Преследователи исчезли. Покачивалась от вечного чудновского ветра сосна, и тень ее гладила дорогу, ерошила траву у дома, дотягивалась концом своим до самой тропы. Палисадники у ближайших заборов погрузились во тьму, и можно было подумать, что и погоня, и тени Ольге привиделись, если бы не глухая, неприветливая тишина вокруг. Ольга выждала несколько секунд и толкнула дверь, которую никогда не запирали.

Какое-то время они шумно дышали, Ольга согнулась пополам, оперлась руками о колени. При каждом вдохе в боку остро кололо, ушибленная нога мучительно ныла. Ольга аккуратно провела по косточке вниз, ойкнула, когда пальцы коснулись шишки размером с яйцо.

– Вырей, – наконец смогла она сказать, – это я. Ты дома? Только свет не включай.

– Кто б еще ко мне вломился посреди ночи, – отозвался из темноты ворчливый голос.

Ольга осторожно выглянула в окно. Преследователей видно не было. Но они не хуже Ольги знали, что им с Артемием придется как-то выбираться.

Она опустилась на стул и перевела дух.

– Кто там с тобой? – спросил Вырей.

Он лежал на своей кровати с сетчатым дном, прогнувшимся почти до самого пола. В скудном молочном свете, воровато пробиравшимся в дом между рамой и отогнутым углом занавески, Ольга видела только, как блестят его глаза и белеет кисть руки, закинутой за голову.

– Иди сюда, – позвала она подростка. Тот сделал несколько осторожных шагов в темноте. – Это Артемий. Он чуть не погиб… из-за меня. Мне очень нужно доставить его домой в целости и сохранности. Артемий, это… Вырей.

– Чуть не погиб, говоришь. – Железная сетка заскрипела и зацокала. – Ну доставишь, и что тебе с того?

– Как «что»? – удивилась Ольга. – Жив-здоров будет.

– Положим, – согласился старик. – А тебе-то, тебе чего? – Он теперь уже сидел на кровати, и Ольге послышалась странная жадность в его голосе.

– Мне ничего, – недоуменно ответила она. – Чистая совесть. А что еще может быть? Или ты, – усмехнулась она, – на что-то рассчитывал, когда письма писал жильцам седьмого дома?

Вырей со вздохом улегся обратно на скрипучую кровать.

– И что теперь будешь делать? – спросил он.

– Выбираться. – Ольга пожала плечами. – Там их вроде четверо. Может, больше. Знают, что у меня деньги есть, видели. Пока все не отберут, не выпустят. Совсем страх потеряли! – возмутилась она. – На пироговских кидаться!

– На тебе ж не написано. – Вырей зашкрябал ногтями по небритой щеке.

– Я им сказала! – Ольга достала телефон и, сев так, чтобы загораживать спиной от окон любой, даже самый тусклый свет, набрала нужный номер.

Никита верхом на «пони» примчался минут через сорок, подмигнул фарами, приближаясь к дому. Оставалось самое сложное: пробежать метров двадцать до дороги, чтобы никто не перехватил, запрыгнуть в машину на ходу и уехать. По Ольгиной команде они с Артемием соскочили с крыльца и помчались. Краем глаза Ольга увидела две метнувшиеся наперерез тени. Успела подумать, что все пропало, но не позволила себе замешкаться, бежала вопреки сводящей боли в ноге. Артемий обогнал ее, первым дернул на себя ручку задней дверцы и тут оглянулся на Ольгу.

– Садись! – завопила она изо всех сил, но сквозь сжатое горло вырвалось лишь сипенье.

Каждую секунду она ждала рывка за руку или за одежду, но вот уже передняя распахнутая дверь машины. Ольга запрыгнула внутрь, заблокировала замок и тогда только оглянулась. Теней позади не было. Горло перехватил спазм.

– Э-э-э-э… Ма-ам? – позвал Никита.

Все четверо теперь стояли впереди, загораживая дорогу.

– Заднюю! – сквозь зубы приказала Ольга. – Врубай заднюю и гони со всей мочи!

Никитка переключил передачу, «пони» кашлянула и крякнула, и тут двое преследователей отлетели вбок, будто кто-то оттолкнул их изо всех сил, а потом и вторая пара – в другую сторону, туда, где темнела сточная канава. В желтом свете фар впереди лежала пустая колея, поросшая хилой травой.

– Ты это видела? – ошеломленно сказал Никита, забыв про педали.

– Жми! – закричала Ольга.

Он опомнился, и «пони», изумленная неуважением, рванулась, подпрыгивая на деревенских колдобинах.

– А… я… п-п-п-редуп-п-реждала. – Ольга в такт колдобинам стучала зубами. – Ч-ч-что с-с-своя. П-п-правила н-н-надо уважать!

Артемия высадили напротив костела. Напоследок Ольга пообещала, что навестит его на днях, и взяла с него слово дождаться. Мальчик открыл калитку и зашагал по дорожке к дому, хлопнула дверь. Впервые за сутки Ольга вздохнула с облегчением.

– У всех матери как матери, – пробурчал Никитка, когда они отъезжали от пасторского дома. – И только моя всегда найдет приключений на задницу.

Губы у него были теплые. Они ласкали ее кожу, целовали, спускались все ниже, и Ольга выгибалась им навстречу, ловила каждое прикосновение, хотела еще и еще. Рука его скользнула вниз, он действовал уверенно и ритмично, возбуждение нарастало вместе с удовольствием, становилось невыносимым. Тело ее содрогнулось, возбуждение надорвалось и лопнуло, и Ольгу накрыло наслаждением, она вынырнула из сна, одна, на узком диване, сжимая бедрами запястье. Она тут же свернулась клубком, в животе разливалось тепло, а из сознания еще не выветрилось ощущение желанной близости, знакомый образ, черты, та самая родинка. Зина перевернулась во сне и ударила рукой по звонкой деревяшке подлокотника. Сквозь бежевую штору в комнату заглядывал невыспавшийся рассвет.

Ольга ждала Костиного звонка все утро, нервно поглядывая на телефон и прислушиваясь к шагам за дверью кабинета. Звонили читатели, сотрудники, знакомые и незнакомые люди, но мэрия молчала, словно и не заметила саботажа.

После обеда потерялся Шурик Третьяк. Кого ни спроси, каждый видел его вот только что – человек беспомощно оглядывался по сторонам: ну правда, только что же здесь был. Трубку Шурик не брал, на сообщения не отвечал и никому не сказал, куда собирается. Нашелся он сам через час или полтора: без стука распахнул дверь в Ольгин кабинет, что делал только в случае крайней спешки. Но на этот раз зашел неторопливо, огляделся, словно к чему-то примеривался, остановился напротив Ольги, оперся кулаками о край стола и молча воззрился на нее. Потом раскрыл лежащий сбоку сегодняшний номер «Чудных вестей» с фотографией умирающих младенцев на первой полосе и стал нервно перелистывать страницы. Хмыкнул на развороте с репортажем из больницы, но пролистнул его и остановился на Ольгиной статье, написанной вчера впопыхах в последние минуты перед отправкой номера. Потыкал пальцем в фото раздолбанного корпуса ПНИ под заголовком: «Из гроба – в каменный мешок».

– Говори, – не вынесла Ольга его пантомимы.

Он отбросил газету и снова оперся о стол. Ольга подняла взгляд на его красивое лицо, знакомое ей по сотням рабочих будней и совместных ночей.

– Ну? – уже раздраженно произнесла она.

– Сморжо́пилась ты. – В голосе его клокотало с трудом сдерживаемое ликование. Он кивнул на смятый номер газеты и добавил: – Жопс!

Слюна его мелко брызнула Ольге на лоб. Ольга закрыла файл и взглянула ему прямо в глаза.

– В мэрии был?

Шурик энергично кивнул и больше уже не сдерживал улыбку.

– У них для тебя сюрприз. – Он перестал нависать над ней, распрямился и распахнул дверь. – Тебе понравится! – пропел он уже из коридора.

Интрига разрешилась, когда Ольга обнаружила на рабочем столе приказ:

«В связи с отсутствием в г. Чудном средства массовой информации, освещающего актуальные для большинства жителей вопросы ведения приусадебного и дачного хозяйства, учредить еженедельное приложение „Чудный сад“ к газете „Чудные вести“ с соответствующей тематикой.

Ввиду особой важности для населения садово-огородной проблематики, перевести главного редактора газеты „Чудные вести“ Потапову О. Н. на должность главного редактора приложения „Чудный сад“.

Исполняющим обязанности главного редактора газеты „Чудные вести“ с испытательным сроком в соответствии с ТК РФ назначить Третьяка А. О.

Ответственной за исполнение приказа назначить Потапову О. Н.».

Документ украшала витиеватая Костина подпись.

Третьяк А. О., забежав в кабинет, деловито распорядился:

– К вечеру вещички свои вынеси отсюда. Можешь пока сесть в общую корреспондентскую, там вроде был свободный стол.

Шевчук позвонил Ольге к вечеру, когда стало ясно, что замысел сработал, доноры появились. Ольга попросила его о встрече.

Заодно решила навестить Юлю с Маруськой, у которых давно не была.

Холл детского отделения был полон желающих увидеться с близкими. В очереди ждали только взрослые: детям вход был запрещен. Единственный ребенок, мальчик лет пяти, уткнулся носом в стекло аквариума и следил глазами за разноцветными рыбками. Крапчатый, в цвет дна, сомик застыл у передней стенки, и Ольга бесполезно постучала по ней пальцем.

– Я его и не заметил. – Его «л» звучал как «в».

– Они умеют прятаться, – улыбнулась Ольга. – Найдешь еще одного?

Мальчик помолчал, пошарил взглядом по дну.

– Меня сейчас мама позовет. Мы пришли кровь сдавать. – «Р» он тоже не выговаривал.

– Страшно тебе?

Он уткнулся в стекло еще больше. Носопырка его смялась, длинные нежные ресницы почти касались стенки аквариума. Ольге послышался странный тихий треск.

– Так ты, получается, герой? – спросила она, и ребенок вопросительно уставился на нее. – Ты посидишь немножко в кресле, а малыши получат твою плазму и не умрут. Как называется человек, который спасает другому жизнь?

– Герой?

– Вот видишь, – улыбнулась Ольга. – Ты герой!

– А это больно? – шепотом спросил он.

Снова треснуло, и по стеклу аквариума пролегла длинная темная полоса, а от нее побежали в разные стороны светлые, тонкие. Ольга подхватила мальчика под мышками, но не рассчитала и от его тяжести стала заваливаться вперед – шаг, другой, – но устояла. Позади что-то обрушилось, вокруг закричали, Ольга плюхнула ребенка на пол, по которому стремительно растеклась вода.

– Алеша! – Через холл от регистратуры спешила женщина. Он пошлепал ей навстречу.

Ольга обернулась на расколотый аквариум. Опали струящиеся шелковины водорослей, склизкая коряга у задней стены выглядела безобразно, камни на дне оказались позеленевшими и мелкими. В остатках воды плескались, взмучивая песок, несчастные рыбешки, растерявшие весь свой лоск. Большую их часть вымыло на пол, и теперь они задыхались в мелкой луже, равномерно залившей весь холл. Ближе всех к Ольге, пытаясь выжить, извивался сомик.

Когда сквозь наступивший хаос Ольга прорвалась в отделение, Юля порадовала все такой же крошечной, но уже розовощекой Маруськой. Утром девочке одной из первых досталась порция плазмы от маленького донора, и даже после единственной процедуры ей стало заметно лучше.

К Шевчуку Ольга добралась под конец рабочего дня. Глубоко вздохнула перед дверью и потянула за ручку. Катерина уже упорхнула, в приемной было пусто, дверь в кабинет никто не защищал. На деревянных ногах, словно кукла на ниточках, Ольга прошла к тому же месту, где сидела чуть больше месяца назад. Родинка у доктора на шее подмигнула Ольге. Она все знала про Ольгу, эта родинка, и про мысли ее, и про чувства, и про сны. И про то, что Ольга пришла попрощаться.

Главврач, как и в прошлый раз, уселся напротив. Он начал с благодарностей.

Ольга кивнула, глядя в стол, и будничным тоном предупредила:

– Люди очень быстро забывают о чужих бедах. Если вы хотите, чтобы доноров было достаточно, вам придется заниматься этим постоянно. Поручите кому-нибудь вести блог, туда можно выкладывать фотографии и личные истории. Снимайте доноров тоже, пусть все видят, что это безопасно.

– Но вы же мне поможете? – Он попытался поймать ее взгляд.

– Моя помощь вряд ли понадобится.

Он вопросительно приподнял брови, но Ольга промолчала. Тогда он вздохнул и спросил:

– Вы сказали, у вас ко мне дело?

– Да… мне нужно сфотографировать документы одного человека. – Ольга схватила со стола карандаш и так крутнула между ладонями, что их ожгло. От неожиданности она отбросила его, и он звонко стукнулся и покатился по поверхности. – Это для меня… лично.

Шевчук молчал. Ольга перевела дух и продолжила:

– Среди оживших был такой Виктор Берзиньш. Его забрали домой. Его бумаги мне и нужны. Все, что остались.

– Это же тот самый, которого вы… встретили посреди дороги?

Ольга нехотя кивнула. Доктор помедлил.

– Все уже разошлись. – Он взглянул на часы. – Но я попробую.

Пока он звонил, Ольга до крови ободрала заусенец на большом пальце левой руки.

– Обещали сейчас принести.

Ольга незаметно сжала пальцами небольшой пластиковый прямоугольник, что оттопыривал правый карман ее джинсов.

– И вы не объясните, – несколько напряженно улыбнулся доктор, – зачем вам эти документы?

Ольга постаралась улыбнуться в ответ. Лицо и губы у нее были такими же деревянными и пустыми, как тело. Обманывать Шевчука оказалось куда тяжелее, чем она предполагала.

– Есть что-нибудь новое в ваших исследованиях? – перевела она разговор.

– А что вас интересует?

Ольга пожала плечами:

– Так, вообще. Не для публикаций, для себя. У меня же теперь живет… одна… ваша бывшая пациентка. Хочу понять, чего ждать. А то мне иногда кажется, что она… молодеет. Девяносто лет, а скачет как девчонка. В общем… вы знаете.

– Ну… не так много, как хотелось бы.

– Но все ж побольше моего.

– Что ж. – Он помялся. – Кое-что, наверное, есть. Не знаю, правда, чем оно вам поможет. В общем, в ПНИ я отправил не всех…

Ольга закатила глаза:

– О, да вы опасный человек, доктор. Тайные палаты с кадаврами, кровь младенцев. Дракула рядом с вами банальный жулик. – Она безучастно отметила собственную способность острить.

Шевчук улыбнулся и продолжил:

– Мы за ними наблюдаем, и это… удивительно. Ладно волосы, но зубы! У человека только два комплекта зубов, третьего не дано. Ну и прочие мелочи: подвижность, гладкая кожа, глаза. Все это вы видели. Но есть и еще кое-что. Например, МРТ мозга. При поступлении их мозг весил примерно граммов пятьсот – как у трехмесячного младенца. Теперь уже семьсот. Анализы крови меняются: повышается гемоглобин, эритроциты. А это, между прочим, объективные данные. – Он помолчал. – Они действительно молодеют.

– Кое-кто, помню, называл это все реабилитацией…

– Я бы и сейчас так назвал. Но это ж между нами? – Ольга кивнула. – Скоро, думаю, все изменится. Их теперь где только не изучают… и вот-вот начнут называть вещи своими именами.

Где-то в заоконной нормальности Чудный садился ужинать. Вечер вступал в свои права. Шевчук щелкнул выключателем настольной лампы.

– Послушайте, но это же все… невозможно! – Ольга таращилась на него во все глаза.

– Ну вот, вам опять не понравилось. – Он развел руками. – Вы ведь сами спросили…

– Дело не в этом! Я надеялась, вы что-то объясните!

– Пока не могу – и никто не может. В медицине такое бывает.

– А что же тогда с младенцами?

– То же самое. Но они ведь новорожденные, им молодеть некуда. Органы еще не развиты, вот и деградируют, перестают выполнять свои функции. Они все как будто зажили в обратную сторону.

– Звучит как глупая шутка.

– Какие шутки? – Он устало откинулся на спинку стула. – Знаете, сколько я видел смертей за эти два месяца?

– И что, все теперь молодеют? И вы? И я?

– Не совсем. Привитые дети не умирают. Живут себе, как раньше, нормально себя чувствуют. Их-то плазма нам и нужна. Для непривитых она как эликсир. С ожившими сложнее. Большинство из них пожилые, надо искать где-то их прививочные карты. Вы вот, например, прививались от чего-нибудь?

– Д-да, кажется… Да точно прививалась! Считаете, что это спасает? Но ведь вы можете ошибаться?

Главврач пожал плечами:

– Разумеется. Нам всем нужно время. Понаблюдать, подумать. Хотя бы полгода.

В дверном проеме возникла медсестра с высокой пирамидой папок в руках.

– Положите на стол, пожалуйста, – кивнул Шевчук.

Та тихо опустила стопку рядом с ним, бросила на Ольгу мимолетный взгляд и бесшумно вышла вон. Хлопнула дверь приемной.

– Вот. – Он придвинул ближе внушительную картонную стопку и, перебирая папки, спросил: – Ну и что вы теперь скажете обо всей этой истории?

– Мне тоже нужно время. Пока звучит дико.

– Согласен. Я сначала чуть с ума не сошел. Если бы не коллеги, сдался бы психиатру. – Он глянул на обложку и отложил папку в новую стопку. – Наверное, надо просто время от времени выбираться отсюда. Глотнуть воздуха. – Рука его замерла, зажав очередную папку. – Кажется, здесь есть что посмотреть. Я столько слышал всяких баек. Может, проведете мне небольшую экскурсию? Гида лучше вас мне не найти.

Будь все иначе, Ольга вскипела бы от счастья. Но сейчас лишь грустно улыбнулась и снова коснулась оттопыренного кармана.

– Боюсь, – ответила она, – вы скоро передумаете.

– Не передумаю. Вы даже не представляете, какой я…

Его перебил звонок.

Молодой женский голос, который Ольга уже слышала, произнес: «Привет, пап!» – так звонко, что Ольга невольно снова подслушала чужой разговор. Шевчук извинился:

– Договорились созваниваться с дочкой каждый день в семь, но я постоянно пропускаю время, – с досадой признался он. – Не хочу терять с ней связь, особенно теперь, когда я далеко.

Куда Ольга могла бы его сводить? Начать, конечно, лучше с краеведческого музея. Он дает общее представление, взгляд на Чудный сверху, с высоты птичьего полета…

– Как вы говорите? Берзиньш? Вот, пожалуйста.

Шевчук через стол протянул Ольге папку.

Оставь Ольга все как есть, после музея они пошли бы на крепостной вал. С Крепости когда-то начинался Чудный. Оттуда в солнечный день видны темные провалы каменоломен под толщей желто-зеленой воды на противоположном берегу. Шли бы через Княжий мост. Если влюбляться в город, то только там. И Чудный мог бы ответить своей ревнивой любовью избалованного ребенка. Ольге отчего-то хотелось, чтобы эти двое друг друга приняли.

Она раскрыла папку. Поступил по скорой… Интоксикация… Назначения… Пациента осмотрел… Расписка Ивонны: «…признаю своего брата… забираю под личную ответственность… будем проживать по адресу…»

С Крепости они бы сошли к Мёртвому озеру. Доктор наверняка не поверит, что тихая вода способна на такое. Никто не верит.

Ольга достала телефон и сфотографировала первую страницу. Они встретились с главврачом взглядами, Шевчук поднялся со своего места, отошел к окну и повернулся к ней спиной.

После Мертвого озера вместе решили бы, куда дальше: к Алёнкиному камню или на Меховую слободку.

Она поспешно сунула руку в карман. Шевчук смотрел в окно. Хорошо, если он пропустит начало. Потом уже ничего не изменишь.

Нет, Алексей Иванович, не Меховую, а Мехо́вую, произошла от кузнечных мехов. Или даже просто Алексей. Он так и представился тогда, пять тысяч лет назад, на юбилее. Можно было бы даже мягче: Лёша.

Ольга выхватила из кармана пластиковый прямоугольник, крутанула колесико, и над ним вспорхнуло крошечное пламя.

У Алёнкиного камня все целуются. Традиция такая.

Ольга поднесла зажигалку к одному углу папки, потом к другому, третьему. Огонь чуть задумывался, пробовал картон на вкус, убеждался, что ему подходит угощение, край чернел, и над ним вырастало прозрачно-синее сияние.

– Что вы делаете?! – Шевчук бросился к ней от окна.

Он попытался дотянуться через стол, но Ольга вскочила, шагнула назад, выставила свой стул как щит. Пламя быстро пожирало папку.

Шевчук бросился в обход.

– Вы с ума сошли! Сейчас сработает сигнализация и зальет мне весь кабинет!

Об этом она не подумала. Ольга метнулась к окну вдоль разделявшего их стола – как раз вовремя, руке уже становилось горячо. Она высунула ее в окно, убедилась, что папка почти сгорела, и отпустила остатки. Огненный комок пролетел пять этажей и удачно упал на зеленый газон. Там пламя, взбодренное в полете кислородом, разгорелось еще ярче.

Шевчук стоял почти вплотную к Ольге, с разъяренным лицом, со сжатыми кулаками.

– Ч-ч-что вы себе п-п-позволяете? – Губы его дрожали.

– Вы правы, доктор, – устало ответила Ольга. – Это непростительно.

– Уходите! – приказал он.

С трудом двигаясь, Ольга накинула на плечо ремень сумки, сунула телефон в карман. Переставлять ноги оказалось так тяжело, как будто на каждую налипло по тонне грязи.

– Прощайте, Алексей Иванович. – Даже язык у нее заплетался от невыносимой усталости.

Он не ответил. Шаги отдавались в голове медленно и ритмично. Он – все – равно – бы – тебя – бросил. – Все – бросают. – Даже – отец – бросил. Позади за дверями что-то грохнуло, кажется, ударившись о стену.

По дорожке шла Ивонна. На ее приветствие Ольга не ответила.

– Я к Артемию, – сказала. – Он дома?

– Заходи, заходи, милая, – суетилась Ивонна, – не разувайся.

Но Ольга и не собиралась. Вся семья была в сборе, они обедали, дом пропитался запахом вареной со специями курицы. Приглашение к столу Ольга не приняла, так и осталась в коридоре. Из кухонного проема бил в стену над лестницей солнечный свет, очерчивая на ней четкий прямоугольник, захватывающий нижнюю Данину картину. Комар высасывал жизнь из несчастной ромашки, и брюхо его отливало красным.

Ольга попросила Артемия плотно закрыть дверь на кухню, хотя понимала, что там все равно станут прислушиваться к каждому ее слову. Мальчишка заметно осунулся за последние дни. Отросшие русые волосы сосульками спадали ему на глаза, лицо заострилось.

– Вот что я решила. – Ольга осеклась, испытав дежавю. Артемий метал взгляд ей в глаза, моментально считывал в них что-то и тут же отводил его прочь, в стену, потолок, пол, а потом снова на секунду возвращал Ольге. Много раз смотрела она в такие же глаза в ободе темных кругов: несчастливые, безнадежные, испуганные. Но Артемий дернул головой, и наваждение прошло. – Оставим все как есть, – закончила Ольга.

Она достала из кармана телефон, открыла галерею, где в одну папку были сложены все нужные снимки. Протянула ближе к Артемию, не давая, впрочем, телефон ему в руки:

– Его документы. В больнице их больше нет, даже копий. Фото только у меня. Кто-нибудь к вам приходил, пока он… жил здесь?

Артемий покачал головой:

– Ко мне никто. И к братьям тоже. Разве что к матери.

– В любом случае скажете: стало плохо, упал, ушибся, умер. Про побег врать не надо, это неубедительно. Говорили кому-нибудь уже?

– Только вам.

Он грыз губы, сухие, обкусанные, и на нижней у него выступила кровь, он ее слизывал.

– Тебе… – Ольга снова поймала его беспокойный взгляд. – …нужен психолог. И тебе, и Дане.

Артемий криво усмехнулся окровавленным углом рта:

– Бесполезно.

– Тем более нужен. Подумай. О себе, о брате. – Ольга почти шептала, чтобы в кухне не услышали ее слов. – О нем, кроме тебя, позаботиться некому. Готова тебе помочь. Есть мой номер?

– Найду, – буркнул он.

Ольга кивнула:

– Тогда счастливо. – И развернулась к выходу.

– Почему вы, – раздалось сзади, – так решили? Я знаю, это не из-за того, что вы рассказали. Я же не дурак, я чувствую, вы ничего не боитесь. Может, вы меня опять обманули, поэтому?

Чтобы спасти кому-то жизнь, не грех и обмануть. Но Артемию сейчас это знать ни к чему. Ольга повернулась к нему и молча оттянула в сторону край футболки поло, выпуская наружу щупальце шрама. Оказавшись на свободе, оно приветственно помахало спруту с Даниной акварели. Ольга поморщилась от их дружеской встречи, как от боли, и вернула ткань на место.

Артемий кивнул и отвел глаза. Губы у него скривились:

– Зачем мне помогать? Я же… конченый. Уж вы-то знаете.

– Это не так. Ты просто ошибся. Это был не твой выбор.

– Ошибся! – Он истерично хохотнул. – Да я ни о чем не жалею! Мне терять нечего, зато ему… – Артемий ткнул пальцем в сторону кухни, где сидел Даня. – …с ним больше такого не случится!

Ольга пожала плечами:

– Жалеешь. Я тоже знаю, я же не дура. Ты не конченый, ты покалеченный. Тебе пришлось справляться с неподъемным грузом. Что станет с человеком, если на него положить тонну? Его расплющит. Ты делал что мог. – Артемий фыркнул. Ольга выждала и продолжила: – Тебе нужна помощь, а не наказание. Тебе очень нужно себя простить. Тогда ты сможешь быть счастливым, любить близких, помогать другим. А я прощаю тебя прямо сейчас. Вдруг то, что тебя простил другой человек, поможет тебе простить себя.

Дверь в кухню тихонько отворилась, полоска солнца снова побежала по стене, потом по долговязой фигуре Артемия, позолотила его волосы и обкусанные губы, вытекла на стену за ним, и по ней разлился трафарет его тени. В дверь выглянула Ивонна.

Ольга повернулась сделать шаг к двери.

– А вы? Вы себя простили?

Сначала Ольга ничего не почувствовала. Так бывает в первую секунду, когда получаешь удар в живот. А потом никак не можешь вдохнуть. Ольга поставила ногу на пол, покачнулась, придержалась рукой за стену. Вспомнила, где и когда видела такие же глаза, как у Артемия. В зеркале.

– Я, – хрипло выдохнула она. – Ну я же… живу.

Она распахнула входную дверь и быстрым шагом пошла к калитке. Удирать из этого дома, похоже, становилось традицией. Хозяйка семенила следом. Ольга потянула щеколду, но рука слушалась плохо, будто чужая.

– Не суди строго, милая, – донеслось вслед.

– Бог вам судья.

Наутро после того дня, когда Вова впервые появился в квартире, Ольга не смогла пойти в школу. Ей было слишком страшно, и больно, и грязно, и безысходно. Проснулась мать, поскребла пол, Ольга принесла ей воды. Чуть погодя мать встала и жадно, с бульканьем всосала еще прямо через носик чайника. Потом села на тот же стул, где ночью сидел Вова. Ольга рассказала ей все, всхлипывая, зарываясь лицом в халат у нее на коленях. Мать качала лохматой головой, повторяла: «Вот так, Олюшка, вот так», и капали Ольге на затылок ее слезы. Но к вечеру она снова выскользнула из дому, а пришла уже пьяной. Ночью снова явился Вова. Мать спала за стенкой. Она спала там каждый раз, несколько лет, до самой своей смерти. Чтобы она спала крепче, Вова приносил ей выпивку.