным – пока не приехал на Птичий остров. Он прожил тут всего три недели, а потом прыгнул с самой верхотуры, с прожектора.

Он посмотрел мимо меня, на башню, высившуюся перед нами, и по его лицу я увидела, что он не пытается меня напугать – он искренне верит в свои слова. Я не смогла не посмотреть наверх, туда, где периодически вспыхивал ослепительно-яркий свет. Прожектор был настолько высоко, что я даже представить себе не могла, как кто-то может добровольно решиться оттуда спрыгнуть. От одной мысли об этом мне стало плохо, и я машинально сделала несколько шагов назад, словно стояла на чьей-то могиле.

– Когда помощник смотрителя его нашёл, началась жуткая заваруха, – продолжил Калан, что совсем меня не порадовало. – Маяк сделал с ним что-то, вот что я думаю – и буду так думать до самой смерти. Так что будь осторожнее, девочка, вот и всё. И кстати, если уж заговорили на эту тему… Я вас, молодёжь, видел днём на тропинке. Вы говорили с Уиллом.

– Мы случайно на него натолкнулись.

– Постарайтесь больше так не делать. Ну не наталкиваться. Ему сейчас очень тяжело. Прошлым летом на маяке умерла его сестра.

– Ох. – Эти слова застали меня врасплох, и я почувствовала укол жалости к Уиллу. Но в то же время мне стало любопытно, что же произошло. Должно быть, какой-то несчастный случай. – Мне очень жаль.

– После этого… юный Уилл сам не свой, – продолжил Калан. – Так что держитесь от него подальше, хорошо?

Я пожала плечами.

– Ничего против не имею.

– Прости ещё раз за вторжение, – сказал Калан. – Полагаю, я потратил уже достаточно твоего времени, так что спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Он, хрустя гравием, скрылся в темноте. Я радовалась, что Калан говорил только со мной и рядом не было Роузи, потому что она бы точно испугалась из-за того, что произошло с сестрой Уилла. Такие вещи всегда производят на неё сильное впечатление, и она слишком долго не может выкинуть их из головы. Решив, что не скажу ей ни слова об этом разговоре, я зашла обратно в дом.