Путники безмолвно взирали на простиравшуюся перед ними пустыню. Вечерело, на небе зажигались первые звезды. От земли потянуло холодом. Драконы-оборотни поведали им о том, что ночью температура в пустыне сильно падала, в некоторых местах можно было даже увидеть иней на песке. Поэтому оделись они тепло.

Еще правители предупредили их, что здесь может быть небезопасно. Хейта и сама знала это. В детстве она читала о гадайду – жутком существе, что обитало в пустыне и проникало в дома через щели и приоткрытые окна. Наутро от жертвы гадайду оставалась лишь обглоданная груда костей.

Еще были альгули, уродливые твари, неуязвимые для любого вида оружия. Их излюбленным лакомством была кровь. И в своем голоде они были столь ненасытны, что осушали каждого, кто встречался им на пути.

Хейта судорожно вздохнула. Оставалось надеяться, что этой ночью никакие твари, кроме тех, что обитали в замке, им не встретятся.

Темнело стремительно, солнце гасло, как догорающий факел, и как только оно скрылось за горизонтом, золотистые пески поглотила стужа, тишина и темнота. Теплая одежда и шерстяные плащи должным образом не согревали. Холод здесь был каким-то иным. Как вор он пробирался под плащ, просачивался через кожу, норовя намертво впиться в кости и заковать сердце в лед.

– Вот это холодрыга, – выразил общую мысль Мар. – Не то чтобы мороз вредил мне, но люблю я все-таки, когда потеплее. – Он в сердцах пнул песок. – Это же пустыня, в конце концов. Что за магия превращает ее ночью в далекий север?

– Влажность и облака помогают удерживать тепло, – подал голос обычно молчаливый Жар. – В пустыне же очень сухо и небо всегда чистое. Потому днем солнце перегревает ее, а ночью тепло так же стремительно исчезает. Ничто здесь не может ему помешать.

Вскоре темнота сделалась непроглядной, а небеса, точно придвинувшись, нависли над самыми головами, почти касаясь их сияющей серебристой рукой.

Хейта так увлеклась созерцанием ночного неба, что не сразу заметила, как что-то переменилось. Тишина больше не имела власти над пустыней. Тихий, едва слышный напев окутал ее невидимым облаком, он ластился к коже, как страстный возлюбленный, что-то сладко нашептывал, без спроса проникал в разум, затмевая его блаженством и покорностью, как туман поутру.

Хейта хотела сделать еще один шаг, но запнулась, насилу устояв на ногах. Она больше не видела спутников, за которыми следовала все это время. Голос, противиться которому не было сил, звал ее издалека, из-за барханов. В нем не было слов, только потребность и желание.

Хейта нахмурилась и сжала кулаки, нечеловеческим усилием заставив себя оставаться на месте.

Напев в ее ушах взвизгнул, как музыкальный инструмент в руках неумелого потешника, а потом обрушился на нее с новой силой. Схватившись руками за голову, Хейта сдавленно зарычала.

– Уйди из моей головы! – воззвала она к собственной силе, крепко зажмурившись. Вздрогнула, почуяв, как та пробуждается в сердце, устремляясь на поверхность, и резко открыла глаза.

Ее спутники, все до одного, больше не двигались вместе, они разбредались по пустыне, как дрейфующие корабли по морю, бездумно перебирая ногами песок. А перед ними среди барханов темнели фигуры неведомых существ: прекрасных девушек и юношей, облаченных в светлые одежды.

Круглые небольшие глаза их горели янтарем. Ветер с нежностью перебирал пальцами их пепельно-русые волосы. Золотые украшения на запястьях девушек тихо звенели. А потом вдруг красавица, подзывавшая Мара, задрожала всем телом. Оно резко согнулось, точно сломалось.

Она встала на четвереньки, злобно оскалившись, во рту опасно блеснули крупные клыки. Кости на ее спине раздались в стороны, из глотки вырвалось утробное рычание, изящные ладони с тонкими пальцами стремительно обращались в две крупные когтистые лапы. Белая ткань на ее теле натянулась до упора и треснула, а под тканью проступила не человеческая кожа, а густая шерсть, покрытая крупными черными пятнами.

Хейта ошарашенно сморгнула и едва удержалась от вопля. Перед Маром возвышался огромный пятнистый зверь с округлыми ушами и длинными хвостом.

– Леопард, – сипло прошептала она.

Зверь не двигался с места, он ждал, когда жертва сама притечет к нему на добровольную казнь. Первым порывом было отбросить неведомое существо светом. Но Хейта не была уверена, что это поможет, лишь отсрочит неизбежное. Ведь Мар, как и остальные, все еще продолжал слышать зов, этот сладкий тягучий напев, превращавший его из разумного существа в безвольную податливую куклу.

Хейта схватилась за голову, лихорадочно соображая. Ей уже доводилось творить похожее волшебство. Тогда ей удалось проникнуть в сознание друзей, чтобы помочь им противостоять Зод Гуроху. Больше Хейта не размышляла.

Золотистый свет сорвался с пальцев, рассеявшись по ветру, и окутал фигуры ее спутников мерцающим облаком. Казалось, это сам песок, гонимый ветром, впитав свет звезд, пришел ей на подмогу. Он осел на коже, пробрался в уши, просочился через их широко распахнутые глаза, а потом полностью истаял. Воздух прорезал истошный вопль.

Мар шарахнулся назад.

– Кишки и кости! Что это я делаю!

Хейта с облегчением выдохнула. Ее спутники, сбросив оковы неведомых чар, медленно пятились назад, а существа тем временем надвигались. Некоторые из них тоже обратились в клыкастых кошек, другие скользили по песку бесшумно, так и не лишившись своих человечьих обличий. На их лицах читалась слепая ярость. Один из мужчин, самый рослый и высокий из всех, устремился к Хейте.

– Как ты посмела, – свирепо прошипел он, – отнимать законную добычу пустыни у сира́нисов?

– Как я посмела?! – яростно воскликнула Хейта. Она сделала несколько шагов ему навстречу. – Как вы посмели напасть на мой отряд и помешать нам двигаться вперед?

Мужчина этого явно не ожидал, запнувшись, он озадаченно замер. Окинул ее изучающим взглядом, в котором раздражение мешалось с любопытством.

– Кто ты такая? И как ты смогла противиться нашим чарам?

Она вдруг осознала, что он сказал, кем является. Она же, охваченная яростью, пропустила это мимо ушей.

«Сиранис», – мысленно повторила она. Дух пустыни. Знаний об этих существах в книгах пастырей было немного. Сиранисы – вечные странники, негласные стражи пустыни. Их пение подчиняло, их облик обманывал. За прекрасной людской внешностью скрывались тела леопардов, и, в отличие от оборотней, этот облик у сиранисов был первичным. Его они носили каждый день, надевая людские лица только в случае необходимости.

– Что вам от нас нужно? – твердо спросила Хейта, и ее голос не дрогнул.

– Ваша жизнь, – просто ответил сиранис. – Мы пропускаем тех, кто не замышляет дурного. Удел всех остальных – смерть.

Харпа зарычала и сверкнула глазами.

– С чего вы решили, что мы замышляем дурное? У нас это на лбу написано, что ли?!

– Ваше прошлое окутано тьмой, ваши руки не раз обагрялись кровью, – просто ответил он, вперив в Харпу пристальный взгляд, точно ему было видно больше, чем другим. – Вас уличали в воровстве, – он перевел взгляд на Мара, – во лжи, и не единожды. Вы убивали тех, кто вам дорог, и тех, кто был вашей семьей. – Он метнул взгляд в сторону Брона.

Жар, стоявший по правую руку от него, поджал губы.

– Не много ли вы берете на себя, обвиняя нас во всех злодеяниях?

Сиранис смерил его холодным взглядом.

– Я ни за что не поверю, что вы пришли сюда с добрыми намерениями.

Брон яростно стиснул зубы.

– Хорошо, и как нам вас переубедить?

Тот пожал плечами.

– Никак, не думаю, что у вас получится. Но вы можете поклясться. – Он перевел взгляд на Хейту. – Пусть она принесет мне кровную клятву. Если она солжет, я почую это в запахе крови.

Мар сдвинул брови.

– Кровную клятву. Это то, о чем я думаю?

Сиранис метнул в его сторону испытующий взор и кивнул.

– Да, упырь, я укушу ее, а она поклянется. Если она не соврет, мы сможем вас отпустить.

Брон подался вперед и сдавленно зарычал.

– Для столь мудрых существ вы слишком непрозорливы. Угрожаете тем, кому не следовало бы. Быть может, мы просто дадим вам отпор и заберем несколько жизней. Все лучше, чем позволить вам вонзить клыки в ее кожу.

Сиранисы зашипели и оскалились. И существа в обличье людей вторили своим собратьям в облике животных.

– Кровная клятва, или вашей кровью мы накормим песок. И вам несказанно повезло, что мы вообще предоставили выбор. У большинства его нет.

Оборотни и упырь оскалились в ответ.

Харпа не удержалась от едкого смешка:

– Как великодушно!

– Довольно. – Хейта решительно шагнула вперед и, отбросив подол плаща, закатала рукав рубашки.

– Кусай. Мы и так из-за вас потеряли много времени.

Он сжал ее запястье. Его руки были горячими, как песок, раскаленный под лучами полуденного солнца, казалось, они прожигали кожу насквозь, и Хейта невольно вздрогнула. Она почуяла, как за ее спиной дернулся Брон.

Отчего-то она ощущала его лучше и яснее других. Его страх за нее, желание оказаться рядом и уберечь от боли. Мысли об этом наполнили ее сердце теплом, и страх, пустивший в нем корни, невзирая на ее твердокаменную решимость, бесследно истаял.

– Я готова, – повторила она жестче.

Сиранис не стал церемониться. Поднес ее руку к своему лицу, широко распахнув клыкастый рот, точно собирался не укусить, а отгрызть целиком, а в следующий миг его острые клыки вонзились в кожу, там, где в такт сердцу Хейты дрожала синяя жилка.

Превозмогая боль, она стиснула зубы, медленно выдохнула и заговорила:

– Я – Хейта, дочь Хальда, глава отряда хранителей, клянусь, что мы прибыли сюда с благими намерениями, дабы помешать свершиться великому злу.

В глазах сираниса вспыхнуло жидкое золото, растеклось, затапливая радужку. Хейта ждала, что он продолжит пить, невольно гадая, как много крови ему понадобится, чтобы убедиться в искренности ее слов. Но сиранис вдруг резко втянул клыки, отстранился и поглядел на нее.

– Ашраии, – прошептал он с непонятными Хейте интонациями.

Кровь из ее раны медленно стекала на песок, капля за каплей. До слуха Хейты, точно из-под воды, донеслось сдавленное рычание Брона. И в следующий миг она вдруг ощутила на своем поясе его крепкую руку, а лоскут ткани лег ей на запястье.

Ловкими умелыми движениями Брон обернул его вокруг ее руки и завязал. В его взгляде, устремленном на сираниса, плескалась трудно сдерживаемая ярость. Радужки ярко горели. Глаза сираниса снова вспыхнули. Брон и сиранис застыли, прожигая друг друга огненными взорами. Два зверя, волк и леопард.

Хейта почти физически ощущала разлившееся в воздухе напряжение, это безмолвное противостояние, от которого волоски на ее коже встали дыбом. Но потом взгляд ее задержался на Броне, и сердце Хейты вдруг медом затопило тепло. Неведомо какие звери будут ей угрожать, вдруг остро осознала она, этот зверь всегда будет на ее стороне и ни за что никогда не отступит.

– Ты сделал что должно, – тихо прошептал Брон, но в голосе его без труда читалась скрытая угроза. – Получил больше, чем того заслуживаешь. Считай, что тебе оказали честь. Но стоять подле тебя и ждать, пока ты вынесешь свой вердикт, истекая кровью, она не будет.

Глаза сираниса потухли.

– Ты прав, человек-волк, – неожиданно произнес он. – Я лишь однажды встречал того, кто был наделен такой же силой, как у нее.

Хейта вздрогнула. Он говорил о Дорге Лютом. Сколько же ему лет? Были ли сиранисы смертны, если им довелось застать времена, когда в Запредельных землях бесчинствовал прежний Фэй-Чар?

– Ашраии, – повторила Хейта, внезапно осознав, что это означает.

Сиранис кивнул.

– Так мой народ зовет подобных тебе. Но достойных из вас немного. Большая власть и сила, которой вы обладаете, делают сердца людей более уязвимыми ко злу. Но в твоем сердце его нет.

Хейте вдруг сделалось неуютно, ей вспомнилось, как она пронзила хоргов корнями деревьев и как отняла жизни волшебством под стенами Бервита.

– Желание защитить себя и других не является злом, – сиранис неведомым образом разгадал ход ее мыслей. – А тьма, которой ты боишься в себе, есть у каждого. Главное, чтобы ты управляла ею, а не она тобой. Надеюсь, так будет и впредь.

Сиранис вдруг отступил и поклонился ей со всей учтивостью, на которую был способен.

– Я верю твоим словам, прекрасная Ашраии. Ты привела сюда своих спутников, не имея в сердце недобрых намерений.

В глазах Хейты вспыхнуло любопытство.

– Владеющая силой звезд, – добавил он с улыбкой, разгадав ее безмолвный интерес к значению слова, которое он повторил уже не единожды. – Когда я вкушаю кровь, вижу дух того, кто передо мной стоит, Ашраии. И твой дух не похож ни на один, что мне доводилось встречать. Он не просто светится, как у других, он пылает, как светоч, как звездные недра Вселенной, из которых зародилась жизнь. Ты действительно Ашраии. Многие звали себя так, но немногие заслуживали быть названными этим словом. – Он подступил к Хейте, не сводя с нее пронзительного взгляда. – Когда придется делать выбор, Ашраии, делай его осмысленно. Доверяй своему сердцу, но не потакай эмоциям, они могут тебя погубить. Только так ты можешь дать грядущей тьме достойный отпор. И помни, все определяет выбор.

Порыв ветра вдруг прокатился над пустыней, вздыбил барханы, перебирая бестелесными пальцами песок. Хейта зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, сиранисы бесследно исчезли.

Где-то час спустя хранители притекли к крепости в скале. Она мрачно сверлила их пустыми глазницами темных окон. Хейта воздела руку и описала несколько сияющих кругов. Волшебные светильники взмыли в воздух. Высокие окрестные скалы и замок, прорубленный в них, были красно-коричневого цвета. В темноте казалось, будто из колонн и балок сочилась кровь.

– Да уж, – изумрудные глаза Мара подозрительно сощурились. – Если где и пристало водиться жутким духам, готовым разорвать тебя на части, то, определенно, в этом месте.

– Плевать, – резко бросила Харпа. – На нас склянки с кровью правителя пустынных драконов-оборотней. И эти твари нас не тронут.

Хейта развязала пропитавшуюся кровью повязку, не желая вызвать гнев джурулов своей кровью, и оставила ее на песке. Ранки от клыков на коже уже затянулись, и она решительно шагнула вперед.

– Идемте, надо убедиться, что артефакт на месте. И эти стражи действительно так хороши, как утверждает Амир.