Сначала Ольга просто хотела повидать Юлю с Маруськой.

В вестибюль детского отделения она вошла около пяти, с досадой обнаружила очередь из желающих прорваться к родне. Запускали по дюжине человек строго на пятнадцать минут, потом выпроваживали, и заходила следующая партия. Дожидаясь, Ольга бродила по холлу: десять шагов прямо, поворот, еще десять – снова налево. Вдоль стен стояли невысокие скамьи с металлическими ножками и вытертыми миллионом детских поп деревянными сиденьями. Скамьи эти, окошко регистратуры, белые большие часы над ним под самым потолком и огромный аквариум у стены напротив Ольга помнила с детства. В последний раз она приходила сюда, когда Никитке было лет семнадцать.

Ольга подошла к аквариуму. Внутри, в его зеленом водяном сумраке, подсвеченном лампой на задней стене, плавали разноцветные рыбы. Самые мелкие держались ближе к поверхности, стайки гуппи норовили попасть в струйки пузырьков от кислородного компрессора. Те, что покрупнее, плавали глубже, гоняли друг дружку или мелких сородичей, прятались среди стеблей, иногда замирая, будто задумываясь. Больше других Ольге с самого детства нравились сомики, как называл их отец. Эти чаще всего шурудили на дне. Пятнистых, пестрых, коричнево-бежевых – их не всегда получалось отличить от камней или ракушек. Длинные усы придавали им умный вид, Ольге они казались мудрецами в рыбьем царстве. Тем удивительней было, когда кто-то из сомиков проплывал кверху брюхом весь аквариум, от стенки до стенки. Ольга ни разу не видела, чтобы такое вытворяли другие рыбы, и считала этот фокус своего рода сверхспособностью, особым навыком. Ведь рыба плавает спиной вниз, только когда умирает. Ольга вообще сомневалась, что другие рыбы могут переворачиваться вверх тормашками просто для удовольствия.

Юлю с Маруськой положили на третьем этаже. Вместо реанимации здесь располагался телехолл, тоже теперь заставленный раскладушками. Персонал больницы с наплывом не справлялся, и матери сами носили младенцев на процедуры, следили за назначениями и состоянием. Маленькие пациенты продолжали прибывать, выписывать никого пока не начали. Выглядела Юля усталой и задерганной, но уже без раздражающей Ольгу обреченности.

– Пошли, поешь, – распорядилась Ольга. – Пока я здесь. Если что-то понадобится, я тебя подменю.

В столовой они уселись за ближайший от двери свободный столик. Ольга выгрузила из сумки порцию борща, бефстроганов с пюре и овощной салат, купленные в кафе навынос. Нащупала на дне сумки гладкое большое яблоко, но так и не отдала его Юле. Та тем временем с полным ртом пересказывала сплетни:

– В роддоме третий день какая-то заваруха. Мамаши чем-то все время недовольны. Детки, главное, здоровы, а они все равно скандалят. Все с ними носятся, успокаивают, как будто тут дел мало. – Она кивнула на холл за дверью столовой. – Надо их всех сюда на экскурсию водить.

– А чего хотят?

– Да кто их знает. – Юля пожала плечами. – Их теперь выписывают не как раньше, а через сутки. Может, поэтому?.. А еще, говорят, всех заставляют прививки делать. Но я думаю, врут. Заставить не могут, это же незаконно. Нас с Марусей не заставляли, например. Спросили просто, я и отказалась.

По территории больницы к выходу Ольга плелась медленно, глазела по сторонам. Мимоходом нащупала взглядом в сотах окон четырехугольники приемной и кабинета. Катерина, наверное, печатает что-нибудь за столом. В кабинете тихо дышат за стеклами шкафов медицинские справочники, пахнет кофе, в приоткрытое окно бормочет улица. Тикают невидимые часы. На столе строгим порядком расположились тонко заточенные карандаши и шариковые ручки, стопкой лежат документы, несколько книг – одна из них раскрыта, – рядом лист, исписанный почти наполовину. Хозяин кабинета оборачивается от окна: локоть правой руки опирается на левую, пальцы теребят выбритый подбородок, тянут вниз неулыбку с уголков губ. Трепещет родинка на шее. Он садится в кресло, придвигает к себе раскрытую книгу, берет карандаш.

В висевшей на плече сумке мешало яблоко, при каждом шаге неприятно долбило Ольгу в бок. В переходе между корпусами, где разместили оживших мужчин, еще не включили свет, и Ольга не увидела ничего, кроме блеклых ситцевых занавесок. Она остановилась у ворот больницы, постояла, рассматривая прохожих. Часы посещений закончатся через тридцать минут. Ольга развернулась и пошла обратно к корпусу взрослого отделения. Здесь никаких очередей не было, родственники спокойно поднимались на нужный этаж. Ольга тоже прошла в отделение терапии.

В палате, где раньше жила Зина с такими же, как она, пациентками, теперь лежали совершенно другие женщины. Они были разного возраста и выглядели обычными – никаких дымчатых глаз, лысых голов, прорезавшихся зубов. Кто-то смотрел в телефон, к кому-то пришла родня и бодро выстраивала на тумбочках пирамиды из апельсинов и бутылок с водой и соками.

Ольга прикрыла дверь снаружи, с недоумением огляделась. Заметила медсестру на посту.

– Они здесь больше не лежат, – сухо пояснила та. – Всех перевезли в ПНИ, ищите теперь там.

– Как «в ПНИ»?! Этого не может быть!

Медсестра смерила ее взглядом, пожала плечами:

– Ну, поезжайте, проверьте. – И демонстративно отвернулась, занявшись какими-то делами.

От волнения Ольга долго выпутывалась из ручек собственной сумки, шарила в ней, разыскивая телефон, перетряхнула трижды, успела испугаться, что потеряла, и наконец нашла в кармане джинсов, как и всегда. Выбрала в списке нужный номер, но оглянулась на коридор. По нему прохаживались больные в пижамах и халатах, сновала медсестра, вели неспешную беседу родственники. Ольга спустилась на первый, а после и вовсе вышла наружу. Там глотнула свежего воздуха и поняла, что в часы посещений может сразу подняться к главврачу в приемную. Если Катерина еще там, Ольга попросит у нее уточнить, если же нет… Если нет, оставит записку.

Из-за приоткрытой двери приемной доносились голоса.

– Вы ведете себя непозволительно, – шипела Катерина. – Я вызову охрану!

– Это я вызову полицию! – угрожал ей в ответ громкий женский голос. – Пусть проверят, что за эксперименты вы тут проводите над детьми! По какому праву…

Ольга осторожно заглянула внутрь. Три женщины в накинутых на больничные сорочки кофтах напирали на секретаршу. Та самоотверженно загораживала вход в кабинет Шевчука всей собой. Она существенно уступала в размерах даже самой маленькой из женщин.

Двустворчатая дверь в кабинет главврача открылась, Ольга мгновенно убрала голову, краем глаза успев увидеть хозяина кабинета. Женщина осеклась, но через секунду продолжила:

– …по какому праву вы вообще моего ребенка без меня трогаете?! Кто вы такие?!

На пару секунд повисла абсолютная тишина. Потом Шевчук негромко сказал:

– Здравствуйте.

Все трое нестройно поздоровались в ответ.

– Вы могли бы спокойно объяснить, – продолжил Шевчук, – что происходит?

– Это вы мне объясните, почему на теле моего ребенка следы каких-то уколов?! – С каждым словом голос женщины становился громче. – И не только моего!

– Вы что здесь делаете? – услышала Ольга над ухом. – Или туда, или сюда!

Позади стояла пожилой врач, та самая, что сверяла бирки на руках умерших младенцев.

Ольге пришлось зайти. Они с Шевчуком встретились взглядами, едва она переступила порог.

– Пройдите в кабинет. – Шевчук посторонился.

Женщины вошли одна за одной, последняя придерживалась за стену. Врачиха шагнула следом. Шевчук плотно закрыл за собой дверь. С Ольгой он даже не поздоровался.

Катерина информацию о переселении оживших в ПНИ подтвердила, но подробностей не знала и считала, что туда им и дорога. Где бы они ни были, только бы подальше отсюда. Неделю назад Ольга говорила то же самое – возможно, даже теми же словами.

Женщины вышли от главврача минут через десять. Ольга поджидала их около лифта. Истории у всех троих были похожими. Не прошло и суток, как они родили детей: двух мальчиков и девочку. Здоровые, с хорошими показателями младенцы в первые же минуты взяли грудь, всем им сделали БЦЖ. Две матери сначала были против прививки и согласились, только узнав, что в городе вспышка туберкулеза. Ольга хмыкнула, но вслух докторов поддержала. Потом рожениц отправили отдыхать, а младенцев забрали в детский бокс. А когда вернули, на теле каждого был след от укола – в паху, где вены особенно близко подходят к коже. Медсестры в ответ на все вопросы фыркали, врач-неонатолог сказал про какой-то анализ без названия и не показал никаких документов. Римма Марковна, заведующая детским отделением, застукавшая Ольгу у приемной, тоже ничего вразумительного не сообщила. И только главврач наконец объяснил, что образцы крови брали для генетического анализа. Но женщины все-таки сомневались, что он сказал им правду. Из анализов в больницах тайны обычно не делают. Не сам же он брал у детей кровь, это обязанность медсестры, а она не предупредила. Либо не знала, либо ей запретили. Почему запретили?

В лифт сели все вместе, и в закрывающиеся двери за спинами женщин Ольга увидела подоспевшую Римму Марковну. По лицу ее понятно было, что часть разговора завотделением точно расслышала. Уже на выходе Ольга обменялась с мамашами телефонами и что-то туманно пообещала относительно публикации в газете.

Звонок Шевчука поймал Ольгу уже в автобусе. Усталую, голодную, ее прижали к поручню, и она уже открыла рот, чтобы возмутиться и отчитать какого-то дядьку, отдавившего ей ногу.

– Что вы хотели? – после холодного приветствия спросил Шевчук.

– Как вы могли допустить, чтобы их перевезли в ПНИ?!

– Я?! Это же указание администрации! А вы, – перешел он в наступление, – подслушивали у дверей. А потом еще и к пациенткам приставали. Опять вмешиваетесь?

– Если вы все делаете по вашим любимым протоколам, чего вам бояться? – огрызнулась Ольга.

– Я и в прошлый раз ничего не нарушал, – возразил он. – А люди теперь в бетонной коробке.

– Завтра же этим займусь. Я уверена, что мэрия…

– Вот что, – перебил ее Шевчук. – Кажется, нам есть что обсудить. И в части протоколов тоже. Можете подъехать еще раз?

Автобус весело подпрыгнул на кочке, и дядька снова встал Ольге на ногу. «Извиняюсь», – пробормотал он смущенно. «Ничего-ничего», – удивилась Ольга своей улыбке.

Костино задание давалось Ольге с огромным трудом. Она несколько раз начинала и бросала писать, находила поводы, чтобы снова и снова откладывать работу, упиралась в какие-то сложности, а неделя, данная мэром, была на исходе. Подступали майские – время, когда дергать людей по пустякам в Чудном считалось дурным тоном. Пустяками на праздниках считалось все, кроме прямого поручения руководства. Не выполнить прямое поручение руководства было карьерным самоубийством. В предпоследний вечер Ольга усадила себя за стол после работы, закрыла приложения, способные ее отвлечь, и пообещала себе не вставать с места до тех пор, пока не напишет материал. Под утро, измученная, она перебралась в постель, с горем пополам выжав из себя семь тысяч знаков.

Вечером Ольга отправилась забрать у Софьи Андреевны обещанный арендный договор. «Представляете, Ольга Никитична, эти же документы у архива недавно запросили из мэрии! И пока не вернули, – сообщила старушка. – Мои девочки, правда, успели снять копии. Это я их когда-то научила. Говорю: документы пропадут, а мы – люди маленькие, виноваты останемся. Копируйте все! Вот они по сей день и копируют».

Договор на столетнюю аренду санатория был заключен между мэрией и компанией «Корсар-М». Владельцем «Корсар-М», согласно выписке тех лет, значился Пётр Алексеевич Чурилин. Мэрия лишалась права расторгнуть договор в одностороннем порядке. Единственным, что давало ей эту возможность, было объявление в городе чрезвычайного положения. Но даже в таком случае полномочия вернуть «Энергию» под городское управление имел только совет местных депутатов – и только если ее возврат будет «признан целесообразным для решения возникшей проблемы города». Иными словами, вариантов вернуть «Энергию» у мэрии, можно считать, не было.

По дороге к остановке Ольга набрала номер.

Сначала адвокат вдов Чурилиных Ольге обрадовался, но, когда она прямо спросила, кому из многочисленных наследников достался «Корсар-М» после смерти бизнесмена, занервничал.

– Поймите меня правильно, Ольга Никитична, – юлил он. – Я не имею права этого говорить.

– Бросьте, Самвел Ашотович. Информация об учредителях коммерческих фирм прекрасно ищется в открытом доступе – достаточно забить в поисковик. Пока везде значится Чурилин, я проверила. Но не пройдет и месяца, как данные обновятся. Я просто не могу столько ждать. А ведь вы говорили, что помните хорошее.

Саакян заверил, что и внуки его теперь не забудут добра, причиненного ему Ольгой, но имя наследника снова не открыл.

– Хорошо, давайте так. Если я назову правильно, вы мне подтвердите. Если неправильно – пусть имя остается вашим профессиональным секретом, пойдет?

– Вы не оставляете мне выбора, Ольга Никитична.

– «Корсар-М» перешел к последней жене Чурилина, Ларисе Михайловне, верно?

– Верно. Но я вам этого не говорил.

К Косте Ольга пошла с самого утра.

Мозаичная кошка с герба над его столом дернула ухом в ее сторону. Ольга решила считать это хорошим знаком, хотя и понимала, что внимание Огненной кошки придется отработать. В висках ухал пульс и норовил спрятаться в кончиках пальцев.

Глубокое кресло плотоядно поглотило Ольгу до самых колен.

– Нет, Оль, – поморщился мэр, читая. – Все это как-то… неоднозначно. Не чувствую я, что прогнило там все и надо менять, понимаешь? А должен чувствовать. Вот ты пишешь… так… так-так-так: «…обнесенный забором корпус…», «…охрана вынуждена постоянно дежурить на территории, чтобы старые здания…» Понимаешь, тут видно, что руководство справляется. Справ-ля-ет-ся! А мне нужно, чтобы стало ясно: не справляется. По разным причинам, но не мо-жет!

Ольга покусывала губы.

– Так вроде может же, Константин Аркадьевич, – несмело возразила она. – Каждый уголок ухожен. Даже лес…

– Да это неважно все! – махнул он рукой.

– Неважно?..

– Нет, конечно. Какая мне разница, что у них там ухожено, что нет. Мне надо, чтобы человек – любой, понимаешь, любой человек, вот из областной администрации, например, – прочитал и понял: там проблемы. Но мы уже знаем, как их решить.

– Ага. – До Ольги дошло, что задание мэра она провалила. – Неважно, значит, как там все на самом деле… – пробормотала она.

– Именно, Оль, и-мен-но!

– Но ведь мы не хотим, чтобы люди заподозрили, что мы врем, верно?

– Не хотим, – согласно кивнул мэр. – Поэтому здесь… – Он потыкал пальцем в распечатку со статьей на столе. – …должно быть так написано, чтобы человек решил, что он чего-то не заметил, даже если и был там сам. Проходил мимо, но внимания не обратил. А другой видел и теперь пишет, понимаешь? Например, пусть на электромобиле этом кто-то покалечится, потому что у него тормоза отказали от старости. В столовой отравится. Таракана в супе найдет. Не может же быть такого, чтобы за все время там ничего не случилось.

Ольга вспомнила управляющего Ивана Тимофеевича и поежилась.

– Наверняка случалось. Но кто же мне об этом расскажет? Управляющий не будет на себя наговаривать.

– Так сама придумай, Оль. Не так уж и сложно вроде. Ну что, мне тебя учить, что ли? – По Костиному челу пробежала тень раздражения.

– Нет-нет, не сложно. – Ольга покрутила головой. – Просто, Константин Аркадьевич… – Она судорожно придумывала ответ, тянула время. – …понимаете, Константин Аркадьевич, люди так устроены, они, как бы сказать, не любят, когда им указывают, что думать. Каждый же уверен, что сам способен разобраться, понять, как все устроено.

Он недовольно дернул подбородком:

– Не понимаю, Оль, к чему ты клонишь.

– Ну вы же мне поручили сделать как в тот раз с ожившими, так? А там все было по-другому, помните? Я основное интервью с Шевчуком дала как есть. А уже рядом с ним – свои впечатления, другие материалы. Не навязывала: как хотите, так и думайте. Но общее впечатление, Константин Аркадьевич, создается определенное. При этом человек уверен, что решает сам. А если на него давить… – Ольга помолчала. – …он только злится.

– Хм. – Мэр потер болячку от выдавленного прыща, горевшую посреди лба. – А ведь ты права, ты права. – Он встал из-за стола и прошелся по кабинету. – Тогда, получается, вот эту статью и не надо трогать. Наоборот даже. С кем ты там говорила? С управляющим? Можно тоже интервью с ним сделать, пусть расскажет, как у них там в «Энергии» хорошо. Сможешь переписать?

Ольга с облегчением кивнула.

– Тем более что там и правда хорошо, – еле слышно сказала она.

– Да-да, – рассеянно ответил мэр. – Во-о-от. – Он продолжал ходить перед Ольгой туда-сюда, как маятник. – А рядом с ней поставим другую. Про то, как ты там отдыхала.

– Но я же не отдыхала, – насторожилась Ольга.

– Оль, ну ты ведь уже большая, – отмахнулся мэр. – Сама все понимаешь. И вот в этой статье как раз и напишешь. Что напишешь? – резко обернулся он к Ольге.

– Н-не знаю. Ч-что напишу?

– Ну вот это все и напишешь. Как ни ремонтируй старые здания, с новыми их не срав-нишь. Плесень, напишешь, и в бассейне, и в сауне, и в душевых…

– А там плесень?

– Ну хватит уже, Оль. – Костя начинал раздражаться. – Так вот, плесень. В номерах, кстати, в ванной канализацией воняет из слива. – Ольга потупилась в стол. – Они там отдушки вешают, но, если стоять над раковиной, и отдушки не помогают. Проводка старая, напиши, свет мигает, коротит где-то, а это вообще риск по-жа-ра. Можно вон у нашей пожарной инспекции комментарий взять, они расскажут, как это опасно. Думала, мол, просить, чтобы номер поменяли, потому что ночью сама собой стала лампочка мигать. Трубы отопления надо заменить, не рассчитаны они на такой срок службы.

– Меняли вроде в двух корпусах, мне управляющий говорил, – возразила было Ольга.

– Да? Ну никто же проверять не будет. Котельная, напиши, не справляется. Там оборудованию уже сто лет в обед. Фундамент непонятно сколько еще выдержит. У бетона тоже есть свой срок службы. Вот так, да. И в общем, все это уже морально устарело, ремонтируй – не ремонтируй. В ремонт надо столько вкладывать, что смысла нет, дешевле новое построить. Поняла?

Ольга обреченно кивнула.

– Отлично. Ну и последним сюда же дадим Мишино интервью. Я ему сам скажу, пусть у него там ребята напишут и вышлют тебе. Он как раз расскажет, какую конфетку можно из «Энергии» сделать, если захотеть. А он хочет!

– Ну тогда, может, – почти шепотом сказала Ольга, – Михаилу Владимировичу просто договориться со вдо… с наследниками?

– Он и договаривается. – Мэр наконец-то перестал носиться по кабинету и уселся за стол. – Но надо, чтобы наследники у нас стали… хмм… посговорчивей. А то достался такой кусок человеку, который понятия не имеет, что с ним делать. Не бросать же санаторий на произвол судьбы. Это, как ни крути, гос-соб-ствен-ность. Был Чурилин, занимался всем – ладно, мы не трогали. Но теперь же он умер. А Миша – человек слова. Сделает как следует – и ему хорошо, и людям. Но надо, чтобы все красиво, чтобы ни у кого сомнений не возникло, что санаторий в надежные руки возвращается, домой, в семью. Вот аккуратно и будет. И в газете, и в… везде, в общем.

– То есть нам нужно, чтобы в области поняли, что лучше Михаила Владимировича хозяина «Энергии» теперь не найти?

– Сечешь, Оль, молодец. И в области, и тут у нас тоже.

– Ему, можно сказать, повезло тогда, Константин Аркадьевич. – Ольга судорожно вдохнула. – Сейчас как раз есть возможность показать, насколько Чудный для него важен.

– Ты о чем?

– Смотрите, Константин Аркадьевич. – Ольга листала одно фото за другим. – Это ПНИ. Здание до конца не отремонтировали, бюджетные деньги кончились. Таким оно и осталось.

– Ну. Я в курсе, и что?

– И теперь сюда людей поселили, тех самых, оживших. А там ни воды, ни отопления, унитазы и то не везде есть.

– А, ты об этом. Воду же вроде дали? И унитазы нашли. Мне Павел Дмитриевич докладывал. – Он откинулся на спинку кресла с гримасой на лице. – Слушай, что вы так бегаете с ними, а? То в больнице все были какие-то проблемы, теперь отселили – и снова здравствуйте! А кто-то может точно сказать, что они живые? Вот ты, Оль, ты знаешь, кто они, откуда? Их, пардон, по разнарядке сверху из могил откапывают – это как, нормально, по-твоему?

Она с готовностью кивнула:

– Странно, согласна. Пугающе даже.

– Вот именно. Так что им самое место где-нибудь подальше.

– Но теперь-то, раз уж их откопали, они живые. Я их видела. Они смотрят, ходят, плачут. Им больно, страшно, голодно. Как всем людям.

– Да на кой мне эти твои «люди»! Область потребовала проблему решить – я решил. Крыша над головой, кормят их там худо-бедно, что еще-то?

Ольга переминалась у его кресла, как провинившаяся школьница.

– Все равно же рано или поздно придется откуда-то деньги брать, чтобы ремонт закончить, – пробормотала она. – Опять из бюджета. Объяснять, почему в прошлый раз не доделали. Если не в этом году, так в следующем.

– А к чему ты это?

– Михаил Владимирович мог бы проявить социальную ответственность. Бизнес должен быть социально ответственным – это даже президент говорит все время. Если «Машмехстрой» отремонтирует ПНИ, облегчит городу задачу, Михаил Владимирович заработает политические очки на областном уровне. Или даже выше. Тем более вы говорите, что областные у вас про оживших все время интересуются. Вы Михаилу Владимировичу даже услугу окажете. Какие вопросы могут быть к человеку, который столько для города сделал?

– Да он и так делает-то. – Мэр нервно подергивал короткой ножкой. – И больнице помогает, и театру, и музею с библиотеками. Праздник какой – к Мише все бегут.

– Вот именно, все и по каждому поводу. Поэтому и выходит, что дел добрых много, но они мелкие. Как будто размывается все, привыкли уже. А тут получится огромное дело, заметное. Весь город же сейчас об этих оживших болтает. И не только город. Михаил Владимирович с таким проектом имя свое доброе… э-э-э… упрочит. И люди в человеческих условиях жить будут.

– Люди!.. – хмыкнул мэр и помотал головой. Ольга осеклась.

Минуты три он сидел в глубокой задумчивости.

– Все-таки молодец ты, Оль, – неожиданно признал Костя, прихлопнув ладонью по столу. – Не зря я тебя двадцать лет назад заприметил. Человек должен думать не только о себе, но и о других. О городе. Как ты вот. Все бы у нас так делали – мы бы уже в сказке жили.

От волнения у Ольги даже голос завибрировал.

– И раз «Энергию» все равно будут сносить и перестраивать, – торопливо продолжила она, – можно было бы сначала всех этих людей туда отселить, а ПНИ отремонтировать. Чтобы не искать, куда их деть. Далеко, безопасно, обособленно, да еще и инфраструктура бывшего санатория. Много им не надо, вы правильно говорите. Одним махом две проблемы. Рабочие места опять же.

Костя вдруг расхохотался.

– Ольга, – пробулькал он сквозь смех, – вот ты ненормальная! Там же гостиница. Свежий ремонт. Место, за которое люди готовы платить и хорошо платить. Персонал. И это все заселить какими-то… мертвецами! Ну ты юмористка, Оль!

– Но… вы же говорили… все перестраивать… менять, – растерялась Ольга. Во рту стало так сухо, что, казалось, слышно было, как язык бьется о зубы, когда она говорит.

Он вздохнул, утер слезы и выразительно посмотрел на нее.

– Ведёшь себя как двадцать лет назад, Оль. За это тоже тебя люблю. Зачем Мише лишние расходы, сама подумай? Если и так все прекрасно работает. Ему и с оставшимися корпусами там придется раскошелиться. А эти пусть стоят, никто их не тронет. Доход приносят. Этот ремонт же отбить еще надо будет. Ой, не могу, Оль, рассмешила. А про ПНИ, знаешь, не буду сейчас Мише ничего говорить. Столько он делает для города. Выждем. Может, на следующий год или позднее, посмотрим там. Либо бюджет, либо еще как. Покажи, кстати, еще раз ту фотографию.

Ольга ткнула в нужный файл. Костя покивал:

– Хорош, хорош. Могила, а не дом. Нам бы из «Энергии» таких, нет у тебя?

Она показала фотографии с белыми аккуратными зданиями. Костя всмотрелся, недовольно поцокал языком, сказал:

– Жаль, жаль. Ну так что? Лады? Жду тогда от тебя, как договорились. И знаешь, времени нет совсем, там с наследством последние формальности закрываются, важно не опоздать. Так что ты приступай прямо сегодня. А я сейчас Мишиным ребятам позвоню, пусть интервью тебе шлют. И до майских, Оль, чтобы железно.

До майских оставалось два дня.