Я резко выпрямилась и схватилась за край ванны, расплескав воду. В первые несколько мгновений я подумала, что, должно быть, в ванну просто упала тряпка или кусок мыла, но потом почувствовала, как что-то – плотное и тяжёлое – коснулось моей талии, а потом проплыло прямо над животом. Со мной в воде что-то было. Что-то живое.

Я в ужасе закричала, расплёскивая воду в отчаянной попытке выбраться, но, когда попыталась встать, моя нога поскользнулась на чём-то твёрдом и я упала обратно, погрузившись в воду с головой. Наверное, даже человек, тонущий в бурном океане, не паниковал бы так же сильно, как я в этот момент – особенно учитывая, что из-за моего падения нечто плававшее в ванне пришло в бешенство.

И оно там, похоже, было не одно – их была даже не дюжина. Маленькие гладкие тельца окружили мои руки и ноги, а потом острые зубы вцепились мне в бедро. От мучительной боли я закричала – хотя ещё была под водой.

Должно быть, я проглотила чуть ли не половину воды в ванной, но в конце концов мне как-то удалось перевалиться через край и плюхнуться дрожащей бесформенной грудой на коврик. По ноге текла кровь, я кое-как поднялась, дрожа всем телом. Я посмотрела в ванну – из неё уже выплеснулось достаточно пены, и я наконец-то сумела разглядеть, что́ же плавало в воде вместе со мной.

Это всё-таки оказалось всего одно – но огромное – существо. Угорь длиной метра в полтора, толстый, как человеческая ляжка. Он всё ещё барахтался в ванне, показывая белое брюхо. Словно поняв, что на него смотрят, он раскрыл пасть на тупой морде, демонстрируя ряды острых как бритва конических зубов.

«Это кошмарный сон, – сказала я себе, дрожа. – Это сон, это сон, это сон». Я вот-вот проснусь…

Но я не проснулась. Пол ванной под ногами казался ледяным, по ноге текла тёплая кровь, и я поняла, что не сплю, что это происходит на самом деле. Я схватила полотенце, завернулась и медленно начала отступать от ванны, пока не упёрлась в раковину. А потом моего плеча коснулись холодные пальцы, и я резко развернулась.

Пара белых рук тянулась прямо из старого зеркала – да, из него, теперь они не просто упирались в стекло с обратной стороны, как раньше. Пальцы хватали воздух, словно пытаясь поймать меня, а за одной парой рук в зеркале стали появляться и другие, всё больше и больше.

Я попыталась закричать, но лёгкие отказались выталкивать воздух – и с моих губ сорвался лишь почти беззвучный сип. Я бросилась прочь из ванной и на лестничной площадке чуть не налетела на Кейт.

– Джесс! – воскликнула она. – Что происходит? С тобой всё хорошо?

Меня до сих пор колотило – даже губы всё ещё подрагивали, так что говорить было трудно.

– Т-там… руки в з-зеркале и… угорь… в ванне.

Кейт окинула меня изумлённым взглядом.

– Что?!

Я не стала повторять – лишь схватила её за руку и потащила в ванную.

Зеркало выглядело совершенно обычным – ни одной руки в нём не было. Весь пол был залит водой, и, когда мы подошли к ванне, мне вдруг пришло в голову, что даже угорь мог просто взять и исчезнуть. Папа и Кейт скажут, что ногу я порезала, когда брила её, или ещё что-нибудь такое. Решат, что я схожу с ума, и даже я сама так подумаю. Может быть, я даже начну думать, что они правы и у меня вообще никогда не было сестры, что Роузи существует только в моём воображении, что на самом деле это я тяжело болела, что с маяком всё в порядке, а не в порядке я сама… Но когда я показала пальцем на воду, большая рыба по-прежнему была там. Такая огромная и толстая, что занимала чуть ли не половину ванны.

Кейт не то ахнула, не то застонала.

– Господи боже мой! – Она схватила меня за руку. – Как он сюда попал?

Она привела папу. Тот сказал, что угорь, должно быть, приплыл по трубам и пролез через сливное отверстие.

– Но он толщиной с мою ногу! – запротестовала я. – Как он мог вылезти через слив?

Папа сдавил свою переносицу. Его лицо вдруг стало очень усталым.

– Не знаю, Джесс. Может быть, угри умеют становиться очень тонкими, чтобы пролезть в такие отверстия? Какой-нибудь механизм выживания. Ты же знаешь, мышь может протиснуться в дырку толщиной с карандаш и…

– Это не мышь! Это морское чудовище! – заорала я, внезапно теряя терпение. Мне так уже всё это надоело. В моих словах постоянно сомневались, никто мне не верил, никто не помогал.

– Ну и что же, бога ради, ты хочешь, чтобы я сделал? – прорычал папа.

По-моему, я ещё никогда не слышала, чтобы он говорил с такой интонацией. Но ответить я не успела – он кинулся на меня. Я застыла в шоке, всерьёз ожидая, что сейчас он меня ударит – хотя раньше такого не бывало никогда, – но вместо этого он подобрал с пола мусорное ведро и с такой силой швырнул его в зеркало, что оно разбилось на кучу острых маленьких осколков, которые разлетелись по полу во всех направлениях.

После того происшествия с руками я практически ожидала, что за стеклом окажутся люди, но, конечно же, там была только изогнутая кирпичная стена. В следующие несколько мгновений повисла странная, напряжённая тишина, хотя у меня в голове всё крутился, словно на повторе, звук разбивающегося зеркала. Папа, по-моему, был поражён даже сильнее нас – он таращился на зеркало, словно не веря, что́ только что сделал.

Прежде чем я успела что-либо сказать, на него накинулась разъярённая Кейт. Она была совершенно взбешена и прочитала ему длиннющую лекцию о том, что кто-то мог пострадать и она не собирается терпеть подобных вспышек насилия. Папу гнев Кейт настолько перепугал, что он тут же стал обычным собой, мягким и тихим, и пристыженно извинился перед нами. Но я всё думала, что на самом деле это был не он – ну не совсем он. Папа никогда не вёл себя вот так. Я ни разу в жизни не видела, чтобы он срывался. Это маяк на него так действует. Разве смотрители не писали о подобном в вахтенных журналах?

У меня кровь застыла в жилах. Неужели история повторяется? Сначала папа опустошает буфет в поисках неизвестно чего, теперь это. Что дальше – он спрыгнет с маяка? Или убьёт кого-то из нас?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы все наконец-то успокоились, но о руках, торчавших из зеркала, я больше не упоминала. Какой смысл, если я точно знаю, что никто мне не поверит? Мы договорились, что мыться и умываться теперь будем только в душе и раковине, а пили мы и так только из бутылок.

В тот момент я всерьёз думала, что больше никогда в жизни не стану принимать ванну – по крайней мере, с пеной. Даже после того, как я ушла из комнаты, мне казалось, что угорь всё равно преследует меня, ползает по моей коже, лезет в рукава и штанины. К счастью, хотя бы укус был не таким сильным, как казалось поначалу, но рана всё равно побаливала, и, когда мы вчетвером сели ужинать, я была в ужасном настроении.

Отсутствие Роузи ощущалось как физическая рана, и я всё поглядывала на стул, на котором она обычно сидела. Остальные-то даже не знали, что она пропала! Крис выглядел таким же удручённым, как и я, и снова отказался даже притронуться к еде. Судя по всему, происшествия этого вечера довели даже Кейт: она в конце концов потеряла терпение, накричала на Криса и потребовала, чтобы он прямо сейчас съел пирог из микроволновки.

– Я не могу тут есть, мамочка, – ответил Крис едва слышным шёпотом. – Тут что-то плохое поднимается из-под пола. Из-за этого я странно себя чувствую.

– Крис, хватит уже. Ты ни разу нормально не поел с тех пор, как мы приплыли на Птичий остров. Ты должен уже умирать от голода. Ты не выйдешь из-за стола, пока не съешь весь ужин, – я сейчас серьёзно.

Когда Крис начал есть этот пирог, на него было больно смотреть. Любой человек со стороны решил бы, что мы заставляем его есть что-то гнилое и вонючее: его глаза наполнялись слезами, а лицо всё больше бледнело.

– Мне он не нравится! – воскликнул он. – На вкус как угорь!

– Крис, ты даже не знаешь, какой угорь на вкус! – возразила Кейт. – Пожалуйста, просто доешь пирог. Пока не доешь, из-за стола не встанешь.

Крис продолжал откусывать от пирога крохотные кусочки. Мы уже давно закончили, а он не съел и половины своей порции. Наконец он отложил вилку и спросил:

– Мам, пожалуйста, можно я пойду в комнату?

– Нет, пока не… – начала было Кейт, но тут Крис наклонился над столом и его вырвало.

Мы с Кейт тут же вскочили на ноги. Я думала, что и папа сделает то же самое – он, в конце концов, сидел к Крису ближе всего, – но, как ни странно, он остался сидеть, смотря в окно, словно даже не заметил, что произошло. В суматохе Крис выскочил из кухни и убежал в свою комнату, а мы с Кейт быстро вытерли забрызганный стол.

– Я не знаю, что со всем этим делать, Нейтан, – устало сказала Кейт, садясь на место. – Я думала, что со временем всё успокоится, но сейчас стало только хуже. Может быть, нам с Крисом уехать домой пораньше? Он же не может просто не ужинать целых две недели… Нейтан? Ты вообще меня слушаешь?

Кейт говорила с явным – и вполне понятным – раздражением. Папа вообще не обращал на нас никакого внимания. Он по-прежнему, хмурясь, смотрел в окно.

– Мы… ждём гостя? – спросил он.

– Что? – Кейт уставилась на него. – Нет, конечно!

Папа повернулся к ней, его лицо было испуганным.

– Ох. Нет, не ждём? Но… по-моему, я кого-то видел на улице. Подождите, здесь же должен быть ещё кто-то, разве нет? Что произошло? Куда они делись?

У меня дыхание перехватило. Неужели он говорит о Роузи, сам того не осознавая?

– Здесь только мы, Нейтан, – отрезала Кейт. Потом она, похоже, вспомнила о моём присутствии и попыталась кое-как собраться. – Прости, Джесс. Но, по-моему, мне надо поговорить с твоим папой наедине.

– Конечно. Я всё равно собиралась спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила Кейт.

Папа ничего не сказал – он по-прежнему смотрел в окно.

Я поднялась по лестнице и решила сначала проверить, как дела у Криса. Подойдя к его комнате, я услышала странный хруст. Дверь была закрыта, но я открыла её без стука – и поражённо замерла на пороге.

– Крис! – ахнула я. – Ты что делаешь?

На самом деле мне надо было спросить «зачем», а не «что». Я отлично видела, что он делает. Он ел своих ручных улиток. И это их раковины хрустели у него между зубами. Услышав меня, Крис вздрогнул и обернулся. По его щекам текли слёзы, а лицо скривилось от стыда. По подбородку стекала улиточья слизь.

– Я не хочу! – завыл он, и от его губы отклеился и упал кусочек раковины. – Я не хочу их есть! Но я так голоден!

Я вдруг вспомнила, как он накинулся на еду во время пикника и как попросил меня принести бутерброд с ветчиной посреди ночи, и поняла, что проблема не в еде как таковой, а в кухне. Я посмотрела на аквариум, но он уже был пуст. Всех остальных улиток он уже съел.

– Слушай, у меня в комнате есть чипсы и шоколадки, – начала я. – Хочешь?..

Не успела я договорить, как он уже вскочил на ноги и побежал в мою комнату. Когда я его догнала, он уже вытащил из моего рюкзака лакомства и накинулся на них.

Я несколько минут смотрела, как он ел, не говоря ни слова. Потом спросила:

– Когда папа и твоя мама уйдут с кухни, может, мне сходить и сделать тебе бутерброд? И принести его сюда? Могу ещё пару печений найти.

Он просиял и энергично закивал. Его щёки уже были не такими бледными.

– Хорошо, – сказала я. – Я поговорю завтра с твоей мамой и попробую её убедить, что тебе надо есть в другом месте. На кухне тебе больше есть не придётся. Но, Крис, я это сделаю только при одном условии. Ты должен рассказать мне, почему не хочешь там быть.

Он тут же опустил голову, избегая моего взгляда, и нервно заёрзал.

– Тебе решать, – подтолкнула его я. – Но если ты не будешь со мной говорить, бутерброд я тебе не сделаю.

– Это не из-за кухни, – наконец печально сказал Крис. – А из-за комнаты под ней.

– Ты про подвал?

Крис кивнул.

– Там что-то произошло, – прошептал он. – Что-то плохое.

– Это как-то связано с тем тайным другом, о котором ты мне рассказывал?

Крис глянул на дверь, словно боясь, что нас кто-то подслушивает. А потом снова посмотрел на меня и ещё тише сказал:

– Тут в маяке с нами живёт мальчик.

В голове у меня эхом отозвались слова Роузи: «По-моему, я только что видела Криса в окне башни…»

– О нём никто не должен знать, – продолжил Крис. – Только я, потому что мы друзья. Днём он прячется в подвале. А потом, ночью, поднимается в башню. Я думаю, он ищет своего папу, но боится птиц.

– Птиц? – Я вспомнила о письмах. – Слушай, Крис, эти старые письма отдал тебе твой друг?

Крис медленно кивнул, его глаза широко распахнулись.

– Он сказал, что нашёл, где его папа их спрятал – в потайной дырке в стене наверху. Оловянного солдатика он тоже там нашёл. Он принёс письма и рисует на них для меня. Но мне не нравятся эти рисунки. Они страшные.

– Хорошо. Но, Крис, кто этот мальчик? Что ты о нём знаешь?

– Ничего, – ответил Крис. – Только, что его зовут Коналл. Иногда он зовёт меня с собой в подвал, но я не хочу.

– Как он выглядит?

– Не знаю.

– Ты же с ним дружишь, как ты можешь?..

– Он не показывает мне лицо! – воскликнул Крис. – Не даёт мне посмотреть. И я вообще не знаю, правда ли мы друзья. Я сначала думал, что да, но сейчас… иногда он меня пугает. Хочет, чтобы я сделал что-то плохое.

Я не успела спросить что, как пришла Кейт и увела Криса спать. Как только они с папой тоже ушли в свою комнату, я, как и обещала, тайком принесла брату ещё еды. Он ни слова больше не сказал о своём тайном друге, так что, убедившись, что все точно уснули, я на цыпочках спустилась обратно на первый этаж и открыла дверь кухни. На остров снова опустился туман. Впрочем, не такой густой, как в прошлый раз, так что я надеялась, что Уилл всё-таки придёт. Мне очень не хотелось лезть в подвал одной. К моему облегчению, он пришёл довольно скоро. Я поспешно провела его на кухню и заперла дверь.

– Всё нормально? – спросила я. – Птицы больше не нападали?

Уилл покачал головой.

– Нет. Ничего необычного. А тут как дела?

Я прикрыла глаза. С чего вообще начать?

– Тут… из зеркала в ванной ко мне тянулись руки, – проговорила я, вздрогнув. – А когда я залезла в ванну, там был угорь.

Он уставился на меня.

– Что?

Я рассказала ему, что произошло.

– Папа думает, что он заплыл сюда по трубам и как-то пролез в слив. Из-за пены я не увидела его, пока не влезла в ванну.

Уилл ужаснулся.

– То есть… он был в ванне? С тобой?

Я кивнула.

– Укусил меня за ногу, прежде чем я успела выбраться.

– Господи, Джесс! Ты… как ты вообще отсюда не сбежала после такого?

Я сглотнула.

– Я не могу уйти. Без Ро… без Ро…

Я запнулась, и меня захлестнула волна ужаса. Как её звали? Я вдруг забыла имя. Розалин? Розмари?

– Роузи? – спросил Уилл, внимательно посмотрев на меня. – Ты называла мне её имя.

– Да! – ахнула я. – Точно! Роузи!

– Ты на мгновение забыла её, да?

Я почувствовала, как краснею от стыда.

– Боже мой, – прошептала я. – Значит, со временем и я её тоже забуду…

Я быстро рассказала ему о странном поведении папы и о том, как он разбил зеркало.

– Мне это не нравится, – нахмурился Уилл. – В вахтенных журналах слишком много пишут о том, как смотрители вели себя похожим образом – и вскоре после этого случалось нечто ужасное. У нас всё меньше времени. Идём в башню.

– Подожди-ка, – сказала я. – Ты не знаешь, привозили ли смотрители сюда свои семьи? В тех вахтенных журналах, что ты читал, упоминались дети? Мальчик по имени Коналл?

Уилл покачал головой.

– Я такого не видел. Смотрители иногда приезжали с семьями, но, полагаю, Птичий остров – не самое подходящее место для семейной жизни. Я прочитал далеко не все вахтенные журналы, так что, может быть, где-нибудь что-нибудь о ребёнке и найдётся.

Я рассказала ему о том, что произошло с Крисом, и о прочитанных письмах.

– Роузи тоже показалось, что она видела в окне маяка какого-то мальчика, – добавила я. – И, знаешь, когда мы были в комнате с фотографиями и… с нами был ещё кто-то… Я подумала, что он ползал на коленях, потому что чувствовала его дыхание где-то возле локтя, но что, если на самом деле он не стоял на коленях, а просто был маленького роста? Что, если призрак маяка – это ребёнок?

– Может быть, – согласился Уилл. – Так или иначе, то, что письма говорят о маяке, сводящем с ума птиц, очень интересно. Возможно, именно поэтому мы обычно не замечаем странного поведения олуш, когда приплываем на охоту. Если маяк закрыт, они не могут попасть внутрь. И нам определённо стоит осмотреть подвал.

Я отвела его в прихожую. Дверь в подвал выросла прямо перед нами, и я засомневалась. Каждая клеточка моего тела кричала, что не нужно туда ходить, – после того, что мне рассказал Крис. Или, по крайней мере, стоит дождаться утра. Но минуту назад я на мгновение забыла имя Роузи – а это значит, что терять время больше нельзя.

– Пойдём, – решилась я.

Я протянула руку к двери, не давая себе времени передумать. Она медленно открылась, и за ней мы увидели каменную лестницу, уходящую во тьму.