День шестой

Проснувшись через несколько часов, я увидела то место, где должна была лежать моя сестра, и мучения прошлой ночи снова вернулись ко мне. После того как я открыла ставни и комнату залил солнечный свет, поверить в то, что произошло, стало ещё труднее. Я ведь на самом деле не видела призраков в тумане? А сейчас я выйду на улицу и увижу Роузи, которая что-нибудь снимает на камеру. Но в спальне по-прежнему не было никаких её вещей, а когда я взяла телефон, то её фотографий там не было. Её словно стёрли из нашего мира.

Я быстро оделась и спустилась на первый этаж. Папа и Кейт, сидевшие за кухонным столом, тут же замолчали, стоило мне войти. Когда тишина стала совсем неловкой, папа показал на стул и сказал:

– Присядь, Джесс. Надо поговорить о том, что произошло вчера ночью.

Я неохотно села и стала слушать папину лекцию о личной ответственности, о том, что надо вести себя соответственно возрасту и бла-бла-бла. Насколько я поняла, он отменил вызов лодки, но хотел, чтобы я обещала ему не устраивать больше истерик. Конечно, выбора у меня не было, так что я согласилась. Я была готова на что угодно, лишь бы остаться на острове и найти Роузи.

– Давайте попробуем начать всё сначала, – сказала Кейт и наклонилась ко мне, облокотившись на стол. – Джесс, скажи: как мы можем облегчить тебе жизнь?

– Я хочу больше времени проводить одна, – тут же сказала я. – Мне тяжело, когда мы постоянно все вместе.

Папино лицо на мгновение исказила гримаса боли.

– Но разве ты не для этого сюда приехала? – спросил он. – Чтобы мы проводили больше времени вместе?

Я пожала плечами.

– Я хочу иногда быть одна.

– Конечно хочешь, – спокойно сказала Кейт. – Уверена, мы сможем найти какой-то баланс. Верно, Нейтан?

Плечи папы поникли.

– Конечно, – ответил он. – Если ты этого хочешь.

– А ещё я хочу, чтобы башню не запирали, – быстро добавила я. – Там приятно. Она меня… успокаивает.

Мне пришлось стараться изо всех сил, чтобы заставить себя произнести эту ложь, но папа ответил:

– Ну я всё равно с этим ничего поделать не смогу: на маяке нет запасных цепей и замков. Только будь осторожнее на лестнице. Нам с Кейт сегодня надо провести кое-какую работу. Если мы возьмём с собой Криса, то маяк весь день будет в полном твоём распоряжении. Как тебе такое?

– Звучит неплохо.

Мне было неприятно отталкивать от себя папу, но я не смогу узнать, что произошло с Роузи, если мы постоянно будем все вместе. У меня и так кровь стыла в жилах из-за того, какую непосильную задачу я на себя взвалила.

* * *

Позже мы тихо пообедали. Говорить ни у кого настроения не было, даже если бы мы и знали, что сказать. Крис к тому же опять жаловался, что кто-то сидит под столом. Он говорил настолько убедительно, что я даже сама туда заглянула, но, конечно же, никого не нашла. Я испытала немалое облегчение, когда папа и Кейт наконец-то собрали оборудование, оставили мне одну из раций, сказав, что, если мне что-то понадобится, я могу по ней связаться с ними, закутали Криса в штормовку и ушли. Я наконец-то смогла вернуться к спиральной лестнице и люку, ведущему в башню.

На этот раз я куда сильнее боялась подниматься туда, но прогнала все эти мысли прочь, отодвинула люк и полезла в темноту. Сначала я отправилась в Комнату посторонних. По крайней мере, попыталась – но, толкнув дверь, почувствовала сопротивление. В моей груди вдруг вспыхнула надежда. Может быть, за дверью Роузи? Уснула, прислонившись к ней, или что-то вроде того. Именно там я видела её в последний раз – может быть, она просто вернулась? Это, конечно, полная бессмыслица, но мне всё равно. Я буду так рада, если она вернётся.

Я сильнее толкнула дверь, навалившись на неё всем весом, и она всё-таки поддалась. Только вот Роузи в Комнате посторонних не было – зато были птицы. Десятки птиц, образовавших на полу сплошной ковёр. Окно было открыто, и я решила, что они набились в комнату по ошибке, но вместо того, чтобы в панике носиться, крича и хлопая крыльями, они стояли совершенно тихо и неподвижно, смотря в изогнутое зеркало. В кривом старом стекле я видела их глазки-бусинки, наблюдавшие за мной.

Я тут же вспомнила письмо, которое нашла на обратной стороне рисунка Криса.

Это не болезнь, как мы думали сначала, – во всём виноват маяк. Птицы, которые залетают внутрь, сходят с ума… Они так долго пялились в зеркало, что как будто вообще забыли, что птицы…

Почему окно вообще открылось? Я была точно уверена, что закрыла его, когда поднималась сюда в прошлый раз. В комнате сидели целых пятьдесят птиц. Прочитав пугающие сведения о них в старых письмах, я побаивалась к ним приближаться, но и в маяке им оставаться было нельзя. Так что я вошла в комнату, закрыла за собой дверь, чтобы они не вылетели на лестницу, а потом начала кричать на них и махать руками.

Испуг, похоже, помог им прийти в себя, и они вдруг стали вести себя как совершенно обычные птицы: махать крыльями, орать, искать выход. Окно было большим, так что, к моему облегчению, выгнать их на улицу оказалось довольно легко. Вскоре комната снова опустела, и о птицах напоминали только разлетевшиеся по полу перья, несколько пятен гуано на полу – и, конечно же, их ужасная вонь.

Я крепко заперла окно, потом спустилась в комнату с фотографиями. Они по-прежнему были раскиданы по полу, там, куда я их сложила, а надпись на стенах напоминала предупреждающий крик – крик, который услышала слишком поздно.

НЕ ЗАБУДЬ!

НЕ ЗАБУДЬ!

Может, что-то похожее уже случалось раньше? С кем-нибудь из смотрителей маяка? Вдруг именно из-за этого нескольких из них отправили в психушку? Из-за того, что они помнили о человеке, которого забыли все остальные? Позже днём я собиралась найти Уилла и заставить его рассказать мне всё, что он знает о маяке и о том, что именно произошло с его сестрой, но сейчас передо мной лежали вахтенные журналы. Наверняка они помогут мне понять, как же вернуть Роузи.

Впрочем, я быстро осознала, что задача будет крайне непростой. За годы на Птичьем острове сменился не один десяток смотрителей – даже больше, чем можно было бы предположить, потому что многие из них быстро потребовали перевести их в другое место.

Я доставала один вахтенный журнал за другим – плотные листы, исписанные мелким почерком. Сначала я перелистывала их просто случайно. Многие записи были вполне невинными: просто сообщения о погоде, уровне топлива, состоянии моря. Но иногда встречалось и что-то странное. Несколько смотрителей видели белые руки, прижимавшиеся к окнам или зеркалам. Многие сообщали о странных вещах, творившихся в Комнате посторонних, и о том, что их пугает висящее там зеркало. Ещё несколько смотрителей писали о том, что птицы вели себя странно и даже нападали на людей. Что ещё больше пугало, так это то, что попадались в вахтенных журналах и сообщения о смотрителях, которые нападали друг на друга и переживали вспышки совершенно нехарактерного для них поведения.

В конце концов я нашла вахтенный журнал Джеральда Хартли. Это был один из двух последних смотрителей маяка на Птичьем острове, его партнёром был Джон Портер, дедушка Калана, несколько записей из журнала которого я уже читала. Джеральд Хартли, судя по всему, любил рисовать на полях.

В основном он рисовал олуш, иногда – каменные домики монахов с другой стороны острова. Но ещё на полях появлялись странные рисунки старухи – страшной, одетой в тряпьё, с косматыми, длинными седыми волосами и кривыми чёрными зубами, торчащими изо рта. Её и человеком-то трудно было назвать: вместо глаз у неё были тёмные дырки на лице. Почему-то на всех рисунках она стояла на коленях на берегу ручья и стирала одежду. Я вернулась к первому рисунку с ней и прочитала соответствующую запись в журнале Хартли.

Сны, которые я вижу на маяке, становятся всё страннее. Я никогда раньше подобным не страдал. Я уже привык к изоляции, так что даже не знаю, с чего вообще их вижу. Может быть, из-за орущих птиц? Или странного стука, который слышу по ночам из Комнаты посторонних?

Я нахмурилась, вспомнив свои кошмарные сны. Упоминание Комнаты посторонних тоже меня обеспокоило. Запись продолжалась:

Вчера ночью мне опять приснился дух бенни. Мне показалось, что она стирала одежду Портера, но, когда я попытался подобраться поближе, чтобы посмотреть, не смог до неё добраться, как бы ни старался. Её окружал туман, скрывая из виду. Но я знал, что она там, потому что слышал её песню – ту ужасно печальную мелодию…

Вздрогнув, я вспомнила тихую мелодию, которую, как мне показалось, я на мгновение услышала в тумане прошлой ночью. Я пригляделась к рисунку смотрителя – тёмная зарисовка углём. Женщина в самом деле не была похожа на человека: оскаленный рот, лицо, больше похожее на череп.

Хуже того, Портер ведёт себя странно с той самой ночи, когда налетел шторм, а он якобы увидел в окне пару рук. Вчера он разбил на кусочки одно из зеркал, а когда я спросил, что он, чёрт возьми, творит, он не смог объяснить своего странного поведения…

Я вдруг услышала внизу стук и замерла. Папа сказал, что они уйдут на весь день. Они что, решили вернуться пораньше? Через мгновение дверь отворилась и порог перешагнул Уилл.

Я вздохнула с облегчением.

– А, это ты. Я думала, моя семья вернулась.

– Я видел их на вершине скалы. – Уилл закрыл за собой дверь. – Что ты здесь делаешь? Я надеялся, что тебя уже здесь вообще нет. Ты разве не нашла сестру?

Я вдруг обрадовалась. Если Уилл помнит, что я искала Роузи, может быть, он помнит и её саму?

– А ты её помнишь? – торопливо спросила я. – Ну Роузи.

Он нахмурился.

– Как я могу её помнить? Я ни разу её не видел.

– Нет, видел, – настаивала я, чувствуя новую волну отчаяния. – Ты пару раз с ней говорил на Птичьем острове, а вчера жутко её расстроил, показав видео на телефоне, помнишь?

– Но расстроилась же ты, – возразил Уилл. – Я показал видео тебе.

Я покачала головой. Мы с Уиллом вчера ночью говорили о видео – но только сейчас я поняла, что не уверена, извинялся он из-за Роузи или просто из-за того, что его показал.

– Когда я вчера ночью вернулась, вся моя семья тоже её забыла, – сказала я. – Но Роузи существует. Я ехала с ней на этот остров из самого Лондона. Она ела с нами за столом внизу, фотографировала маяк с улицы. Она была здесь. Она настоящая. Но почему-то её все забыли. Я знаю, что это звучит совершенно невероятно, но это правда.

Уилл немного помолчал, затем ответил:

– Звучит дико, но… знаешь, в этом месте возможно буквально что угодно. Но мне очень трудно поверить, что мои воспоминания неточны. Если это действительно так, как мы вообще можем доверять хоть чему-либо, что помним?

Я немного помолчала.

– Наверное, никак, – наконец ответила я.

Уилл показал на слова, написанные на стенах.

– Может быть, такое уже случалось раньше? Если люди исчезали и их забывали, как мы могли узнать, что они исчезли? Если только не оставался кто-то вроде тебя, кто всё равно помнил. Может быть, именно поэтому стольких смотрителей этого маяка сочли сумасшедшими и отправили в психушки?

– Да. Я тоже об этом думала.

– Если это правда, то понять, что на самом деле происходит на острове, в действительности ещё сложнее, – с беспокойством продолжил Уилл. – Может быть, кто-то ещё изначально был с вами на маяке или с нами в лагере охотников, но исчез – и мы уже его забыли. Мы никак не можем знать, кого больше не помним.

Я застонала и закрыла лицо руками. Мне казалось, что я не в себе. Вдруг это значит, что и со мной происходит то же самое? Вдруг я – следующая, кто пропадёт в тумане?

– Что тут, чёрт возьми, творится? – простонала я.

– Во всём виновато это место. Оно проклято с тех самых пор, как его построили.

– А когда это было? – спросила я.

– Никто не знает. Документы потерялись, не забыла? А может, их никогда не существовало.

– Я тут читала записи одного из бывших смотрителей, – сказала я. – Он несколько раз нарисовал в вахтенном журнале эту старуху. Называл её… бе́нни?

Я протянула Уиллу книгу. Увидев рисунок старухи, он едва заметно нахмурился.

– Правильно произносить «бенни́», – поправил он. – Прачка у брода.

– Ты о ней слышал?

– Это шотландский миф. Разновидность баньши. Говорят, их обычно видят у ручьёв или скал, где они стирают одежду людей, которые вот-вот умрут.

Так вот почему Хартли пытался подобраться к ней поближе во сне, чтобы узнать, чью же именно одежду она стирает.

– Другие смотрители тоже упоминали её в вахтенных журналах, – продолжил Уилл. – Но вот эта запись, которую ты мне показала, – самая жуткая, потому что… ну через день после того, как Хартли увидел этот сон, он нашёл Портера мёртвым у подножия маяка.

– Значит, ты думаешь, что она существует? – недоверчиво спросила я.

Уилл посмотрел мне прямо в глаза.

– Я уже не знаю. А ты?

Я вспомнила о песне, которую, как мне показалось, услышала в тумане. Такая навязчивая и жуткая.

– Нет, – вздрогнув, ответила я. – Я уже ни в чём не уверена. Но я узнаю.

Уилл явно пал духом.

– Но ты же сказала, что сегодня утром вызовешь лодку, чтобы твою семью увезли с Птичьего острова.

– Без Роузи я не уеду, – ответила я. – Слушай, может, будем работать вместе? Мы оба хотим понять, что же тут происходит. Ты единственный человек на этом острове, который вообще мне верит, и единственный, кому могу доверять я.

– Не можешь.

Я удивлённо нахмурилась.

– Не могу?

– Ты не можешь доверять мне. Ты не можешь доверять никому на Птичьем острове. Даже себе. – Он помолчал. – Особенно себе. Уж точно не тогда, когда маяк пробудился. Я знаю, что это трудно, даже невозможно, но, если ты всё-таки поверишь, что с маяком что-то не так, может, всё-таки сбежишь отсюда вместе с семьёй? Да, твоя сестра пропадёт, но, по крайней мере, ты спасёшь остальных…

– Ни в коем случае, – ответила я, качая головой. – Без Роузи я с этого острова не уйду. Я серьёзно. Если мне для этого придётся приковать себя к двери маяка, я так и сделаю. Я не просила у тебя разрешения, я всё равно это сделаю – с твоей помощью или без.

Я шагнула обратно к столу с вахтенными журналами, но задела пяткой краешек фотографии маяка, и вдруг все окна на снимке вспыхнули ярким светом.

– Что за?..

Я уставилась на фото. Свет на соседней фотографии тоже включился, потом и на всех остальных, и вскоре нас уже окружали десятки освещённых маяков.