Слухи ползли незаметные и неотвратимые, как Дымный человек. Они рождались на лавках у подъездов, просачивались сквозь очереди в магазинах и болтовню на автобусных остановках, разбухали в бухгалтериях и почтовых отделениях, их раззванивали в школах и детских садах, их продавали на рынке, их вычитывали в библиотеке и вышептывали в краеведческом музее, пока наконец весь город не накрыло ими по крыши. Это были вовсе не те слухи, к которым жители Чудного привыкли с детства. Не придушил никого проклятый дом, не ополоумела от встречи с привидением очередная Анна, не просыпа́лось жестокое Мёртвое озеро, и не устраивала ничьей свадьбы Алёнка-невеста. И оттого распространялись они быстрее ветра.

На почте, где Ольга еще школьницей мыла полы, сотрудница в синей жилетке, выставив в окошке картонку с надписью от руки «Перерыв», самозабвенно врала товарке о том, как из больницы выгоняют по домам пациентов умирать от нового вируса. Нет от него ни лекарств, ни вакцины. За неделю до смерти люди становятся не в себе, теряют память, волосы и зубы. А как помрут, еще несколько дней ходят и разговаривают. От нормальных не отличить. Пока родня разберется – вирус уже передался и ей.

В маршрутке две девицы примерно Зойкиного возраста обсуждали соседа. Родственники водят его как ребенка, а надо бы на поводке или вообще в клетке держать. Весь подъезд помнит, как его хоронили три недели и два дня назад. А взгляд у него теперь нечеловеческий: дикий, бегающий, он как будто высматривает себе кого-то – и поди узнай для чего.

Ольга и сама видела похожую семью. Они шли через Княжий мост, мужчину держали за руки две женщины: одна его ровесница, а другая старше, похожа на него, вероятно, мать. Ольга приняла бы мужчину за одного из тех, кто до самой старости остается ребенком, если бы не встретилась с ним взглядом. Эти большие дымчатые глаза, чужеродные на возрастном лице, она ни с чем бы не перепутала. Куртка на его мощной груди была расстегнута, лохматый шарф натирал красную шею, темно-синяя шапка с белой полосой сдвинута на затылок, лоб под ней бисерится каплями пота, а на улице градусов пятнадцать, не меньше. Но мать, тщательно застегнутая на все пуговицы, с бледным лицом в обрамлении толстого цветастого платка, то и дело поправляла на нем шарф, поддергивала кверху молнию на куртке, и очевидно было, кто одевал мужчину перед прогулкой. Женские ладони тонули в его ручищах, он шел, как пароход, рассекающий речные воды, вертел головой по сторонам и гукал. То одна, то другая его спутница отвечали ему ласковыми голосами. Их курлыканье доносилось до Ольги, пока они не перешли на другую сторону и не сошли на лестницу, ведущую в парк. Спустившись, семейство пошло по набережной вдоль реки.

К концу недели жителей Чудного одного за другим стали пожирать зомби. В присутственных местах обязательно находился тот, кто знал в подробностях, как бывший пациент больницы загрыз собственного внука, хотя раньше души в нем не чаял. Оказалось, что опасный вирус необязательно даже приносить из больницы. Некоторые, как та женщина, что откусила ногу кошке, вообще туда не ложились. Несчастное животное еле вырвалось через форточку и по балконам, оставляя кровавый след, перескочило в соседнюю квартиру, но там никого не нашло. Пришлось кошке идти в другую, и уж тогда ее наконец-то отвезли к ветеринару. Ему она, очевидно, и рассказала, как осталась один на один в квартире с больной хозяйкой, которую страшный вирус приковал к постели, а потом та и вовсе померла. Но на этот раз не кошка погрызла хозяйку, а наоборот.

Младшеклассники за школьным забором, мимо которого Ольга шла утром на работу, вопили:

а на заборе красовалась надпись черной краской:

Любое напоминание о мертвецах вызывало у Ольги мурашки отвращения, и с каждым днем напоминаний становилось все больше. Люди с дымчатыми глазами, казалось, теперь встречаются на каждом шагу, а однажды Ольга даже осталась на остановке ждать следующего автобуса, потому что за стеклом подъехавшего ей привиделись знакомые неестественные черты. Она уже шагнула на подножку, но горло перехватило: дышать пятнадцать минут одним воздухом с непонятным существом – увольте! И она еще полчаса ждала маршрутку.

Днем и даже ночью, во снах, Ольга мучительно искала выход. Отдать родной город вчерашним мертвецам, позволить им хозяйничать здесь, будто так и должно быть, Ольга не могла. За двадцать лет работы она решала разные городские проблемы – там, где местным чиновникам было лень, или невыгодно, или ума не хватало. Чудный был слишком дорог ей, мертвецы – слишком отвратительны, а возможностей повлиять на городскую жизнь – достаточно, найди она подходящий способ. И когда наконец нужное решение пришло в голову, кабинет главы городского здравоохранения она готова была брать хоть штурмом.

– Какие люди! – как ни в чем не бывало встретил Ольгу на пороге Пал Дмитрич и, как всегда, подмигнул.

Ольга улыбнулась ему, внутренне содрогнувшись от брезгливости. В кабинете пахло застоявшимся сигаретным дымом, неопрятным мужским телом и скукой.

– Все хорошеешь, – протянул чиновник, липко оглядывая ее с ног до головы, и прицокнул языком.

Ольга непременно смутилась бы, если бы этот павлиний танец Пал Дмитрич ни исполнял при каждой встрече. Она села, чуть ссутулившись, чтобы ее грудь лишний раз не отвлекала хозяина кабинета.

– Ну что? – Тот вразвалочку прошел к своему креслу и поудобнее ввинтил в него ягодицы. – Соскучилась по мне?

– А толку, – огрызнулась Ольга. – Вы от меня шарахаетесь как черт от ладана.

– Ну уж и как черт. – Глава отдела невинно развел руками. – Дела. Вхожу, как говорится, в должность. Не все же с тобой лясы точить.

– Лясы, значит, – кивнула Ольга. – И что, много дел?

– А ты как думала! Пал Дмитрич будет штаны просиживать? – Он окинул кабинет довольным взглядом.

Ольга огляделась.

Стены в оковах декоративной штукатурки тосковали по эпохе Людовика XIV. Величественные бордовые шторы несли почетный караул у пластиковых окон. Разлапистый стол, за которым восседал бывший главврач, попирал резными ногами ковролин. Массивный дубовый шкаф свысока поглядывал на визитеров. За ним в нише белел небольшой холодильник.

Глава отдела проследил Ольгин взгляд и заговорщицки спросил:

– Может, по маленькой? Там и белое есть.

– Я же работаю, а так бы с радостью, – соврала Ольга. – Такое творится, Пал Дмитрич, что вообще спиться можно. Вы-то как справляетесь?

– Будто меня спрашивают! – фыркнул чиновник. – Хошь не хошь – отвечай! – Он хлопнул по столу ладонью.

– Неужели Костя бузит? – напоказ удивилась Ольга. – В такой-то момент?

Пал Дмитрич усмехнулся:

– Ну, как говорится, с Костей мы найдем общий язык. Не первый день знакомы. – Он долгим взглядом посмотрел в окно на площадь у мэрии.

– А область тоже в курсе?

Глава вздохнул, лоб его под седым редким ежиком пошел морщинами.

– А область – что область, как говорится. Я начальник – ты дурак…

– Неужели не ценят вас, Пал Дмитрич?! Совсем с ума сошли! Где еще взять такого, как вы?

Он оживился, закивал:

– Вот и я говорю! Я их спрашиваю: делать-то что? Что делать? Ну скажите хотя бы: жди, Павел Дмитриевич, указаний, а они… – Он безнадежно махнул и снова уставился в окно.

– Значит, не хотят нам помочь?

– Да, – снова махнул рукой он. – Они там сами ничего не понимают.

– Про мертвецов ничего не понимают? – осторожно уточнила Ольга.

Он вперил в Ольгу тяжелый взгляд и качнул головой:

– Ишь! Прэ-э-эсса! Может, они и мертвецы, а может, как говорится, и не совсем. Кто ж знает!

– А кто должен знать, Пал Дмитрич?

– Да вот то-то и оно. – Он развел руками. – Не мы же! Мы город маленький, не нам решать. А нам никаких указаний, ни-че-го.

– Я поэтому и пришла, Пал Дмитрич. Не можем же мы вечно молчать.

– А чего ты хочешь-то? Ну напиши: у мэрии все под контролем. Что, мне тебя учить, что ли?

– Да я-то напишу. Только вот что под контролем? Кто-то же должен людям сказать. Пока они не напридумывали себе чего похуже.

– Что сказать?! – взорвался глава. – Вот что я им, блядь, скажу, а? Что?! Что тут вообще скажешь? Не знаю я! Не знаю, блядь! – Он поморгал на Ольгу. – Я тебе сейчас скажу, а потом: кто виноват? Павел Дмитриевич виноват!

– Может, у Шевчука спросить?

– А он тебе что скажет? Вот утром звонил. – Глава стукнул толстым пальцем по экрану смартфона. – И вчера. Хотя… – Чиновник вдруг задумался, помолчал. – А спроси! Он там сам развел этот… лепрозорий!

Ольга сунула ему под нос запрос:

– Вот здесь подпишите тогда, а то он без вашего разрешения отказывается.

Пал Дмитрич прочитал документ, хмыкнул, широко расписавшись:

– Отказывается он, понимаешь. Пусть решает, не маленький. Сам решит – сам, как говорится, и в ответе будет.

– А решить-то что надо?

– Как «что»? Куда девать этих чудаков-то? Больница вон, как говорится, по швам трещит! Куда нам их? Солить? А они хоть и мертвецы, а кушают с удовольствием. Где я должен на них бюджеты брать, а? Шевчук заладил: пусть родственники обратно разбирают…

– Нельзя, Пал Дмитрич! Кто их знает, что они натворят. – Ольга изо всех сил затрясла головой.

– Да что они там натворят. – Он небрежно махнул. – Кому они обратно нужны-то? Покойники! Он еще и половины имен не знает, Шевчук этот! Каким родственникам их отдавать, если на улице подобрали? Хочет, как говорится, с себя снять. С больной головы на здоровую.

– Пал Дмитрич, – спросила Ольга тихо, почти шепотом. – А вы их видели? Они вообще кто? Люди?

– Да я ху… Гхм! Не знаю я! Я бы их обратно зарывал по-тихому, никто бы и не чухнулся. Могилы есть, документы выданы – что еще надо?

– Ну, зарывать – не зарывать, – вкрадчиво сказала Ольга, – а есть у меня одна идея…

– Ну? – Он тут же заглотил наживку. – Давай свою идею.

– А что, если их в ПНИ[2] отселить? Места там много, а в одном корпусе и ремонт, помните, сделали?

– ПНИ? Хм… ПНИ… Думаешь, к родне нельзя, а в ПНИ – пожалуйста?

– Там они все под присмотром будут. Этаж выделить целиком, двери запирать. За городом, подальше отсюда, от нормальных людей.

– А что, может, и ПНИ… – Глава здравоохранения откинулся на широкую спинку кресла и в раздумье потер ладонью щетину на щеках. – Это ж тогда уже и не по моей части… соцзащита. Еще лучше. С глаз, как говорится, долой, и взятки гладки. Предложу Косте – что он скажет, – подытожил глава, взбадриваясь.

На прощанье он схватил Ольгу обеими лапищами за руку.

– Статейку-то пришли! Ты у нас, конечно, умница, но мало ли… Что там Шевчук наболтает. Он человек новый, ну, сама понимаешь. Потом не отмоемся. – Ольга кивнула. – И это… поаккуратней там, – забулькал он смехом. – Кто знает, что теперь у него в больнице творится. Уволокут тебя мертвецы-то, где искать?

За порогом кабинета Ольга усмехнулась: кто еще кого уволочет! Что-что, а решать проблемы она умела.