Николай провожал взглядом БМВ, неторопливо выезжавшую со двора, пока она не свернула за угол. Придерживая со своей стороны край шторы, вздохнула жена Марина:

– Небось и ванную себе отгрохали…

– Красиво жить не запретишь, – с горечью отозвался Николай.

– А мы всё на своих двоих. – Марина отдернула ненужную теперь занавеску.

Заносчивая семейка с третьего бежала, в этом Николай не сомневался. Он сам, хоть и не подал тогда виду, первым делом решил вывезти семью. Этим-то хорошо, думал Николай, приглядываясь к Дворничихе и Шапочке, у них, кажется, и нет никого. Терять нечего. А у него – ответственность.

– Буди, – распорядился Николай, – а то опоздаем на поезд. А еще накормить надо, чтобы не капризничал.

В деревне, куда в детстве родители привозили Николая к бабушке с дедом, он не был много лет. Там остался деревянный дом без удобств. Родители, пока были живы, все пытались заразить Николая мнимым энтузиазмом. Чудесная, говорили они, получится дача, восхитительная. А что в ней чудесного? Вода, которую надо ведрами таскать из колодца? Холодный сортир на улице? Когда Николай женился, они с Мариной раз съездили, но она осталась разочарованной. Не на такие дачи приглашали ее друзья. Да и пилить два часа – была бы хоть своя машина.

Но сейчас, может, и хорошо, что они спрячутся в далекой глухой деревеньке, пока все тут не утихнет. Через недельку Николай приедет и справится, все ли живы. Тогда можно будет и вернуться.

В вагоне пришлось успокаивать сына: на сиденье напротив маленький засранец играл в планшет. «Хочу-у-у-у! – вопил Данечка, – да-а-ай!» Но незнакомый пацан только бросал на него насмешливые, презрительные взгляды и специально делал звук громче. «Скажите вашему мальчику, – не выдержала Марина, – чтобы перестал дразниться!» Но противная бабка, с которой ехал засранец, только огрызнулась: «Своего воспитывайте!»

На перроне сын наконец прекратил рыдать. Однообразная тренькающая музыка из планшета все царапала Николаю мозг, пока они шли пешком через лес по проселочной дороге. Данечка мерил резиновыми сапогами все встречные лужи и вроде позабыл о своем горе. Будь у Николая возможность, он бы тоже баловал ребенка и покупал ему планшеты и приставки, но вы видели эти цены?! И это ведь игрушки – вещи желанные, но необязательные, а взять, к примеру, сколько они тратят еженедельно на еду! А зимняя одежда! Мальчик растет и растет: прошлогодние ботинки ему уже малы, штаны коротки. Хочешь не хочешь – будь добр, выкладывай! А коммуналка! И это они хотя бы не платят за горячую воду. Но зато приходится покупать дрова, чтобы топить титан. Не угадаешь, что лучше.

– Доброе утро! – Бабка в платочке, не скрываясь, оглядела все семейство. – Вы чьи будете?

Николаю не хотелось с ней говорить, и он ускорил шаг в надежде, что бабка отстанет. Но она тоже пошла проворней и даже слегка подогнала прутом корову, идущую впереди. «Му-у-у-у», – взревела буренка. Данечка остановился как вкопанный и уставился на рогатое чудовище.

– Чьи, говорю, будете? – выкрикнула бабка.

– Трофимовы мы, – буркнул Николай.

– Хочу корову, – произнес Даня и для верности ткнул пальцем.

– Трофимовы? – переспросила бабка и пристально всмотрелась в Николая. – Колька, штоль?

– Колька, Колька. Пошли, Даня. – Николай попытался взять сына за руку и увести, но тот завопил, как в поезде:

– Хочу корову! Да-а-ай!

Бабка хмыкнула: «Надо ж» – и свернула вместе с буренкой вправо, к полю за домами, где собиралось деревенское стадо. А Даня продолжал реветь, пока на пригорке не показался потемневший деревянный дом.

– Смотри, Данечка. – Николай ткнул пальцем в родовое гнездо. – Вон наш дом. Видишь, он выше всех домов стоит. Посмотри, посмотри. Самый высокий, все другие ниже.

Сын размазал по лицу слезы и сопли и заморгал на дом.

– Сейчас придем, я тебе печь покажу. Настоящую. И колодец покажу. И знаешь что. Наш колодец – самый глубокий в деревне. Он ведь тоже на пригорке вырыт. У всех остальных колодцы мелкие, а в наш бросишь камушек – можно до десяти досчитать, пока он булькнет.

– Самый-самый? – переспросил Даня и зашагал куда бодрее.

Печка Даню не очень впечатлила: он много раз видел, как дома топят титан, а это ж почти то же самое. Пока Марина сметала пыль, Николай вышел в дровник, Даня увязался следом, смотрел, как Николай набирает в охапку старых, растрескавшихся дров на растопку, а потом так и остался снаружи.

Николай спохватился, когда пламя уже вовсю гудело.

– Где Даня? – спросил он Марину.

– Не знаю, он же с тобой пошел.

Николай бросился из дому, Марина следом, оба остановились на крыльце, оглядываясь. Мальчика нигде не было. Неподалеку торчали в невысокой еще майской траве серые дощатые домики: сортир и колодец. Николай бросился сначала к туалету, однако уже на бегу увидел, что дверца колодца распахнута, и резко сменил курс. Марина бежала к колодцу напрямик и оказалась у него первой.

– Даня, – задыхаясь, позвал Николай, сердце выпрыгивало из глотки. – Даня!

В непроглядной глубине колодца ему послышался тихий плеск.

Супруга Панкрата Ивановича, Дарья Дмитриевна, встряхнула влажную простыню и чуть наклонилась над перилами, чтобы как следует прищепить ее к веревкам. Простыня заняла почти всю длину, но справа все же оставалось немного места, и Дарья Дмитриевна повесила туда свой бюстгальтер. Отодвинула веревку как можно дальше и собиралась уже занимать следующую приготовленным пододеяльником, как вдруг сообразила, что оставить белье на крайней веревке – значит выставить его всем на обозрение. Нет, нижнее белье нужно вешать вовнутрь, вглубь, чтобы никто его не увидел. Она снова потянулась и подтащила веревку обратно. Снимая несчастный лифчик, прислушалась: снизу определенно доносились тонкие подвывающие звуки, донимавшие ее всю ночь. Ей вовсе не показалось! А он всё: «Кажется-кажется, спи уже», а какой спи! Зудит как комар! Откуда ж звук? От алкашни или ниже, из дворницкой? Алкаши иногда вели себя шумно, но они боялись Панкрата, он умел договариваться – не с ними, конечно, а с ближайшим отделением. Проигнорировать вызов начальника ГИБДД участковый не решался, поэтому по первому же звонку обоих увозили в каталажку и оставляли там до утра. Но нынешний звук был какой-то иной, незнакомой природы. Дарья Дмитриевна бросила нижнее белье в корзину, оттолкнула веревку, уперлась обеими руками в перила и попыталась заглянуть вниз так, чтобы увидеть соседские окна.

Но разглядеть у нее не получилось, вместо этого закружилась голова и запищало в ушах, все другие звуки исчезли. Дарья Дмитриевна выпрямилась, сфокусировала взгляд на горшке с фиалкой в ожидании, когда прекратится карусель, и грустно вздохнула. Они с Панкратом должны были жить вовсе не здесь, а в другой – просторной и удобной – квартире с ванной и горячей водой. Квартиру ту Панкрат получил от городских властей, как получил когда-то и участок под дачу. В новой квартире и соседи наверняка были приличные, не алкашня какая-то. Либо Панкратовы сослуживцы, либо достойные люди из других ведомств. Но нельзя же было оставить молодую семью сына с новорожденным ребенком здесь, без ванной и горячей воды. Родители уступили молодым жилье в надежде скоро переехать на дачу, но цены подскочили, ремонт там затянулся – и вот результат: Дарье Дмитриевне не дает спать ночами какой-то мерзкий писк.

Головокружение улеглось, и она снова наклонилась. В этот раз ей показалось, что звук стал слышнее. Она легла животом на перила и заглянула под балкон: окно квартиры алкашей было закрыто, зато чуть правее и ниже него, в дворницкой, трепетали занавески. Заглянуть туда у нее не получилось. Пришлось еще немного податься вперед и вниз. Дарья Дмитриевна напрягла даже пальцы на ногах, цепляясь мягкой подошвой тапочек за каменный неровный пол балкона. Занавеска в дворницкой вспорхнула, и Дарье Дмитриевне показалось, что стол под окном опрокинут и лежит на боку. Но штора вновь опустилась, не позволив толком ничего разглядеть. «Эй, там! – позвала Дарья Дмитриевна. – В дворницкой! Как вас? Лампадкина! Лампочкина!» В ответ лишь снова раздался противный звук, в котором Дарья Дмитриевна на этот раз признала собачий скулеж. У нее снова вроде бы закружилась голова, слишком неудобным оказалось положение, но ей оставалось двинуться лишь чуть, лишь самую малость, только непременно в унисон с тюлем: он вовнутрь, а она на несколько сантиметров наружу. Поймав волну, Дарья Дмитриевна подалась вперед, и тут подошвы тапочек, не удержавшись, скользнули по полу, и Дарья Дмитриевна, взбрыкнув в воздухе, кувырнулась через перила и тяжело приземлилась под собственным балконом, неестественно вывернув ногу и голову.

Панкрат Иванович тем временем готовился к ежедневной утренней планерке с подчиненными. Уж выпита была чашка кофе с коньяком – врачи говорили, что при его комплекции нужно регулярно тренировать сосуды. Он очень серьезно подходил к рекомендациям и иной раз, дабы не создавать в организме вредного избытка кофе, обходился просто коньяком, благо в дареном спиртном недостатка у него не было.

Дежурный лейтенант принес суточный отчет о происшествиях: без него планерка была бессмысленна. А со сводками сразу видно, кто проштрафился и кого сегодня Панкрат Иванович назначит виноватым. Он побежал глазами по строчкам. Прочтя третий пункт, он качнул головой, цыкнул зубом и пробормотал: «Надо же, и детишки» – и стал было читать следующий, но вдруг вернулся и перечитал третий заново. Нажал кнопку на столе: дверь мгновенно распахнулась, вбежал лейтенант.

– А вот у этой БМВ… – Панкрат Иванович потыкал пальцем в бумагу. – …кто владелец?

– Резник Марк Семёнович! Проживал на улице Задорной в доме семь, квартира… квартира… – замешкался лейтенант.

Панкрат Иванович махнул рукой:

– Ясно, ясно, свободен.

Лейтенант вышел, и Панкрат Иванович тяжело поднялся из-за стола и неспешно двинулся на планерку. По дороге он несколько раз качал головой и бормотал: «Надо же, и детишки. Вроде толковый был адвокатишка, и вот поди ж – всей семьей».

Панкрат Иванович все чаще ловил себя на несвойственной ему сентиментальности. С некоторых пор его стали трогать мысли, которые раньше вовсе не беспокоили: он их попросту не замечал. Возраст, разумеется, возраст, но не только: всего-то два месяца назад у единственного сына Панкрата Ивановича родился свой сын. И вид беззащитного младенца, что умел пока лишь орать и пачкать подгузники, а еще хрупкость и тепло его крошечного тела в первую же встречу так растрогали новоявленного деда, что он как будто бы обмяк всем собой и с тех пор никак не мог снова собраться и затвердеть до прежнего состояния.

Панкрат Иванович вошел в небольшой зал с застоявшимся неприятным запахом, где уже ждали его с десяток подчиненных. Он сел во главе стола, прочистил горло и без приветствия бросил:

– Ну что. Докладывайте.

Однако не успел первый докладчик и рта раскрыть, как дверь приоткрылась, и в нее будто бы против собственной воли проник давешний лейтенант. Лейтенант не мог не знать, что в соответствии с порядком, раз и навсегда установленным в подведомственном отделении Панкратом Ивановичем, беспокоить собравшихся на планерке руководителей запрещалось под страхом немедленного разжалования в рядовые. Исключение было одно: звонок вышестоящего начальства. Увидев бледное лицо лейтенанта, испарину на его лбу, Панкрат Иванович тут же понял все правильно: его срочно требует областное управление, а оттуда без дела не требуют, а дела там всегда такие, за которые Панкрата Ивановича по головке не погладят. Он спал с лица, начал уж привставать на месте и просто для проформы уточнил:

– Что, область?

Но лейтенант вдруг отрицательно мотнул головой и даже, как показалось Панкрату Ивановичу, слегка оперся о стену плечом, что было уж совсем ни в какие ворота.

– Что? – переспросил Панкрат Иванович недоверчиво. – Не область? Не руководство?

– Н-никак нет, – ответил лейтенант тише обычного.

– Так какого ж хера… – Панкрат Иванович набрал побольше воздуха. – …ты сюда вперся тогда?!

Лицо и шея у Панкрата Ивановича побагровели даже больше, чем прошлым утром, когда он все никак не мог завязать шнурки на ботинках. Он громоздился над столом, вокруг которого сидели сплошь полковники да майоры, но ни один из них в такой момент не рискнул бы оторвать взгляда от столешницы и посмотреть в глаза разгневанному начальнику.

– Т-т-т… – От волнения лейтенантик никак не мог справиться с собой, что подействовало на Панкрата Ивановича сильнее красной тряпки.

– Т-т-т! – передразнил он, еще больше распаляясь. – Т-т-т! Ты офицер или дуля?! Смирно!

Несчастный помощник вытянулся во весь рост.

– Отвечай! Ты дуля?

– Никак нет! – сипло гаркнул лейтенант.

– Тогда кру-у-угом марш!

– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – Помощник нашел в себе последние остатки мужества.

– Ты что же, вошь! – взревел Панкрат Иванович. – Приказа не слышал?!

Лицо его так налилось, что, казалось, щеки вот-вот лопнут и присутствующих оросит полковничьей кровью.

– В-ваша с-супруга, т-товарищ п-полковник, умерла. З-звонили из б-б-больницы. – Лейтенант покачнулся, намереваясь рухнуть на пол.

Но он не рухнул. Вместо него с грохотом, опрокинув собственный стул, повалился сам Панкрат Иванович.