Черный рынок располагался на длинной лесной прогалине. Несмотря на то, что корды здесь расступались, кроны их все равно сплетались в тесных объятиях, потому ни свет солнца, ни искристый снег не проникали под их мрачную сень. Освещали рынок волшебные светильники пастырей.
Хейта проводила их безрадостным взглядом. Она не могла взять в толк, отчего некоторые пастыри творили зло, ведь на заре веков все они поклялись оберегать волшебных зверей. Теперь же пастыри Сумрачного леса приложили руку к грязной торговле этими зверями на черном рынке.
«Зло воистину вездесуще, – грустно подумалось ей. – Возможно ли его вообще одолеть? И если да, то как?»
Трудно вздохнув, Хейта принялась с тяжелым сердцем осматривать рынок. Он состоял сплошь из шатров и клеток, причем последних было намного больше.
«Верно, именно в них содержатся волшебные звери и существа. Да и нас самих ждет та же участь».
Оборотни привели пленников к высокому шатру тошнотворного тыквенно-баклажанового цвета. Позади него в ряд выстроились высокие клетки с толстыми решетками.
– Отец! – крикнул Грим. – Мы привели их.
Мгновением позже из шатра показался оборотень. Низкорослый, коренастый, плотный, волосы его и глаза были черны. Обветренное лицо покрывали глубокие морщины, в смоляных волосах белели седые пряди, а на тонких губах играла злобная усмешка. Окинув пленников тяжелым цепким взглядом, преисполненным неприкрытого торжества, оборотень остановился на Броне.
– Дорогой племянник! – воскликнул он. – С тех пор как ты покинул деревню, кажется, вечность прошла. Я уж думал, мы никогда не свидимся.
– Ты хотел сказать, с тех пор как вы изгнали меня? – ответил Брон, уперев в дядьку жесткий давящий взгляд.
Тот пожал плечами.
– Ты это заслужил. Я запретил тебе якшаться с людьми, но ты поступил по-своему. А за проступок полагается наказание. – Оборотень осекся, приметив, с каким жадным вниманием вслушивалась в каждое его слово Хейта.
– А вот и Чара, о которой последнее время только все и толкуют. – Он отвесил ей издевательский поклон. – Рад знакомству. Мое имя – Морд.
Хейта не ответила. Он смерил ее оценивающим взглядом.
– Страшно рад, что наш план удался. Я сразу смекнул, что, схватив тебя и твоих спутников, мы сможем неплохо поживиться.
– Я бы не сказала, что с вашей стороны это было весьма дальновидно. – Хейта склонила голову набок. – Однако изощренно, с этим не поспоришь. Неудивительно, что и ваши сыновья таковы. Сплошь темные помыслы, без намека на честь. Яблоко от яблони…
Стиснув зубы, Морд рявкнул свирепо:
– Довольно! Я не обязан выслушивать твою пустую болтовню. – Он кивнул оборотням: – Сопроводите наших уважаемых гостей в клетки. Рынок откроется утром, а у нас еще много дел.
Замóк на двери защелкнулся с мерзким лязганьем, заставив Хейту раздраженно поморщиться. Она глядела на стражников безо всякого выражения, не ведая толком, чего ей хотелось больше – разрыдаться от безысходности или биться о прутья клетки до тех пор, пока волшебная сила не вырвется наружу, а потом разнести здесь все, не оставив камня на камне, чтобы проклятые оборотни и прочие торговцы вовек не собрали костей.
Но сила молчала, отказываясь повиноваться, слезы тоже куда-то подевались, поэтому Хейта лишь устало уперлась лбом в холодные прутья решетки и закрыла глаза. Подле нее в соседней клетке пошевелился Брон.
В очередной раз они оказались так близко друг к другу. Хейта уже смирилась с тем, что, верно, это судьба. Даже если вместе им не бывать, справляться с невзгодами и сражаться им все равно придется бок о бок. Верно, так решили звезды или Праматерь-Луна, изломав и сплетя их судьбы столь чудовищным образом, не подумав, конечно, спросить, чего хотелось бы им самим.
– Ты… как? – осторожно вопросил Брон, окинув ее встревоженным взором.
Хейта пожала плечами.
– Сама не знаю. – Она с грустью вскинула на него глаза. – А ты?
Оборотень потупился и тоже пожал плечами.
– Тоже… не знаю. Я и подумать не мог, что все так обернется.
– О чем толкуете, голубки? – к решетке, нагло осклабившись, приблизился Грим. – Я слышал, братец, у тебя с Чарой что-то есть. Кто бы мог подумать, наш жалкий брат-неудачник, предатель рода, друг мерзких людишек, от которого в деревне все девушки нос воротили, способен охмурить саму Фэй-Чар!
Хейта невольно сжала кулаки. Неожиданно для нее самой внутри ее существа поднялась волна одуряющего гнева.
– Ну не его же братьям меня охмурять, в самом деле! – едко отозвалась она. – Одному мозгов при рождении не досталось, другой так уродлив, что оторопь берет. И манерам ни один не обучен. Не знай я, как вы росли, то решила бы, что это у Брона был дом и семья, а вас, выродков, пьяницы растили на помойке!
Брон от изумления аж рот раскрыл. Грим сипло загоготал.
– А у милой Чары горячий нрав!
Хейта опасно сощурилась.
– Ты даже не представляешь насколько…
– Ты поэтому с такой злобой на нас смотришь, из-за Брона? – полюбопытствовал Грим. – Из-за того, что мы сделали с ним?
Хейта приблизилась к решетке, не сводя с оборотня тяжелого взгляда.
– Может, из-за него. А может, и не только. – Ее губы тронула опасная улыбка.
– Ну, вряд ли у тебя с нами личные счеты. Мы-то видим тебя впервые в жизни, – нарочито уверенно хмыкнул оборотень, тем не менее пристально следя за реакцией Хейты.
– А Брон всего лишь получил по заслугам, – невозмутимо продолжил он. – За то, что связался с тем, с кем не надо было: с мерзким человечишкой из деревни, подле которой тогда обитала наша стая.
Хейта почувствовала, как сердце в ее груди обуяло пламя, но не подала виду. Бросив в ее сторону взор, преисполненный тревоги и муки, Брон подался вперед.
– Довольно! – прорычал он. – Ей это знать ни к чему!
– Пусть говорит, – кивнула Хейта, не сводя с Грима давящего взгляда.
Тот сделал вид, что призадумался, и растянул в кривой ухмылке обветренные губы.
– Я часто вспоминаю тот день. Мы с братом давно хотели что-нибудь предпринять, но не ведали что. Всякий раз, как ты, Брон, отправлялся бродить по лесу с этим мешком с костями, у нас руки чесались по возвращении тебя разорвать. Но отец велел ждать подходящего момента, он сказал, чем сильнее ты привяжешься к своему так называемому другу, тем больнее тебе будет его потерять.
Хейта не могла видеть, но почувствовала, как при этих словах Брон болезненно вздрогнул. И вновь неистовое желание придушить оборотня, стоявшего перед ними, закралось в ее сердце. А тот продолжал как ни в чем не бывало:
– Поэтому мы ждали. Пока в один прекрасный день отец не пришел к нам с настоем из мерк-травы и не растолковал в точности, что нужно делать.
– Выходит, – чужим голосом проговорила Хейта, – все придумал и спланировал он, а вы исполнили.
Грим кивнул.
– Мы последовали прямиком за Броном до опушки. Он не сразу понял, что не так. Шел себе как ни в чем не бывало, пока настой не начал действовать. Тогда самое веселье и началось. Звериная суть его стала брать верх, и он начал обращаться помимо воли. Но надо отдать тебе должное, братец, – хмыкнул Грим. – Ты не сдавался, боролся до последнего, когда понял, что тебя опоили. Другие поддавались настою едва ли не сразу. Ты даже пытался повернуть назад, когда смекнул, какая участь ждет твоего дружка, – он вздохнул. – Но не смог.
Хейта окинула безмолвного Брона задумчивым взглядом и вновь поглядела на Грима.
– Что было дальше?
Тот довольно осклабился.
– О, ты любишь жуткие истории, да, Чара? Быть может, ты так же охоча до крови, как и мы?
Она с усмешкой ответила:
– Думаю, в скором времени мы это узнаем.
Оборотень нахмурился на мгновение, словно силясь понять, что значили ее слова, но почти тут же отмахнулся от них и продолжил рассказ.
– Мы стояли за деревьями, пока Брон рвал на части этого человечишку, – кровожадно осклабился тот. – Как он кричал! Знаешь, когда волк рвет жертву, он именно разрывает ее, растаскивает по частям, пока человек не истекает кровью или не умирает от неистовой боли, до тех пор, пока останется нечего…
– Довольно! – жестко бросила Хейта. – Думаю, для одного вечера мы услышали достаточно.
Не сводя с нее цепкого взгляда, Грим пытливо прищурился.
– Ты как-то чересчур болезненно реагируешь на смерть совершенно незнакомого тебе человека…
Хейта пожала плечами.
– Что ж, может, и так. Однако я всегда была такова.
– Ну да, ну да, – в сомнении отозвался тот. – Ладно, заболтался я с вами, а уже почти полночь. Завтра наступит долгожданный день, когда мы, наконец, разбогатеем! – Он окинул Хейту оценивающим взглядом. – Любопытно, какую цену предложат за Фэй-Чар. – Он презрительно махнул в сторону Брона. – За этот кусок дерьма, понятно, ничего стоящего не дадут. – И, мерзко хихикнув напоследок, он, наконец, оставил их в покое.
Первое время они хранили неловкое напряженное молчание.
– Мне жаль, что тебе пришлось вновь выслушать это в таких подробностях, – наконец произнес Брон.
– Мне нет, – отозвалась Хейта. – Я сама попросила.
Оборотень нахмурился.
– Зачем?
Хейта пожала плечами.
– Хотела узнать, какую роль в этом всем сыграл твой дядька. Оказалось, решающую. – Она окинула его изучающим взглядом. – Но я узнала кое-что новое.
Впервые за все время, когда они заводили разговор о гибели ее отца, она смотрела на оборотня не с ненавистью и презрением, а с чем-то вроде сочувствия.
– Мне жаль, что твой дядька и братья заставили тебя пройти через это, – тихо проговорила она. – За то, что подчинили твою волю и заставили страдать. Гэдор был прав, ты тоже тогда потерял. Я того не понимала. – Она потупилась. – А за то, что противился и не желал поддаваться настою, – спасибо. – Хейта судорожно вздохнула при этих словах, как будто от огромного камня, висевшего на ее сердце, откололся и рухнул в пропасть огромный кусок. – Спасибо, что до последнего старался его спасти. Я это очень ценю.
Брон шагнул к ней, насколько позволяли веревки, и просунул пальцы сквозь решетку. Он опустил голову, не надеясь на взаимность, но неожиданно, к собственному изумлению, Хейта коснулась его руки. В серых глазах оборотня всколыхнулась отчаянная надежда.
– Мне жаль, что я не смог тогда сделать больше, – с чувством прошептал Брон. – Что был так безрассуден и не смог догадаться, что они что-то замышляют.
– Думаю, ты сделал, что мог, – прошептала Хейта, с силой сдерживая подступающие слезы…
Оборотни подняли пленников ни свет ни заря. Их наскоро покормили черствым хлебом и холодной мясной похлебкой. Мару же бросили в клетку куропатку со свернутой шеей. Упырь голодно потянул носом и поморщился.
– Она же воняет. Вопреки заблуждениям, мы, упыри, не едим мертвечину.
Упитанный волк-оборотень, принесший куропатку, нагло осклабился.
– Тогда ходи голодным, кровосос.
Мар опасно сощурился.
– Верно, придется, пока я не смогу полакомиться чем-то свежим, вроде тучного волка-оборотня. Жаль только, голова на выброс пойдет, ибо в ней нет самого вкусного – мозгов!
Оборотень яростно рыкнул в ответ.
– Не слушай его, – резко оборвал собрата Грим. – Он нарочно тебя подначивает. Все упыри таковы. Тощие долговязые уродцы с языком без костей.
– А ты прямо писаный красавец, – хмыкнула Харпа, смерив оборотня презрительным взглядом. – Уверен, что не приемный? На отца совсем не похож. Быть может, ты мерзкий подменыш, слепленный из грязи, палок и дерьма?
Настал черед Грима гортанно зарычать.
– Довольно с ними беседы вести! – вмешался Морд. – Торг вот-вот начнется.
Оказалось, волки-оборотни ночью времени зря не теряли. Возвели перед шатром длинный помост, на который и заставили подняться пленников, надев на их руки кандалы и приковав каждого цепями к толстым железным кольям, вбитым в землю перед помостом. Верно, чтобы у тех и мысли не возникало бежать.
Не успели Хейта и ее спутники толком осознать, что произошло, как появились первые покупатели. Кого только среди них не было! И оборотни всех мастей, и упыри, затесалась даже парочка фавнов. Все они рассматривали пленников пристально, как шматы мяса, разложенные на прилавке, выбирая себе кусок покрупней.
А Грим тем временем не переставал вещать.
– Добро пожаловать на черный рынок Сумрачного леса! Никогда прежде на черном рынке не выставляли столь редкий товар! Известная команда следопыта Гэдора! Чара Хейта, единственная в мире Фэй-Чар, первая за тысячу лет! Владеет невероятной силой, полученной ею от пастырей леса, способна как сражаться с помощью волшебства, так и исцелять. Волк-оборотень Брон, искусный грабитель и убийца. Рысь-оборотень Харпа, ничем не уступает ему по силе, но отличается более дерзким нравом. Упырь Мар, по слухам, способен вырезать целые деревни, а не так давно в одиночку одолел полчище кровожадных хоргов! Целитель Фэйр, из людей, но не спешите списывать его со счетов. Он умеет врачевать раны не хуже нашей Чары, а вдобавок может сотворить любой волшебный артефакт по вашему желанию. Хелмера Улла, владеет жуткой силой, способной отнять чужую жизнь. И, наконец, еще один редчайший товар на сегодняшнем рынке – дракон-оборотень Раг, наследный принц с Драконьих островов!
Хейта невольно поежилась. Она впервые в жизни ощутила себя не человеком, не Фэй-Чар, а товаром без права голоса, чувств и желаний. Никогда прежде она не испытывала столь сильного унижения, даже когда о ней злословили в родной деревне. Она оглянулась на своих спутников и поняла – все они чувствовали сейчас нечто подобное.
Лицо Брона было мрачным, как туча, Харпы – перекошено от ярости, Мар скалил зубы, Фэйр казался печальным, Улла – невозмутимой, а Раг глядел на всех вокруг, гордо вздернув подбородок.
Однако речами Грима их унижение не ограничилось. Перед каждым пленником оборотни установили деревянные ступени, чтобы покупатели могли подняться и получше рассмотреть желаемый товар.
– Как предусмотрительно с их стороны, – со сдавленной яростью прошептала Хейта.
Один из покупателей, в котором девушка признала кабана-оборотня, не преминул воспользоваться такой возможностью. Поднявшись на помост, он принялся ходить вокруг Хейты, оценивающе осматривая ее, точно она была коровой или козой.
– А откуда нам ведомо, что это действительно Фэй-Чар? – обернулся он к Гриму. – Вдруг вы нас обманываете? Ведь волшебства ее мы покамест не видели.
– Думаю, вы должны быть благодарны за то, – отрезал оборотень. – Ибо сила Чары не знает границ. Разреши мы ей пользоваться чарами, она бы весь рынок уже разворотила. Как долго, ты думаешь, тебе бы еще оставалось дышать? – Он подступил к оборотню, цепко прищурившись.
– Тогда на что кому-то сдалось такое сокровище? – дерзко отозвался тот. – Раз ее силой и воспользоваться-то будет нельзя!
– Ну почему же нельзя? – парировал Грим. – Нужно только знать как. Поэтому и купить ее должен тот, кто сможет с ней совладать! Но думается мне, это явно не ты!
Оборотень язвительно хмыкнул.
– И как ты докажешь, что это Фэй-Чар?
Грим откинул волосы с лица Хейты, заставив ее отшатнуться и брезгливо поморщиться.
– Отметины на щеках чем тебе не подтверждение? А цвет ее волос?
– Волосы можно покрасить, а отметины нарисовать, – возразил оборотень. – У нее, поди, и зубы-то гнилые! – нагло бросил он и полез пальцами прямо ей в рот.
Хейта отличалась невероятным терпением, но тут уж она не выдержала. Решив, что с нее хватит, она резко сомкнула челюсти. Истошный вопль огласил черный рынок, и оборотень, насилу выдернув окровавленные пальцы, рухнул с помоста навзничь прямо на землю.
Грим дико расхохотался.
– Будешь знать, как совать пальцы куда не надо. Куда тебе зариться на Фэй-Чар. Она легко прикончит тебя и без волшебства! – И обернулся к Хейте. – А ты молодец, как я и сказал, горячего нраву. Поможешь найти нам покупателя побогаче.
Хейта подалась ему навстречу и опасно сощурилась.
– Еще раз коснешься меня, я и тебя искусаю до крови!
– М-м-м, – протянул Грим и оглянулся на Брона. – Что ж, дорогой братец, я, конечно, не могу понять, что она нашла в тебе. Но теперь начинаю понимать, что ты нашел в ней.
Хейта тяжело вздохнула и закрыла глаза. Как же ей хотелось, чтобы все это оказалось ночным кошмаром! Чтобы кто-нибудь ущипнул ее и она могла бы проснуться.
– Будь я проклята! – вдруг раздался рядом до боли знакомый голос. – Чара и хранители на черном рынке в качестве товара?!
Хейта вскинулась и встретилась с изумленным взглядом миндалевидных янтарных глаз. Перед помостом стояла Рукс. На плечах ее темнел шерстяной плащ густого изумрудного цвета, на поясе висел кожаный кошель. Она точно явилась на черный рынок за тем же, что и остальные.
– А я вот совсем не удивлена встретить здесь тебя, – резко ответила Хейта. – Прибежала исполнять очередное наказание своей повелительницы?
Рукс тотчас овладела собой и недружелюбно нахмурилась.
– Может, и так. Зато я не стою сейчас на рынке, скованная по рукам и ногам, в ожидании, когда за меня предложат большую цену.
Лиса-оборотень оглянулась: Хейта тотчас смекнула отчего. Приметив Фэйра, Рукс двинулась в его сторону.
Целитель напряженно наблюдал за Уллой. Привыкшая вольно бродить по лесу, впервые оказавшись в клетке, она, верно, испытывала страх. Он чувствовал это, наблюдая за ней всю ночь, шептал ей успокаивающие слова, пока не отключился под утро.
Сейчас же в выражении ее лица сквозила решимость. Она наблюдала за существами, что сновали по рынку, холодно и невозмутимо, как хищная кошка, подписавшая своим пленителям смертный приговор. Внезапно потусторонний взгляд ее коснулся кого-то в толпе.
– Лиса, – прошептала она. – Не та, кем ее считают. И не та, кем считает себя. – Хелмера усмехнулась со знанием дела. – Подойдет.
Недоуменно нахмурившись, Фэйр проследил за ее взглядом и вздрогнул. Кого-кого, а Рукс он здесь увидеть не ожидал.
– Гляжу, у вас пополнение в отряде? – хмыкнула та, окинув Уллу и Рага изучающим взглядом.
– Подруга ваша? – оживился дракон-оборотень.
Фэйр в сомнении сдвинул брови. Рукс подавилась смешком.
– Я сдохну скорее, чем стану водить дружбу с такими, как вы.
Улла загадочно улыбнулась.
– Скажи, это сильно утомляет?
Рукс недоуменно нахмурилась.
– О чем это ты?
– Лгать самой себе, – невозмутимо ответила та. – Изо дня в день. Из года в год. Когда же ты уже прозреешь?
Лиса-оборотень перевела взгляд на Фэйра и пренебрежительно бросила:
– А девка, я смотрю, совсем того?
Целитель нахмурился.
– Не стоит грубить. Тебе это не к лицу. Улла – хелмера, ей ведомы вещи, которые нам невдомек. Раг – принц снежных драконов-оборотней, но это тебе, я думаю, и так известно. Ведь именно Мерек убила его сестру.
Рукс не ответила и потупилась. Фэйр недоуменно нахмурился.
– Или, может, я не прав и ты ничего об этом не знаешь?
Девушка пожала плечами.
– Последнее время Мерек мало чем делится со мной, – нехотя признала она. – После битвы она больше не доверяет мне как прежде. Вот и сейчас отправила меня на этот черный рынок… А я все в толк не возьму: ей действительно нужно купить травы для зелья или же она просто захотела от меня избавиться. Отослать подальше, пока будет преспокойно творить то, что задумала.
Фэйр прищурился.
– А что она задумала?
Рукс смерила его мрачным взглядом.
– Лучше ты мне скажи, как вас угораздило оказаться на черном рынке в качестве товара?
– Нас заманили в ловушку, – ответил целитель. – Братья Брона и его дядька.
Рукс окинула троих оборотней, распинавшихся перед покупателями, изучающим взглядом, и презрительно хмыкнула.
– Хороши родственнички, нечего сказать.
Фэйр подался вперед.
– Сможешь вытащить нас отсюда?
Рукс задумчиво сдвинула брови и пожала плечами.
– Может, и смогла бы. Но думаю, за всех вас эти выродки запросят непомерную цену. А мне сейчас не хватит даже на одного. Химера дала мне ровно столько, чтобы хватило на травы, и ни монетой больше.
– Тогда скажи им, что заплатишь позже, – взял слово Раг. – Мой отец – правитель всех Драконьих островов. Он и этим отродьям заплатит, и тебя щедро вознаградит.
Рукс скрестила на груди руки.
– А с чего это мне вам помогать? – дерзко бросила она. – Ну, кроме обещанной награды, которой я покамест и в глаза не видала.
– Ну, если у тебя самой не возникает такого желания, – вздохнул Фэйр, – придется напомнить. Например, с того, что ты пыталась убить меня; потом Хейта спасла тебе жизнь. И ты вроде как тогда сказала, что этого не забудешь. Мне продолжать?
Рукс закатила глаза и раздраженно вздохнула.
– Что ж, правда твоя. Я попробую. Но обещать ничего не стану.
Рукс решительно двинулась к началу помоста, где собралась уже целая толпа. Единственная в мире Чара, первая за тысячу лет, привлекла всеобщее внимание и, верно, пугала народ меньше полуживой хелмеры, способной высосать из тебя жизнь.
Брон высился подле девушки мрачной безмолвной скалой. На лице его читалось явное желание разорвать всякого, кто приближался к Хейте, ощупывал нахальными пальцами ее тело, не всегда с целью лишь убедиться в ее крепости и здоровье, тянул за волосы, проверяя их на прочность, но все, что оборотень покамест мог сделать, – это до боли стискивать от бессилия кулаки, рычать и свирепо скалиться на покупателей.
Рукс раздраженно вздохнула. Она не желала сочувствовать Чаре и ее волку, но эта картина невольно навевала воспоминания о ее собственном прошлом. Когда-то она тоже стояла вот так, закованная по рукам и ногам, в вонючей тюремной камере, и ждала, что решит начальник тюрьмы: отдать ее на увеселение стражникам, убить или же подготовить к тюремным боям.
Когда один из стражников полез ее лапать, а она располосовала ему когтями лицо и, впившись в ухо, отодрала его подчистую, судьба ее была решена. Изувеченный стражник, известно, хотел ее смерти, но начальник тюрьмы не позволил. Вместо этого он бросил ее на арену. И несмотря на ненависть, что она испытывала к нему, за одно это была благодарна: за то, что тогда не убил ее.
Но то гадкое унижение она запомнила навеки. Как и ощущение, когда она не принадлежала самой себе и другие распоряжались ею, как вещью. Это последнее мерзкое чувство так ее и не покинуло.
Она просыпалась с ним каждое утро и засыпала каждую ночь. Быть может, эта соплячка Хейта была не так уж и не права тогда, в замке Мерек. И Рукс покинула стены тюрьмы лишь формально, но узницей быть не перестала. Только теперь ею владел не уродливый оборотень, а лютая рогатая химера, жаждущая мести.
Рукс раздраженно тряхнула головой, отгоняя мысли, которые досаждали ей уже давно, и стала вслушиваться в пересуды продавцов, новоиспеченных рабов и их наглых покупателей.
– И сколько ты за нее хочешь? – вопросил долговязый упырь, столь бледный и тощий, что, казалось, подуй сейчас ветер, и он попросту сложится пополам.
– А сколько у тебя есть? – вопросом на вопрос ответил поджарый черноволосый оборотень с уродливым носом. Рукс слышала, что другие оборотни звали его Грим.
– Мешок золотых монет.
Волк-оборотень, заслышав это, лишь презрительно махнул рукой.
– Ты что, за дурака меня держишь? Где это видано, чтобы Чару, единственную в своем роде, продавали за мешок золота?
– Ты скажи, сколько за нее хочешь, – надменно отозвался упырь.
– Мешков десять, не меньше. Будут они у тебя?
Упырь досадливо сплюнул и пошел дальше. Покупатели раздраженно загудели. Верно, ни у кого при себе не водилось десяти мешков с золотом.
– Будет тебе десять мешков, – дерзко бросила Рукс, выступив вперед. – Будет и все двадцать, если пожелаешь. Только я желаю не одну лишь Чару, хочу забрать всех.
Волк-оборотень вытаращил глаза.
– И откуда у тебя столько денег? Не похожа ты на богатую особу. – Он нахально гоготнул, вызвав у Рукс жгучее желание поступить с ним так же, как с тем стражником в тюрьме. А может, еще хуже.
– Похожа – не похожа, не твоего ума дело, – огрызнулась она. – А золото я тебе достану, можешь не сомневаться. Так что, продашь мне их всех?
– Достанешь? – недоверчиво переспросил Грим. – А при себе его у тебя нет?
Рукс язвительно фыркнула.
– А как бы я, по-твоему, принесла на своем горбу столько золота? У меня что, спина из шодэха? Золото ты получишь завтра. Сможешь пересчитать его лично, все до последней монеты, – презрительно добавила она. – А сейчас разведешь пленников обратно по клеткам, ибо они больше не продаются.
Но Грим в сомнении покачал головой.
– Не-ет, мне твое предложение не по нраву. Я пленников уведу, а ты выкинешь что-нибудь эдакое, что я и без пленников останусь, и без награды. Хочешь пленников, отправляйся за золотом; как привезешь его, если их не купит никто, так уж и быть, будут твои. Только ты не двадцать мешков приготовь, а пятьдесят. И это я еще продешевил: каждый из них стоит не меньше десяти.
– И с кого ты надеешься их получить? – не унималась Рукс, не желая сдаваться. Уступать оборотню, что обращался с ней как с какой-то простушкой, было мучительно и невыносимо.
– Да ты не тревожься, – насмешливо отозвался тот. – Получу с кого-нибудь. А ты, коли хочешь прибрать их к своим лисьим лапам, лучше поторопись.
Рукс оскалилась, ее так и подмывало броситься и разорвать его треклятое горло. Но пара десятков волков-оборотней, высившихся за спинами пленников, заставили ее проявить невиданное самообладание.
Она не хотела говорить то, что собиралась, ибо понимала, что впоследствии могла об этом пожалеть, но больше козырей у нее не осталось.
– Знал бы ты, кому отказываешь, волчара, – высокомерно бросила Рукс, вздернув острый подбородок. – Я служу химере Мерек, слыхал о такой?
Грим поменялся в лице.
– Мерек? – побледнев, переспросил он. – Той самой кровожадной химере, что намедни напала на Бервит? Той, что управляет поветрием? – его голос сорвался на шепот. – А ты, выходит, Хильрукс? Самая опасная наемница во всех Запредельных землях?
Рукс довольно осклабилась. На лице Грима читались ужас и раболепие. Пусть она и рисковала, раскрыв свою личину, это того определенно стоило.
– Так что, продашь мне пленников?
Грим в сомнении оглянулся на брата и дядьку, но те были далеко.
– Что ж, – нерешительно проговорил он.
– Готов передать тебе пятьдесят мешков прямо сейчас, – раздался позади Рукс чей-то низкий басовитый голос.
Она резко обернулась. Перед помостом стоял рослый могучий фавн. Черные волосы его ниспадали на плечи, большие темные глаза глядели холодно и надменно. Весь его внешний вид буквально кричал о том, что он баснословно богат. Длинный плащ с капюшоном глубокого мятного цвета украшали фиолетовые сапфиры, ветвистые рога фавна оплетали цепочки из белого золота, на кожаном поясе поблескивала рукоять дорогого кинжала.
Грим вновь поменялся в лице, тотчас позабыв о существовании Рукс, и расплылся в довольной улыбке.
– А вот это уже другой разговор. – Он алчно потер крепкие руки. – За кого предлагаешь?
– За Чару, – кивнул тот и, бросив задумчивый взгляд на Брона, добавил: – И за этого оборотня. У меня был раб, тоже волк-оборотень, да не так давно помер. Из них выходят хорошие работники: сильные и стойкие. К тому же этот молод, как раз подойдет.
Рукс скрежетнула зубами. Тех, кто держал рабов, она презирала и ненавидела всем сердцем. Странно было слышать такие речи от фавна, когда эти существа славились своим милосердием и добротой, но этот фавн был родом из Сумрачного леса, так что удивляться, пожалуй, не приходилось.
Грим довольно осклабился.
– По рукам.
Рукс подалась вперед.
– Так, значит, да? – опасно сощурилась она. – Мне передать Мерек, что ты предпочел ее предложение другому?
Грим пожал плечами.
– Скажи, чтобы в следующий раз отправляла тебя на черный рынок не с пустыми карманами, – нагло заявил он, вновь вызвав у Рукс неодолимое желание его задушить. – А если хочешь забрать остальных, у тебя еще есть время.
Рукс не ответила, прекрасно понимая, что так быстро столько денег ей не достать. Фавн кивнул пятерым коренастым фавнам, сопровождавшим его, и те спешно удалились.
– Мешки тебе доставят сейчас же, как я и сказал, – проговорил он. – А ты покамест подведи ко мне рабов.
Грим поспешно кивнул и засуетился. Вскоре Брон и Хейта уже стояли перед новым хозяином, обмениваясь ошалелыми взглядами. Рукс тяжело вздохнула.
«Какое мне дело до Фэй-Чар и ее спутников? – подумалось ей. – Сами угодили в эту переделку, пускай сами и выпутываются. В конце концов, им не впервой».
Она оглянулась на хранителей и встретилась с карими глазами Фэйра. Обычно теплые, сейчас они источали неподдельный страх. Ей вдруг вспомнилось, как такими же глазами он смотрел на нее, когда она вонзила нож ему в живот. Вспомнилось и треклятое поветрие.
Миг, когда она поняла, что скоро умрет, но вместо этого увидела глаза целителя, тогда они были исполнены искренней заботы…
И что-то внутри нее дрогнуло. Обернувшись к Хейте и Брону, она задумчиво коснулась пальцами рукояти кинжала на своем поясе, и в тот же миг безумный план сложился в ее голове сам собой.
Фавны все несли и несли мешки с золотом, но Грим, видя, как удачно сложилась сделка, уже передал пленников новому хозяину. И тот, зажав в руке цепи, прикрепленные к их кандалам, резко дернул, понуждая новоиспеченных рабов следовать за собой. Лучше момента было не придумать.
Брон сделал шаг, и в тот же миг Рукс подставила ему под ногу носок сапога. Она проделала это столь стремительно и незаметно, что, несмотря на врожденную быстроту реакции, оборотень среагировать не успел и, споткнувшись, рухнул на колени.
– Что за глупый раб! – воскликнула Рукс и бросилась его поднимать.
Фавн недоуменно обернулся, по лицу его расплывалось раздражение.
– Разве можно быть таким неуклюжим! – не унималась Рукс, скорее мешая оборотню подняться, чем помогая. – Не позорь нового хозяина, раб! – бросила она еще раз, когда он умудрился-таки встать на ноги. – Быть может, и к лучшему, что наша сделка не состоялась. Моей хозяйке ни к чему такие тупые рабы.
Брон недоуменно сдвинул брови, верно, соображая, крылось ли за ее поступком нечто еще.
– Нравится звать нас рабами? – с вызовом бросил он.
Рукс едко хмыкнула.
– А вот тебе понравится то, что ты найдешь во внутреннем кармане плаща.
На черном рынке еще вовсю шла торговля, а караван фавнов уже отправился в путь: они рассадили рабов по клеткам, поставленным на большие деревянные колеса, которые везли мохнатые толстоногие кони черной масти, а сами оседлали Сумрачных котов.
Эти крупные рогатые кошки превосходили размером даже ирбисов. Их мягкая длинная шерсть была черна как уголь, а яркие синие пятна мерцали на ней, как озера, озаренные лунным светом. И, несмотря на усталость, Хейта провожала пушистых грациозных зверей долгим благоговейным взглядом.
Но дорога через Сумрачный лес была крутой и ухабистой. И вскоре от тряски и голода у Хейты разболелась голова. Время близилось к полуночи, и в лесу сделалось холоднее. Даже теплый плащ не спасал, и Хейту стала бить частая дрожь.
С Броном они не успели перемолвиться ни словом. Она хотела разузнать у него, что от него понадобилось Рукс, но не смогла. Она уже не удивилась, что их решили купить вместе. Судьба продолжала играть в странную игру, суть которой была ведома лишь ей одной. Но Хейта была рада, что ее не выкупили одну и что вместе с ней оказался именно Брон.
Прежде она не единожды пыталась убедить себя, что больше не сможет почувствовать себя в безопасности рядом с Броном, не после того, что он совершил. Но самообман утомляет. А правда заключалась в том, что именно с Броном и только с ним она чувствовала себя по-настоящему спокойно, даже когда их обоих везли невесть куда, скованных по рукам и ногам, в железных клетках, в качестве рабов.