Отсутствовал пацан недолго. Ольга как раз успела расплатиться, доела и сидела наготове, гадая, вернется он или нет. Она проверила оба комплекта батареек, сложила всё в сумку, от чего та раздулась боками и стала похожа на беременную лошадь. Так, с беременной лошадью под мышкой, Ольга и прошла за пацаном всю Пироговку насквозь.

Чуть замедлила шаг она, только завидев последний дом. Этим теплым вечером, как и любым другим, независимо от времени года, он покуривал на отшибе, выпуская в трубу прозрачный дым, сквозь который зыбилось небо. Кривобокий, срублен он был из коротких и тонких чудновских сосен так давно, что само время уже забыло их первоначальный цвет. Равнодушные окна прикрывали изнутри белесые веки оборванных штор. Некошеная трава вокруг доедала останки забора. Быть может, Ольге придется искать сегодня защиту под прокопченной лысиной его крыши. Если так, пусть это станет сюрпризом для тех, кто вынудит ее спасаться.

Они миновали дом и двинулись по тропе над берегом. Пацан торопился, прыгал со стороны на сторону, сигал через глубокие глинистые лужи, расплодившиеся после недавнего дождя. То тут, то там соскальзывали вниз обезьяньи хвосты узких стежек: берег лишь казался неприступным, но если знать как, без проблем дойдешь до входа любой пещеры. Малец вел все дальше, туда, куда идти Ольге хотелось меньше всего. Наконец он свернул и начал осторожно спускаться на выступ. Ольга, обдирая ладони о камни и колючки, пробиралась следом. Внизу тянулась по обмелевшему руслу желто-зеленая пряжа ручья, вытканная из Жёлчи Плотиной. Оказавшись на относительно ровной и узкой каменной площадке у входа в черный провал, Ольга лишилась последних сомнений. Сбоку, как обломок зуба, торчал покореженный осколок песчаника с вытертыми на нем поперечными следами. Именно эта пещера когда-то показалась Ольге идеальной, чтобы убить здесь Вову и спрятать труп.

У входа на камне сидел еще один пацан, ровесник Ольгиного проводника. Никого из старших вокруг не было, или Ольга их не замечала.

– Не выходил, – качнул головой второй пацан.

Первый дернул плечом, и черная куртка с голубой полосой соскользнула на камень у его ног.

– Деньги давай, – потребовал он.

Ольга вынула тысячу и протянула проводнику.

– Почему только штукарь? – Он, не мигая, смотрел на Ольгу.

– Как договаривались. Стоял бы он здесь, дала бы пять. А ты привел к месту.

– Зайдите внутрь и найдете, – не сдавался пацан.

– Ну так зайди и приведи. Будет пять.

Тот поразмыслил, отведя взгляд, и, не прощаясь, направился обратно к тропе. Второй нагнал его, и вскоре от них остался лишь шорох осыпающихся сверху мелких камней и песка. Ольга не сомневалась, что всю недостачу они со старшими товарищами попытаются отжать у нее позднее.

– Артемий! – Ольга заглянула в пещеру. – Выходи, надо поговорить.

Пещера никак не откликнулась. Тогда Ольга вздохнула, достала из сумки бечевку. Конец ее обмотала вокруг камня, завязала на плотный узел, проверила, что петля точно не соскользнет, даже если натянется. Весь моток закинула в сумку и застегнула ее на молнию, оставив крошечную дырку, чтобы бечевку можно было постепенно разматывать. Включила фонарь и пошла внутрь.

Той весной, готовясь к решающему шагу, Ольга облазила множество пещер – все, что были между этой и выходом из города. Некоторые казались ей подходящими, пару раз она уже почти решила, что нашла отличный вариант. Но беспокойство опять гнало ее дальше, интуиция подсказывала: есть лучше, есть идеальное место, где ненавистное тело сгинет без следа. И она нашла его.

Из широкого устья пещеры выходили три коридора. Один, совсем короткий, был обманкой. За ним была низкая каменная комната: в таких когда-то селили крепостных, которых сгоняли на добычу породы, или хранили инструменты. В эту комнату Ольга решила заманить Вову первым делом. Она подготовит все как свидание, поставит свечи, попросит купить вино, возьмет пледы. Ольга тщательно осмотрела тогда каменный мешок, посветила во все углы и щели: ей нужна была незаметная выемка, чтобы спрятать отточенный нож. Рядом с выемкой она позднее устроила ложе.

В этом рукаве Артемия не было, да Ольга и не надеялась. Оставались два других коридора. Поразмыслив, она пошла в левый. Не может же совпадение быть полным. На левый коридор у нее и в прошлый раз ушла уйма времени. Он был широкий и извилистый, столбы породы поддерживали свод, чтобы тот не обрушился на головы. Луч фонарика выгрызал в темноте проход, Ольга двигалась медленно, перешагивала и обходила камни, шла зигзагами, не видя, что там впереди, за серой скалой. Свет обманывал: иной раз казалось, он не достает до стены, на самом же деле он упирался в камень, слившийся с черной пустотой. Когда потолок начал спускаться, стало ясно, что пора поворачивать. Ольга остановилась и прислушалась. Вместе с ней замерли все звуки. Она прочистила горло и позвала:

– Артемий! Отзовись, пожалуйста. Я просто хочу поговорить.

Никто не ответил. Ольга снова пошла вперед, потолок, казалось, вот-вот ляжет ей на плечи. Коридор закончился неожиданно: то, что Ольга приняла за выступ, оказалось тупиком. Она развернулась, чтобы пойти назад, и чертыхнулась от собственной непредусмотрительности. Теперь ей понадобятся обе руки, чтобы сматывать веревку, и нести фонарь будет нечем. Пришлось остановиться и пристроить фонарь в сумку под мышкой. Обратно она двигалась еще медленней.

В правый коридор Ольга пошла не сразу. Очень хотелось пить и увидеть небо. Ольга выбралась наружу и только здесь поняла, что Артемий легко мог уйти на все четыре стороны, пока она обшаривала левый коридор. Но у входа так и валялась его куртка, так что Ольга решила, что он все еще внутри, иначе забрал бы ее с собой. Открыла припасенную бутылку с водой, напилась, поплескала себе в лицо и пошла на штурм правого прохода.

Между правым и левым коридорами поначалу не было особой разницы. Все те же неровные стены, склизкие от конденсата и просачивающейся дождевой воды, столбы, где-то вверху угадывался каменный потолок. Здесь, пожалуй, поменьше пустой породы – унылого серого камня, который проходчики огибали. Из-за этого не так много сужающихся коридоров-зигзагов, ведущих из галереи в галерею. Подросток мог спрятаться за любой из глыб, Ольга бы и не заметила. На всякий случай она стала останавливаться и прислушиваться, а потом и вовсе гасить фонарь. Довольно долго никаких звуков, кроме ее дыхания, не было, но потом где-то впереди закапала вода. Пока Ольга прислушивалась, звук прекратился. Она включила фонарь и, стараясь ступать как можно тише, снова двинулась вперед, делая частые остановки.

Вскоре Ольга поняла, что это никакое не капанье: она слышала чьи-то шаги – кого-то, кто двигался, только когда слышал ее.

– Артемий! – крикнула Ольга. – Давай поговорим! Просто поговорим!

Эхо сцепилось с тишиной, схватка была короткой и неравной. Преследование совершенно не нравилось Ольге. Она и без того загнала парня в ловушку, а теперь шаг за шагом вынуждала заходить все глубже. О том, что он может идти в полной темноте, Ольга старалась не думать. Она бросилась вперед, уже не пытаясь быть бесшумной, под ногами хрустело, луч фонаря выхватил каменный потолок: выработка сужалась. Что-то твердое с размаху ударило ее по лодыжке, она упала на камни, ободрав бок и локоть, фонарь полетел в сторону и перевернулся, на миг ослепив, бечевка выскользнула из пальцев. От боли Ольга замычала, подтянув колено к подбородку, и несколько минут лежала, не в силах шевельнуться и заставляя себя глубоко дышать. Потом стало полегче, она смогла подняться на ноги, нащупала бечевку, убедилась, что та не порвалась. Подобрала фонарь и, хромая, пошла дальше, тщательно светя себе под ноги. Потолок навис, и теперь ей приходилось идти согнувшись.

– Еще шаг – я тоже шагну, – раздалось в темноте, и Ольга остановилась, покачнувшись, и зашарила вокруг лучом фонаря.

Он стоял у края разлома: бездонного провала, которым заканчивался сузившийся коридор. Ширина провала была достаточной, чтобы туда без труда проскользнуло тело взрослого мужчины. Рассмотреть его дно не позволил бы даже самый мощный фонарь.

– Не надо. Светить. Мне. В глаза.

Ольга поспешно опустила фонарь.

– Я просто хочу поговорить, – примирительно сказала она. – Я не собираюсь тебя ловить. Я одна, как видишь.

– Ага, – усмехнулся он. – Одна! А где те трое, что отобрали у меня куртку и разбили нос?

– Я попросила их найти тебя. Они уже ушли. Мы вдвоем.

– О чем нам говорить? Я вам все сказал. Проваливайте! Можете выдавать меня, если хотите, это уже ничего не изменит.

– Выслушай меня. Смотри, я сажусь, ставлю фонарь. Я не двинусь в твою сторону. Но и ты отойди от края. Эта шахта бездонная, ты не выживешь.

– Тем лучше. – Артемий немного отклонился корпусом назад, перестав нависать над дырой, но ноги его остались на месте. – Что вы хотите? Говорите и идите отсюда.

– Можешь объяснить, зачем ты все это затеял? Какой в этом смысл? Ты же знаешь, что, кроме меня, никому ничего не известно.

– А что, лучше было бы и вас убить, да? Подкараулить и дать чем-нибудь тяжелым по голове. Вы на это намекаете? Что еще от меня ждать, я же подонок.

– Нет, я не об этом, конечно. – Ольга ущипнула себя за руку. – Я не понимаю, что ты думал изменить таким способом.

– Я оставил записку. Знаете вы или не знаете – вы же рядом не стояли. Это все ваши домыслы. А признание есть признание. Мою семью не тронут. А мне терять нечего.

– А как же жизнь?

– Кому нужна такая жизнь? В тюрьме?! Хуже, чем с этим… упырем.

– А если я пообещаю, что это все останется между нами?

– С чего вдруг вы будете покрывать убийцу?! – крикнул Артемий. Его злой голос ударил в темный потолок и покатился в сторону выхода, сшибая мелкие камни. – Из-за вас все и случилось, вы все разрушили, а теперь такая добренькая! Она пообещает! Плевал я на вашу доброту! Можете меня выдавать. Я все решил.

– Я и не собиралась тебя выдавать. Просто… просто я в тот момент… не смогла с собой справиться. Для меня это оказалось слишком тяжело. Прости.

– А сейчас, значит, полегчало, да? И что? Спасибо сказать? Убирайтесь отсюда! А то прыгну прямо при вас! – Он снова перенес вес тела и навис над разломом.

– Я уйду, уйду! Остановись! Смотри, я уже поднимаюсь. Я сильно ударилась, пока шла сюда, поэтому быстро не смогу. – Ольга двигалась медленно, пытаясь выиграть время. – Артемий, ты совершаешь ошибку. Тебе нужно поговорить с кем-то, кто будет на твоей стороне. Все можно решить.

– Кто будет на моей стороне?! – хохотнул он. – Серьезно? На стороне убийцы? Может быть, вы знаете таких людей? Давайте, только диктуйте помедленней.

Ольга вздохнула поглубже:

– Знаю. Один человек уж точно будет, потому что сам… Сам через такое прошел.

– Через какое? Его тоже три года трахал родной дядя?

– Не родной дядя. Совершенно незнакомый дядя. Но регулярно, почти каждый день. И этот человек его убил… Но там много всего еще случилось.

– Почему я должен вам верить?

– Я предлагаю сделку. – Ольга наконец встала на ноги и уперлась макушкой в камень. – Я расскажу тебе свою тайну. Надо было сразу, но я не смогла. А после мы выйдем отсюда и остальное обсудим уже снаружи. Идет?

– Откуда мне знать, что вы мне не соврете?

– Ты сам решишь, вру я или нет. Если решишь, что вру, то я уйду.

Он помолчал и ответил:

– Ну. Говорите.

– Я сяду, ладно? Нога болит. А ты отойдешь от шахты хотя бы на шаг, давай?

Ольга снова опустилась на камни. В луче фонаря ноги Артемия шагнули от края.

– Когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе, – начала Ольга, – я оказалась в похожей ситуации. Это был… просто… мужчина. Он меня контролировал, и я, знаешь, чувствовала, что у меня нет выхода. Что я попалась. И тогда я решила… однажды решила его убить. Он, кстати, тоже чуть меня не убил. Смотри. – Ольга расстегнула верхние пуговицы на хлопковой рубахе, повернула фонарь, чтобы он светил ей на плечо. – След от ножа, видишь?

Ольга застегнула рубашку. Ее зазнобило. Холод, который она до сих пор не замечала из-за стресса, теперь набросился на нее с особой яростью.

– Я долго искала подходящее место. Знаешь, где нашла? Здесь! Эта пещера была похожа на все остальные, но в ней оказался разлом. Если бросить в него тело, никто его никогда не найдет. Удобно, согласись.

– И вы… сбросили? – спросил Артемий.

– Сначала надо было как-то заманить его сюда. Там на входе есть помещение, как комната, я в ней спрятала нож. Острый. Прихватила что подстелить. Ну и свечи, бутылка вина… Как будто свидание. Пришлось делать вид, что мне все нравится.

– Вы не обязаны рассказывать! – Он сначала крикнул, но будто сам испугался собственного голоса.

– Надо было, чтобы он расслабился. Когда он вырубился, я ударила его ножом. Дальше было самое сложное: дотащить его сюда. Он был здоровый, весил, наверное, в два раза больше меня. И еще же кровь. Главное – не оставить следов, их могли случайно найти. Я взяла с собой какие-то тряпки, простыню. Сама вытерлась, завернула его в простыню, подложила сумку. Все сбросила туда, вниз. Не знаю, сколько я его тащила. Мне кажется, несколько дней.

Ненадолго оба они вмерзли в ледяную тишину пещеры. Потом Артемий переступил с ноги на ногу, под подошвой захрустели камешки.

– Что, думаешь, вру?

– Нет. Не врете.

– Тогда, может, будем выбираться? Холодно.

Артемий не двинулся с места.

– Теперь мы с тобой в одинаковом положении. Ты тоже можешь выдать меня.

– Думаете, я этого хотел?

Ольга помолчала, опасаясь ляпнуть лишнее.

– Я не знаю, чего ты хотел. Я потому и искала тебя, чтобы спросить.

– Я ненавидел его. – Артемий вздохнул. – Несколько месяцев назад он позвал к себе Даню. Я тоже пошел. Я просил его. Я говорил, что сделаю все, что он захочет. Что буду всегда делать все, что он захочет. Я обещал ему… Но он только разозлился. Ударил меня по лицу и вытолкнул за дверь. И заперся там. С Даней. Но я бы все равно его не тронул. Пусть бы жил себе дальше. Вы все правильно сказали. Люди знали, что он снова дома. Вот вы, например. Похоже было, что он все забыл и вообще… не в себе. А в тот вечер мать разожгла камин в его гостиной. Хотела сделать ему приятное. Он любил камин. Усадила его в то самое кресло. Мы с Даней зашли на минуту, что-то спросить. И вдруг он засмеялся, стал показывать на Даню пальцем, говорил: «Аня, Аня». Мать обрадовалась, запричитала: «Он вспомнил, он вспомнил». А он из кресла выскочил, треники с себя спустил вместе с подгузником, а у него там… стоит. – Артемий вздохнул. – Мне за кочергой даже тянуться не пришлось. Я и сам не сразу понял.

– Даня все видел! – ужаснулась Ольга.

– Видел. Но он молчит. Он теперь всегда молчит. И рисует. Из него все выходит так. Мать его рисунки рвет, если находит. А я их повесил дома. В тот день, когда Виктор умер. Даня тогда нарисовал тот, с калиткой. Тоже подумал, что все наконец закончилось.

Ольга погасила фонарь, едва завидев светлеющее пятно выхода. Уйти с Пироговки будет не так-то просто. Нельзя, чтобы их застали врасплох. Ольга сделала знак, и они с Артемием остановились под сводом пещеры, прислушались, но над тишиной насмехались лишь неугомонные сверчки.

Сырая куртка так и лежала на выступе. Либо за ними наблюдали из укрытия, либо пироговская шпана поджидала их на входе в город, прекрасно зная, что деваться им некуда.

Ольга с Артемием выбрались наверх, цепляясь за траву и колючки. Здесь тоже никого не оказалось. Пока шли по тропе, светя под ноги фонариком, чтобы не провалиться в глинистую лужу, Ольга прикидывала, где может ждать засада. Если свернуть и попытаться пройти по каменистому бездорожью, поросшему сосновым лесом, можно обойти Пироговку, за ней Зубы́ и выйти к дороге. Но куда вероятнее попасть в темноте – да и днем – ногой в щель между камнями, упасть и переломать кости.

Когда Ольга заметила несколько теней, отклеившихся от темных заборов, кустов и стволов впереди, до последнего дома на отшибе Пироговки оставалось метров пятьдесят. Она пихнула Артемия в бок:

– Бежим!

Оба припустили к дому, расстояние между ними и преследователями сокращалось. Ольгина нога, и без того дававшая о себе знать всю дорогу, ныла при каждом шаге, боль в боку намекала на сломанное в пещере ребро. Они взлетели на крыльцо, Ольга затарабанила в деревянную дверь.

– Вырей! – крикнула она. – Впусти!