Я ещё долго не могла произнести ни слова после того, как видео закончилось.

– Не знаю, что и сказать, – наконец выдавила я, повернувшись к Уиллу. – Мне так жаль, что это случилось с тобой. Со всеми вами.

– Мне тоже. Я показал видео полицейским. Наверное, думал, что оно будет доказательством того, что в маяке водятся призраки. Я думал, что они сделают что-то с маяком – снесут или, по крайней мере, закроют. Но вместо этого они заподозрили меня.

– Тебя? – нахмурилась я. – Но почему?

– Ты же слышала на видео – Кензи просила, чтобы я её отпустил, потому что я делаю ей больно. – Уилл побледнел. – Я вообще её не трогал, но кто-то её схватил и, получается, подтащил к этому окну и вытолкнул. Полиция довольно долго думала, что это был я. Меня допрашивали много часов. В конце концов дальнейшего хода расследованию не дали, но, по-моему, родители всерьёз заподозрили, что я могу быть виноват в смерти Кензи. Да и не только родители, но и весь город…

Я вспомнила, как Калан предупредил меня, что нужно держаться подальше от Уилла, потом – как с Уиллом в лагере разговаривал отец. Потерять Роузи – это страшно, но, по крайней мере, моя семья не считает, что в этом виновата я.

– Это ужасно, – сказала я. – Ужасно, что это случилось с тобой, ещё хуже – что все считают, что это ты виноват.

– Но я правда виноват, – тихо ответил Уилл. – Это из-за меня мы вообще пошли на маяк, это я пробудил то, что живёт внутри. Я виноват. Я раньше был очень близок с папой, но сейчас… Он даже смотреть на меня не хочет, и я его понимаю. Очень хорошо понимаю.

Я коснулась руки Уилла.

– Я верю во всё, что ты сказал о маяке. Верю, что с вами в ту ночь в Комнате посторонних была какая-то тёмная сущность, и я благодарна тебе за то, что ты попытался помочь нам. Прости, что я была так глупа, что не послушала тебя.

Уилл сжал мою руку.

– Если ты была глупа, то и я тоже, – едва заметно улыбнувшись, ответил он. – Эмили пыталась меня предупредить, но я её тоже не послушал. Я был слишком уверен в себе и в своих убеждениях о том, что возможно, а что нет. И – слушай, я был неправ, когда сказал, что ты должна возвращаться домой без сестры. Конечно же, так нельзя. Конечно, тебе надо остаться и попробовать её вернуть. И я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь. Этот остров уже забрал у меня всё – и если бы я мог поменяться местами с твоей сестрой, то сделал бы это не задумываясь.

Только сейчас я вдруг почувствовала его тёплую руку на своей и поняла, насколько близко друг к другу в каменном домике мы сидим. Мои щёки загорелись. Уилл, судя по всему, тоже это заметил, потому что резко убрал руку.

– Сейчас важно только одно – узнать, что же творится с этим местом, и сделать так, чтобы больше этого не происходило, – прокашлявшись, сказал он. – Мне кажется, в маяке кто-то или что-то живёт – и оно не хочет, чтобы кто-либо там жил с ним. Мы оба знаем, что вместе с нами в комнате было какое-то существо. Кензи была единственной, кто в прошлом году его увидел, – и единственной погибшей. Мне кажется, что тот, кто живёт в маяке, не хочет, чтобы его видели, а если увидишь, уже поздно.

– Вот почему ты сказал мне закрыть глаза, – поняла я.

– Да, хотя я это посоветовал не совсем наугад. Что-то похожее произошло с одним из смотрителей. Я читал об этом в его вахтенном журнале. Однажды, когда он спал в Комнате посторонних, он услышал шаги и почему-то – он даже себе не смог объяснить почему – понял, что не должен смотреть на того, кто идёт. Так что он притворился спящим. Он написал, что неизвестный подошёл прямо к нему, что от него шёл ужасный запах, но он так и не открыл глаза – и шаги в конце концов удалились. На следующий же день смотритель потребовал перевести его в другое место, и он был уверен, что не погиб только потому, что не открыл глаза. Я прочитал много вахтенных журналов – и, похоже, все смотрители знали, что с маяком и особенно с Комнатой посторонних что-то не так.

– И это всё? – спросила я, чувствуя, как на меня накатывает новая волна отчаяния. – Это всё, что ты знаешь?

– Пока да. На большой земле трудно что-то узнать. Северная комиссия по маякам очень не любит говорить о Птичьем острове. Это пятно на их репутации, наверное. Вся имеющаяся информация хранится здесь, на острове, – в вахтенных журналах и оставшихся документах.

– И в надписях на стенах, – добавила я.

Я посмотрела на часы.

– Моя семья, наверное, скоро вернётся. Может, придёшь сегодня ночью, когда они все лягут спать? Посмотрим другие вахтенные журналы. Я прослежу, чтобы кухонная дверь была не заперта.

Прежде чем Уилл успел ответить, мы услышали снаружи крик – пронзительный крик ужаса, прорезавший воздух. Мы с Уиллом поспешили выбраться из каменной хижины. Крик послышался во второй раз, потом в третий, перекрывая даже несмолкаемый клёкот олуш. Пробежав немного по тропинке, мы увидели, в чём дело.

Отец Уилла стоял посреди вихря из птиц. Словно одержимые, они бросались на него с той же ужасающей скоростью, с какой обычно ныряли в воду. Я и подумать не могла, что птицы умеют так быстро летать. Стая птиц была настолько плотной, что среди неё отца Уилла можно было разглядеть максимум на пару мгновений, но потом он снова завопил и белые перья забрызгала струйка крови.

Мы с Уиллом побежали к ним, громко крича. Нас тоже быстро окружили птицы. К моему испугу, я увидела, что из царапин на руках и лице мужчины идёт кровь. В следующее мгновение очередная олуша торпедой бросилась на него и вырвала из головы прядь волос.

Птиц было так много и они были такими большими, что вполне могли нанести серьёзные увечья. Я вздрогнула, вспомнив о письмах на рисунках Криса: в них как раз говорилось о нападении птиц. А потом вскрикнула – одна из олуш устремилась прямо на меня, словно смерч из когтей и перьев. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза; в следующее мгновение я ощутила вспышку ужасной боли – по руке потекла тёплая кровь. Я поспешно нагнулась и начала собирать с земли камни, то же сделал и отец Уилла. Птицы немного рассеялись, чтобы мы не попали в них камнями, но этого явно было недостаточно. Они перегруппировывались, готовые накинуться на нас с новой силой.

Я огляделась, ища Уилла, и тут послышался громкий хлопок, похожий на выстрел. Над нами разлетелся сноп красных искр, и птицы тут же бросились врассыпную. Буквально через несколько секунд они расселись по скалам, ведя себя так, словно ничего не произошло. Уилл стоял возле отцовского рюкзака, держа в руках сигнальный пистолет. Бросив его, он подбежал к нам. Все мы были покрыты порезами – глубокими, мои даже пульсировали от боли, – но вроде бы зашивать их не требовалось. Всё могло закончиться намного хуже.

– Что случилось? – спросил Уилл. – Пап, ты в порядке?

Его отец тяжело дышал, но кивнул.

– Спасибо вам.

– Почему птицы так себя вели? – спросил Уилл.

– Да чёрт знает. За все годы, что бываю на Птичьем острове, никогда ни с чем подобным не сталкивался.

Я опять вспомнила о странных письмах. О том, что птицы, как и люди, сходят с ума, побывав в башне маяка. А я ведь только сегодня утром видела в Комнате посторонних целую толпу олуш…

– В лагере есть аптечка, – сказал Уилл. – Пойдём.

Остальные охотники встретили нас на полпути – их внимание привлекла сигнальная ракета. Вскоре мы вернулись в лагерь, и в начавшейся шумной суете я почувствовала себя лишней. Взрослым охотникам оказалось трудно поверить в произошедшее, но они видели ранения от напавших птиц собственными глазами.

– Олуши же никогда раньше на нас не нападали, – всё повторял Калан. – Это не естественное для них поведение. Что-то здесь не так…

Несколько охотников начали обсуждать различные болезни птиц и их симптомы, другие же занялись обработкой ран. Ко мне подошёл охотник с аптечкой, представившийся Ленни. У него было доброе лицо, он быстро промыл и перевязал мою руку.

– Звучит жутко, – сказал он, закончив. – Жаль, что тебе с таким пришлось столкнуться, девочка.

У меня было жуткое предчувствие, что теперь мне постоянно будут сниться птицы – если, конечно, я вообще смогу заснуть после всего, что узнала сегодня.

Было уже поздно, так что я быстро попрощалась с Уиллом и ушла обратно на маяк. Подойдя к высокой белой башне, я тут же поняла, что моя семья уже вернулась. На кухне горел свет, а Крис опять стоял у окна своей комнаты и выкидывал оттуда бумагу.

Он увидел меня и тут же исчез, но кусочки бумаги, изрисованные яркими карандашами, по-прежнему кружились в воздухе. Он опять порвал свои рисунки. Олуши с большим аппетитом набросились на мусор. Может быть, они думали, что бумага съедобная? Многие из них поглощали маленькие обрывки на месте, другие улетали, держа клочки бумаги в клювах.

После того, что я увидела на скалах, мне совсем не хотелось быть рядом с птицами, так что я торопливо прошла внутрь. Папа и Кейт, похоже, пришли совсем недавно, потому что всё ещё раскладывали оборудование в прихожей. Я поздоровалась, потом сразу пошла в комнату Криса.

Дверь была закрыта, на стук он не ответил, так что я сама открыла дверь – и там меня встретила пугающая сцена. Почти каждый сантиметр стен был покрыт карандашными рисунками. Мало этого: ими были залеплены даже пол и потолок. Их было несколько сотен. Когда Крис успел всё это нарисовать? И как повесил на потолок? Брат носился по комнате как крохотный торнадо, срывая рисунки со стен и комкая их. В его глазах застыла паника, лицо чуть побледнело.

– Крис, что это? – Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь. – Зачем ты рвёшь свои рисунки?

Только теперь я нормально присмотрелась к ближайшей стене и обнаружила, что детские рисунки очень напоминали те, что я нашла возле своей комнаты пару дней назад. Там тоже были олуши, только они не просто летали, а нападали на людей. Это было сразу понятно по кричащим ртам размахивающих руками палочных фигурок и брызгам крови в воздухе. Некоторые олуши несли в клювах чьи-то уши и пальцы.

Я вспомнила о недавнем нападении птиц, и рана на руке тут же заныла.

– Зачем ты рисуешь такие страшные рисунки?

– Это не мои рисунки! – воскликнул Крис. То же самое он говорил и утром.

– Ну а чьи они тогда?

Он не ответил – лишь продолжил метаться по комнате и срывать рисунки. Я подошла к нему и схватила за обе руки.

– Крис, – позвала я. – Остановись на минутку. Посмотри на меня. Если их рисовал не ты, то кто тогда?

Он посмотрел куда-то в пол, его нижняя губа слегка подрагивала. В конце концов он поднял глаза и прошептал:

– У тебя когда-нибудь был тайный друг? О котором нельзя было никому-никому рассказывать?

Я нахмурилась.

– Ну… у меня когда-то был воображаемый друг. Гигантский кролик по имени Пухляш. Ты такого друга имеешь в виду?

Но Крис уже качал головой.

– Нет. Не такого. Вообще не такого.

– Может, тогда расскажешь, кого ты имеешь в виду? Слушай, ты можешь мне доверять. Обещаю, что поверю тебе, как бы странно это ни прозвучало.

Крис помолчал. На какое-то мгновение я даже поверила, что он всё-таки решился положиться на меня. Но потом он покачал головой и сказал:

– Шучу. Это я их нарисовал. На улицу ходить опасно. Птицы сошли с ума. Нельзя выходить из маяка. Если мы выйдем, птицы разорвут нас и съедят наши кишки.

Он показал мне один из рисунков, и я вздрогнула, увидев птиц, которые на самом деле ели чьи-то кишки. Я предположила, что это кто-то из охотников, потому что человек был одет в синий комбинезон. Он лежал на земле, розовые кишки тянулись по ней, словно угри, а птицы сидели вокруг них, словно за столом в буфете.

– Когда ты сегодня гулял с папой и мамой, ты видел, чтобы птицы странно себя вели?

Но Крис, похоже, решил, что разговоров с него хватит. Он вывернулся из моей хватки и продолжил собирать рисунки. Тут я заметила на обратной стороне этих рисунков выцветшие буквы и поняла, что это тоже письма.

– Крис, где ты их вообще взял? – спросила я и тоже сорвала пару рисунков со стены. Перевернув их, я узнала тот же самый аккуратный почерк, который уже видела раньше.

– Не бери их! – воскликнул Крис. – Они не твои!

– Откуда взялась эта бумага? – снова спросила я.

Помолчав, Крис шёпотом ответил:

– Мне их подарил друг. Но я не должен об этом говорить.

Я попыталась выведать ещё хоть какие-то подробности, но всё было бесполезно: он окончательно закрылся. В конце концов я оставила его за этим занятием и пошла наверх, в Комнату посторонних. После того, что только что произошло, я хотела убедиться, что там больше нет птиц, – но, к счастью, окно оставалось закрытым, а комната была пуста.

Почему-то – я и сама не могла объяснить почему – я сделала несколько шагов к зеркалу. Оно словно магнитом тянуло меня к себе, и я вдруг почувствовала сильнейший соблазн заглянуть туда, как Роузи, и проверить, испытаю ли тоже то самое чувство, будто забываю себя… Оторвать взгляд от зеркала мне удалось только с большим усилием. Я хотела спасти Роузи, а не попасть в ловушку и забыть о ней. Так что я пошла вниз, на кухню, где папа и Кейт пили чай. По крайней мере, Кейт пила. Папа зачем-то опустошал один из буфетов, переставляя всё его содержимое на кухонную тумбочку.

– Привет, Джесс, – весело сказала Кейт. – Хорошо сегодня днём провела время?

– Конечно. Пока целая стая олуш не накинулась на одного из охотников на скалах.

– Не глупи! Олуши не нападают на людей, – ответил папа, по-прежнему выставляя банки на стол.

– А эти – напали, – сказала я, разозлившись из-за того, как легко он отмахнулся от моих слов. – Вы ничего подобного не видели? Крис сказал что-то о том, что птицы сходят с ума, вот я и подумала: может, и вы видели какое-то странное поведение?

Кейт покачала головой.

– Я ничего такого не видела. Олуша может на тебя кричать, если ты подойдёшь слишком близко к её гнезду. Иногда они отрыгивают еду – это защитный механизм для отпугивания хищников. Ты что-то такое имела в виду?

– Нет! Птицы всерьёз нападали. Пикировали сверху, вырвали у охотника клок волос. И на меня тоже накинулись, когда я попыталась помочь. Смотрите.

Я развязала бинт и показала порезы на руке. Это наконец-то привлекло их внимание – папа даже перестал рыться в буфете. Они оба застыли в ужасе.

– Хорошо, что ты не пострадала больше, – проговорил папа, сильно побледнев. – Я никогда не слышал о таком поведении олуш.

Кейт приобняла меня за плечи.

– Я очень рада, что с тобой всё хорошо.

Она помогла мне снова перевязать рану, потом сказала:

– Надо проследить, чтобы Крис теперь не выходил на улицу один. Может быть, вам обоим стоит больше не выходить из маяка?

Я покачала головой. Этого я совершенно не хотела.

– Я не могу сидеть тут взаперти. Я справлюсь, не беспокойтесь. Могу взять с собой зонтик или ещё что-нибудь такое, чтобы отбиться от птиц.

– Нейтан, а ты что думаешь?

Папа не ответил. Он вернулся к буфету и продолжил там копаться.

– Нейтан? – чуть громче позвала Кейт. – Ты вообще слушаешь? Что ты там ищешь?

– Что? – рассеянно ответил папа.

– Что ты ищешь в этом шкафу? Ты из него уже почти всё вытащил.

– Ой. Я потерял кое-что важное. Просто проверяю, не тут ли оно.

Я посмотрела на банки с консервами, стоящие на тумбочке, потом на папу, с лихорадочной быстротой переставлявшего туда всё новые банки. И вдруг вспомнила запись в одном из вахтенных журналов – о смотрителе, который постоянно что-то искал, но не мог понять что. Неужели то же самое происходит и с папой? Вдруг он ищет Роузи, не осознавая этого?..

– А что ты потерял, пап? – осторожно спросила я.

Он вдруг застыл, сжав в руке жестяную банку. А потом повернулся ко мне с недоумённым видом.

– Я ничего не потерял, Джесс. – Он нахмурился. – Думал, что потерял, но… наверное, ошибся.

Может быть, где-то в глубине души он всё-таки помнит о Роузи? Хотя это всё равно мало чем мне поможет.

– Как ты думаешь, стоит ли разрешать детям выходить из маяка? – настойчиво спросила Кейт. – В свете того, что нам только что рассказала Джесс?

– Уверен, всё будет хорошо, – ответил папа, озадаченно вглядываясь в буфет.

Кейт явно разозлил папин невнятный ответ, и я её отлично понимала.

– Поговорим об этом позже, – твёрдо сказала она. – Но пока что я скажу Крису, чтобы сидел внутри. И не мог бы ты, пожалуйста, убрать все банки туда, откуда достал? Я их там расставила по специальной системе.

Она ушла, оставив меня наедине с папой. Он по-прежнему стоял и таращился в пустой буфет.

– Пап? – наконец спросила я. – С тобой всё нормально?

Он меня, по-моему, даже не услышал, а когда я повторила вопрос, он лишь рассеянно махнул рукой и сказал:

– Не сейчас, Джесс.

Говорить с ним, похоже, было бессмысленно. Как и обычно, он оказался совершенно для меня бесполезен, так что я пошла в ванную. Я была атакована целой стаей олуш, и мне до сих пор казалось, что вся одежда и даже кожа пропахла ими, так что я хотела как можно скорее смыть этот запах.

К моему раздражению, душ почти не работал – из него вытекла лишь тоненькая струйка воды, – так что вместо этого я наполнила ванну. Похоже, ею никто не пользовался с тех самых пор, как мы сюда приехали, потому что сначала мне пришлось выкинуть из неё дохлых насекомых, а когда я повернула краны, они заскрипели. Из них очень долго текла ржавая вода, но потом всё-таки появилась и прозрачная.

Я застонала. Меня вдруг охватила сильнейшая тоска по дому. Я хотела снова отмокать в собственной ванне, слушать любимые песни на телефоне – и чтобы Роузи опять стучала в дверь и спрашивала, сколько ещё я там собираюсь сидеть. Мысли о Роузи и нормальной жизни оказались слишком болезненными, так что я поспешно их прогнала. Сейчас нельзя думать ни о сестре, ни о доме. Если я о них задумаюсь, то просто сломаюсь. Так что я просто щедро плеснула в воду пены для ванны, которую привезла с собой, и ушла обратно в комнату, ожидая, пока она наполнится.

Через несколько минут я вернулась. Ванна была уже почти полная, с большой шапкой пены, которая знакомо пахла цветками апельсина. Я быстро скинула одежду и погрузилась в воду. Пены было столько, что за ней почти не виднелась вода, но нежиться в чистой, приятно пахнущей теплоте было так приятно.

Я вытянула ноги, опустившись в воду по плечи, потом откинула голову и закрыла глаза. В голове крутились одни олуши и привидения, и мне очень хотелось наконец дать отдых уставшему мозгу и не думать вообще ни о чём.

Я пролежала в ванне лишь несколько секунд – и тут моей ноги коснулось что-то холодное и гладкое.