– Чёрт, что творится с этими фотками? – Я подняла одну с земли.

– Я же тебе говорил, что они прокляты.

Я уставилась на фотографию в руке. У окна больше никто не стоял. И на других фото, валявшихся на земле, тоже.

– Тут раньше был человек, – сказала я. – Стоял у окон. Наверное, в Комнате посторонних.

– Человек? – резко переспросил Уилл. – Ты уверена?

– Да. Я не видела его лица, потому что свет шёл сзади, но силуэт был очень чёткий.

– Должно быть, это он, – пробормотал Уилл.

– Ты о ком?

Он лишь слегка покачал головой. Я поднесла фотографию ближе к глазам и пригляделась к окну. Отчасти я надеялась, что этот человек там появится, отчасти – до ужаса боялась.

– Вот! – сказал Уилл, показывая на фотографию на полу.

Я посмотрела вниз и увидела, что в одном из окон башни на мгновение появилось размытое лицо. А потом исчезло и появилось уже на другой фотографии, на третьей… Он словно как-то умел перескакивать между фотографиями. А потом силуэты одновременно появились вообще на всех фотографиях, в том числе и на той, которую держала я.

– Не приглядывайся, – быстро предупредил Уилл. – Он не хочет, чтобы его видели.

Я поняла, что второй раз спрашивать, о ком он говорит, смысла нет.

– Если он не хочет, чтобы его видели, зачем он тогда выглядывает из окна? – нетерпеливо спросила я и снова посмотрела на фотографию в руках. – Кто ты? – спросила я. – Может, покажешься уже всё-таки? Я знаю, что ты здесь.

Мои последние слова оказали на Уилла странный эффект. Он резко, хрипло вдохнул, а когда я на него взглянула, был жутко перепуган, словно увидел призрак. Он так сильно побледнел, что мне показалось, что он сейчас грохнется в обморок. А потом мы оба услышали шаги на спиральной лестнице и Уилла передёрнуло.

– Наверное, это моя семья вернулась рано… – начала я.

– Нет!

Голос Уилла был не громче шёпота. Он в несколько шагов преодолел расстояние между нами и зажал мне рот рукой.

– Нет, нет, нет! – всё бормотал он, таща меня в дальний угол комнаты.

Я оттолкнула его руку и развернулась к нему лицом.

– Да что ты творишь?..

– Послушай! – прошипел Уилл. – Послушай, прошу! Ты должна молчать.

Он развернул меня обратно. Я оказалась настолько близко к стене, что мой нос почти касался осыпающейся побелки. Уилл встал позади меня.

– Ты что?..

– Поверь мне! – Уилл тихо зашептал мне на ухо. – Закрой глаза и, что бы ты ни услышала, ни в коем случае не открывай их и не оборачивайся. Ради Бога, делай, как я говорю!

Моё горло жгли сотни вопросов, которые очень хотелось задать, но испуг в его голосе был вполне искренним – и я чувствовала, как он напрягся всем телом. Так что я сделала, как он сказал, и закрыла глаза.

Дверь позади нас вдруг так резко открылась, что с грохотом ударилась о стену, и с потолка посыпался гипс. Все инстинкты кричали мне, что нужно обернуться и посмотреть, кто вошёл в комнату, но Уилл ещё теснее прижался ко мне.

Это явно был не кто-то из моей семьи. Этот человек молчал – я слышала только его хриплое дыхание. Половицы скрипели, он подходил всё ближе и ближе и в конце концов оказался буквально в сантиметрах от нас. Громкое дыхание эхом разносилось по комнате, словно шум моря по раковине.

До меня донёсся запах чего-то гнилого и немытого, и даже показалось, что я чувствую чьё-то тёплое дыхание возле локтя – словно человек позади нас стоял на коленях. Уилл, должно быть, тоже это почувствовал, потому что ещё больше напрягся. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не повернуться лицом к существу, стоявшему за спиной. Мне мешало только совершенно неподвижное тело Уилла. Я чувствовала, как отчаянно он пытается мне помешать, так что тоже осталась неподвижной, но мои веки трепетали, не желая оставаться закрытыми, и я всё ждала, что в любой момент меня схватят и куда-то потащат ледяные пальцы.

Затем – казалось, прошла целая вечность – существо пошло обратно. Мы услышали медленные шаги, пересекающие комнату, затем хлопнула дверь. Я открыла глаза и уже собиралась повернуться, но Уилл прошептал:

– Дай ему ещё немного времени.

Мы простояли так ещё минут пять, потом Уилл наконец глянул себе через плечо и сказал:

– Хорошо. Теперь безопасно.

Колени подогнулись, и я осела прямо у стены; во мне боролись облегчение и ужас.

– Что, чёрт возьми, происходит? – спросила я, поворачиваясь к Уиллу. – Кто это был?

Он всё ещё был бледен: случившееся, похоже, потрясло и его.

– Ты правда не помнишь, что смотрела видео на моём телефоне? – спросил он.

– Не помню, – ответила я. – Потому что ты показывал его не мне.

– Ну ладно. Значит, пришло время тебе его посмотреть. Может быть, тогда ты передумаешь и не захочешь мне помогать. Пойдём отсюда.

– А ты что, не можешь мне его показать прямо сейчас?

– Я не могу показать его в маяке. Или где-то поблизости. Маяк об этом узнает, и… ему это не понравится.

Я решила было поспорить, но после всего произошедшего на время уйти с маяка действительно казалось неплохой идеей. Я кивнула и направилась вслед за ним к двери. Он проверил, пусто ли на лестнице, затем мы торопливо сбежали вниз и я оставила папе записку, что ушла гулять.

Несмотря на птиц, мух и ужасный запах гуано, я испытала огромное облегчение, оказавшись на прохладном морском воздухе, подальше от удушающей атмосферы маяка. Я следовала за Уиллом; тот шёл по траве, пробираясь сквозь мелкие кусты и тщательно избегая камней. Иногда я оглядывалась на маяк – мой взгляд так и тянуло к нему, – но ничего странного не происходило. Свет не включался, лица в окнах не появлялись.

Вскоре мы прошли мимо охотничьего лагеря, и я увидела людей в синих комбинезонах, которые с помощью системы лебёдок переносили большие сетки с птицами с высокого плато, где их ощипывали, вниз, на другую часть острова, где были сложены каменные очаги на торфяных кострах.

Один из охотников доставал обезглавленных птиц из мешка и отламывал им крылья – ужасный звук эхом разносился вокруг, – потом передавал тушки другому охотнику, который держал их несколько минут в огне. Даже с такого расстояния я чувствовала запах жира, вытекающего из тушек, и слышала, как трещит огонь, когда в него падают капли. В воздухе пахло жжёной кожей, и я невольно вздрогнула. Внизу лежали кучи мёртвых птиц, а живые заполнили своими криками всё небо, словно понимали, что происходит с их собратьями, и из-за этого были в ярости.

Уилл обошёл лагерь кругом и отвёл меня к маленькому выступу. Здесь мы оказались настолько далеко от маяка, насколько возможно, и при этом хорошо его видели: он был прямо впереди. Рядом с нами стоял приземистый каменный домик. Уилл сказал, что монахи построили его здесь для размышлений и созерцания.

Он отошёл, пропуская меня первой. Круглый вход был настолько низким, что пришлось проползать в него на четвереньках. Внутри невозможно было встать, не ударившись головой о потолок, но вот сидеть было вполне нормально. Сквозь трещины в камнях пробивались лучики света, и глазам потребовалась пара секунд, чтобы привыкнуть к полутьме.

Папа был прав: по сравнению с охотничьими домиками маяк в самом деле казался роскошным. Я не могла себе представить, как можно жить целых две недели в одной из таких хижин. Спать на голой, неровной земле, ни уборной, ни света, вообще ничего.

Я повернулась к Уиллу.

– Расскажи мне, что знаешь о маяке. Что там случилось? Кто был с нами в комнате?

– Не знаю. Точнее, не совсем знаю.

– Ну а что ты точно знаешь? Может, всё-таки начнём с видео, которое ты показал Роузи?

Уилл глубоко вздохнул.

– Ты уверена, что ещё не видела? Я помню, как вчера ты подошла ко мне на вершине скалы и сказала, чтобы я посмотрел на фотографии, которые ты сделала в Комнате посторонних. Когда я понял, что ты реально там что-то записывала, я решил, что обязан показать тебе видео – каким бы шокирующим и ужасным оно ни показалось.

– Это была не я, – тихо, но твёрдо ответила я. – Это была моя сестра.

Уилл вздохнул и полез в телефон.

– Хорошо. Предположим, что ты говоришь правду. Прошлым летом я был здесь с моей сестрой и её подругой. Нам стало скучно, и мы решили сыграть в «Правду или действие». Тут-то я и узнал, что есть фраза, которую ни в коем случае нельзя произносить внутри маяка.

Я нахмурилась.

– И что это за фраза?

– Я знаю, что ты здесь. – Уилл побледнел, проговаривая её. – Есть городская легенда – не уверен, с чего вообще она началась, – что если зайти в маяк и три раза сказать «Я знаю, что ты здесь», то перед тобой появится призрак, живущий в маяке.

Он провёл рукой по волосам, и я увидела, что его пальцы слегка подрагивают.

– Я слышал только о человеке, который сумел произнести эти слова два раза. Чёрт знает, что будет, если сказать их трижды. Я сам прошлым летом произнёс слова два раза, и моя сестра умерла. Это было… ну… давай лучше ты сама посмотришь.

Он протянул мне телефон, и я увидела, что там открыт видеофайл.

– Моя сестра выбрала «действие», и я сказал ей, чтобы она зашла в маяк, – продолжил он. – Она должна была просто войти в него и выйти обратно, но Кензи была… Она всегда старалась доказать, что самая храбрая, самая бесстрашная. Так что она поднялась по лестнице в Комнату посторонних. Мы с Эмили увидели с улицы, как она зажгла там свет. В конце концов мы пошли вслед за ней, и… на видео ты увидишь, что произошло дальше.

Я посмотрела на экран и после секундного колебания нажала «Play». Неважно, какие ужасы я там увижу, – я обязана это сделать ради Роузи. На экране появилось маленькое трясущееся видео; я тут же узнала спиральную лестницу маяка и голос Уилла, говорящий драматичным тоном:

– Вот мы уже почти на вершине. Будь внимательнее, чтобы не упустить призраки, пропавших смотрителей и прочую жуть.

Кто-то за кадром – судя по всему, та девочка, Эмили, – застонал.

– Уилл, тебе точно надо это всё говорить?

– А что? Мы заработаем кучу денег, если сумеем заснять призрак и видео станет вирусным.

Через пару секунд они дошли до Комнаты посторонних, и Уилл присвистнул, переступив порог.

– Что это за место?

– И где Кензи?

На видео я увидела отражения Уилла и Эмили в изогнутом зеркале. А через секунду в отражении появилась и его сестра – она с громким визгом выскочила из-за двери. Эмили закричала, когда Кензи приземлилась на спину Уиллу; тот пошатнулся и выронил телефон. Он со стуком упал на плиточный пол и приземлился экраном вниз, так что камера снимала только потолок. Но вот голоса по-прежнему были слышны.

– Попался! – торжествующе закричала Кензи.

– Какого чёрта, Кенз? – послышался раздражённый голос Уилла. – Ух, если ты сломала мой телефон, то…

– Не смешно, – пробормотала Эмили.

– Господи, Эм, я и подумать не могла, что вы реально зайдёте сюда! – ответила Кензи. – Я не смогла не отомстить Уиллу за то, что он обозвал меня трусихой. И он подпрыгнул! – продолжила она, с трудом скрывая радость. – Я почувствовала. Ты боишься этого места, признайся!

– Ага, ну да, – ответил Уилл. – Ты бы тоже подпрыгнула, если бы тебе на спину запрыгнул кто-нибудь долбанутый!

Похоже, он подобрал с пола телефон, потому что картинка вдруг выпрямилась и на ней снова появилась Комната посторонних и отражение трёх ребят в зеркале.

– Тебе повезло, что экран не треснул, – сказал Уилл.

– Мы можем просто уйти отсюда? Пожалуйста? – взмолилась Эмили.

– Пока не снимем что-нибудь жуткое на камеру – нет, – твёрдо ответил Уилл. – Если уж мы сюда забрались, может быть, хотя бы произнесём слова?

Эмили испуганно взглянула на него, Кензи покачала головой.

– Не надо, Уилл…

Он ухмыльнулся.

– Ну и кто теперь трус?

Он сделал глубокий вдох и, не давая другим даже шанса его остановить, тихо, но чётко произнёс:

– Я знаю, что ты здесь.

Едва он это сказал, где-то поблизости скрипнула половица. Словно кто-то на неё наступил.

– Боже мой, – выдохнула Эмили, посмотрев куда-то в угол комнаты. – Не повторяй этих слов, Уилл. Я серьёзно, не играй с такими вещами.

– Да ладно вам! – засмеялся Уилл. – Ты что, правда думаешь, что появится призрак?

– Нет, конечно, – ответила Кензи, но Эмили промолчала.

– Ну и какая тогда разница, скажу я слова или нет? Я знаю, что ты здесь, – повторил Уилл, по-прежнему ухмыляясь, словно это была шутка. Видеть его улыбающимся было странно. По-моему, я ни разу не видела улыбки на его лице с самого нашего знакомства.

Как только он договорил, в Комнате посторонних погас свет. Одна из девочек – наверное, Эмили – завизжала, когда их окутала темнота, чернильно-чёрная и бездонная, как в колодце.

– Окно! – истерическим тоном крикнула Эмили. – Там кто-то у окна! Я видела его! Я ВИДЕЛА ЕГО!

Уилл включил фонарик и направил его на окно. Он стоял слишком далеко, чтобы нормально его осветить, тени, казалось, ползали вокруг окна словно змеи. Я увидела написанное на стене слово

ПРЫГАЙ!

– Господи, Эм! – сказал он. – Нет тут никого! Скорее всего, ты просто увидела своё отражение в стекле. Успокойся!

Но Кензи тоже уставилась на окно – а она к нему стояла намного ближе остальных. А потом вдруг что-то изменилось и её лицо исказила гримаса абсолютного ужаса. Оно стало почти нечеловеческим. Всё её тело сжалось, она медленно повернулась к остальным. Её голос был таким тихим, что я скорее прочла по губам, чем услышала её шёпот:

– Боже…

А потом фонарик Уилла, похоже, выключился, потому что они снова погрузились в плотную, удушающую тьму. Экран телефона был совершенно чёрным, и я поняла, что запись всё ещё идёт, только по звукам. Сказать, что произошло потом, было трудно. Что-то – наверное, дверь – хлопнуло с таким громким «БАБАХ», что я услышала, как с потолка осыпается побелка.

Уилл звал Кензи, кто-то плакал. Послышался шум, потом тяжёлое дыхание, потом Кензи – это точно была Кензи – сказала: «Уходи! Уходи!» Но её голос звучал странно, не так, как раньше. Понять, кто что дальше говорил, оказалось довольно трудно.

– Где дверь?

– Здесь с нами ещё кто-то!

– Уходи!

– Уилл, отпусти! Мне больно!

– Я тебя не трогаю!

Телефон Уилла дёргался туда-сюда, на экране появлялись и гасли вспышки света – должно быть, отражение в зеркале или лунный блик в окне. Камера двигалась так быстро, что трудно было сказать, что я вообще сейчас вижу, но в какой-то момент мне показалось, что я заметила чей-то силуэт лицом к окну. Уилл, похоже, подумал о том же самом, потому что я услышала его голос:

– Кензи, отойди от окна!

Потом послышался звук бьющегося стекла, такой резкий и внезапный, что я даже подпрыгнула. А потом… потом тишина. А затем свет в комнате снова включился и в кадре остались только Уилл и Эмили. Телефон по-прежнему дёргался. Я увидела Эмили, распростёртую на полу возле мраморного камина, по её лицу текли слёзы. Потом появилось отражение Уилла возле окна, которое явно было разбито – в свете луны блестели осколки стекла. А на зазубренных краях осколков была… кровь?

– Где Кензи? – выдохнул Уилл.

Он подбежал к окну. Думаю, он уже просто забыл, что его телефон по-прежнему ведёт запись, и мобильник звонко ударился о подоконник, когда Уилл выглянул из окна. Потом – ужасный стон, скорее всего Уилла, и на экране появилось изображение тела, лежащего у подножия маяка. Даже с такого расстояния можно было разглядеть светлые волосы и кровь, растекающуюся по камням.