– Эта комната для тебя, – Раг кивнул Улле. – Эта для тебя, целитель. – Он обернулся к Харпе и Мару. – А эта для вас двоих.

– Что значит для нас двоих? – возмутилась Харпа. – А может, я не хочу спать с ним в одной комнате?

Мар подступил к ней со спины, обвил руками за талию и хрипло прошептал ей на ухо:

– Ты в этом точно уверена, моя любимая дикарка?

Харпа фыркнула и, ухватив упыря за шиворот, потащила в комнату за собой.

– А эта комната для вас, – кивнул дракон-оборотень Хейте и Брону.

Хейта покраснела как рак.

– Но мы… не вместе, – проговорила она, избегая смотреть волку-оборотню в глаза.

– Да? – Раг недоверчиво изогнул бровь. – А в лесу Предзакатных Теней мне показалось, что вы пара.

– Именно, показалось, – мрачно отрезал Брон.

Дракон-оборотень окинул их испытующим взором и кивнул.

– Ладно. Пусть эту комнату займет Чара. А тебе подберем другую, сын Волка. Следуй за мной.

Испытав облегчение и некую долю сожаления, Хейта скрылась за дверью и пристально огляделась. Убранством комната напомнила покои в замке химеры. Однако она была уютней и теплей. Все здесь было массивным: большая деревянная кровать с резной серебряной спинкой, мягкое белое кресло, широкий стол у окна и огромный сундук, украшенный резьбой в виде огнедышащих драконов.

Облачившись в теплые штаны и рубаху для сна, какие, верно, подходили для северных ночей, Хейта забралась в кровать и укуталась в одеяло по самый нос. Она жутко устала, но сон не шел. В голову лезли непрошеные мысли о том, что стряслось в лесу Предзакатных Теней, о том, что творилось между ней и Броном. Противоречивые чувства к оборотню рвали ее сердце на части и сводили с ума. А потом перед внутренним взором Хейты всплыл их жадный поцелуй, столь желанная передышка в разгар сражения, и отчего-то находиться в этой огромной кровати в одиночестве сделалось совсем нестерпимо.

* * *

Брон бегло осмотрел свои покои, однако спать он не собирался. Оставив плащ и оружие, он дождался, пока в замке, наконец, станет тихо, и неслышно скользнул в коридор. Несколько стражников безмолвно стояли на своих постах, но на Брона даже не обратили внимания.

Без труда отыскав комнату Хейты, он замер перед ней и чутко прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука, видимо, девушка спала.

«Хорошо», – подумалось ему. После всего, через что ей довелось пройти, отдых и сон были ей необходимы как воздух.

Несмотря на заверения Рага, что стражники будут дежурить всю ночь, Брон решил в этом вопросе полагаться на себя. А потому, скрестив руки на груди, он прислонился к двери спиной и занял свой пост. В конце концов, два нападения те уже проворонили.

Краем уха Брон услышал шум в комнате Мара и Харпы и последовавший за ним игривый смех и устало закрыл глаза.

«Хоть кого-то в нашем отряде не мучает сердечная боль», – подумалось ему.

Мысли Брона плавно перетекли к Хейте. Сердце закололо. Она была ему как невероятно близка, так и бесконечно далека. Тот поцелуй в лесу Предзакатных Теней точно вскрыл ему вены. Однако предложи она это повторить, он бы согласился без промедленья. Сгреб ее в охапку, прижал к стене, осыпая лицо поцелуями. Но она не предлагала. И осознание, что он больше не мог к ней прикоснуться, резало без ножа.

Как бы он хотел повернуть время вспять, попасть в тот злополучный день, когда его опоили собственные братья, и вылить то треклятое пойло, сохранить жизнь Хальду, сберечь сердце Хейты. Дурацкие пустые мечты. Сжав кулаки, Брон мысленно зарычал.

Где-то за полночь воздух сотряс оглушительный рев. Подобравшись, Брон прислушался: ревел дракон. Брон приложил ухо к двери в комнату Хейты. Оттуда по-прежнему не доносилось ни звука, но на сердце его было неспокойно. Потому, припомнив навыки, полученные им во время налетов и грабежей, он извлек из кармана отмычку и принялся тихо возиться в замке.

* * *

Хейте снился кошмар. Она бежала к лесу вместе с остальными хранителями, а за их спинами тряслась земля и рушился мир. Отчего-то друзья бежали быстрее, а она отставала.

– Брон! – в отчаянье вскричала она. Оборотень обернулся и протянул ей руку, но слишком поздно. Земля под ногами Хейты потрескалась, провалилась, и та рухнула вместе с ней. Истошный крик разрезал воздух ножом. Ее крик. Беспомощно взмахивая руками, Хейта полетела в пропасть. Последним, что она увидела, были большие сумрачные глаза Брона, исполненные муки и мольбы. Небо прочертила рогатая молния. Оглушительный раскат грома взорвал мир над ее головой. И все померкло.

Хейта подскочила на кровати, тяжело дыша. Руки ее были липкими и холодными от пота. Она потянулась за стаканом воды, как вдруг до ее слуха донесся тихий скрежет. Она пригляделась. Звуки доносились из замочной скважины. А потом ручка повернулась, и в комнату проник Брон.

Завидев бледное лицо Хейты, оборотень подобрался.

– Что стряслось? – немедля выпалил он.

– Просто страшный сон, – заверила его девушка. – А ты здесь зачем?

Оборотень помолчал, взгляд его коснулся ее обнаженных ступней, из горла вырвался судорожный вздох. Он потупился, понимая, что отпираться не было смысла.

– Я дежурил у твоей двери, – прошептал хрипло. – Потом заслышал драконий рев и решил проверить, как ты.

Девушка призадумалась. Выходит, рев был не только во сне.

– Но отчего ты просто не отправился спать? – недоуменно спросила она.

– Затем, что в этом замке опасно, – ответил Брон. – И надо быть начеку.

Хейта кивнула.

– Но теперь ты убедился, что со мной все в порядке.

Брон открыл рот для ответа, но воздух вновь разорвал грохочущий рокот. Хейта обернулась, уставившись в окно над кроватью. Поток пламени пронзил темноту точно мечом, а следом просвистели исполинские кожистые крылья.

Хейта слетела с кровати и отпрянула от окна, врезавшись в Брона спиной, его теплые пальцы легли ей на плечи. По спине Хейты пробежала невольная дрожь.

– Дракон отчего-то в ярости, – хрипло прошептала она, стараясь не думать о том, как жар оборочьего тела проникает в нее.

– Кто их знает, этих драконов, – прошептал Брон, почти касаясь губами ее уха. – Не тревожься, он не может тебе навредить.

– Ты сам сказал, в замке опасно, – тихо отозвалась Хейта.

– Поэтому я здесь, – просто ответил он. – Ни предатель, ни химера до тебя не доберутся.

Грубый мужской подбородок коснулся ее виска, и Хейта смежила веки, невольно наслаждаясь этим прикосновением. Запах древесной коры под лучами солнца, горного ручья, спелых ягод – его запах – окутал ее с головой.

– Я буду за дверью, – прошептал Брон. – А ты постарайся поспать.

С этими словами он легонько подтолкнул ее к кровати и направился к выходу. Хейта обернулась, сверля его спину напряженным взглядом.

– Ты собрался стоять там всю ночь? – недоверчиво спросила она.

Тот кивнул.

– Не то чтобы я мог позвать кого-нибудь для смены караула, – усмехнулся он.

Хейта закусила губу, мучаясь в раздумьях, и, прежде чем за оборотнем закрылась дверь, изрекла:

– Я не могу позволить тебе провести бессонную ночь из-за меня. Да еще на ногах. Не после того, через что мы прошли в лесу Предзакатных Теней. Ты устал. – Она запрыгнула на кровать и похлопала по ней, поражаясь собственной смелости. – Ложись, здесь хватит места для нас обоих.

Оборотень глядел на нее недоверчиво, изумленно, и одновременно на дне его глаз разгорались искры надежды.

– Только если я не помешаю, – хрипло прошептал он, делая шаг вперед.

Она помотала головой:

– Ничуть, – и забралась с ногами на кровать, освобождая для него место. – Вот только одеяло у нас одно.

– Не страшно, – ответил Брон, сбросив сапоги и растянувшись на кровати подле нее. – Я тепло одет.

Хейта легла на спину, бездумно глядя в потолок. Оборотень был так близко. Сдвинь она руку хоть чуть – и смогла бы коснуться его ладони. Она закусила губу, мысленно отвесив себе подзатыльник. Что, в конце концов, с ней творится? Она пригласила его в свою постель и теперь мечтает о большем? Нет, так не пойдет. Она крепко зажмурилась, отчаянно призывая сон, и, к ее удивлению, тот действительно вскоре пришел.

Однако ее настиг тот же кошмар: темный лес, безумный бег на грани сил, хриплое дыхание, пропасть и мрачные предгрозовые глаза Брона. Теперь, падая в бездну, она истошно закричала.

– Проснись! – Низкий голос у самого уха, такой знакомый и желанный, резко вернул ее в реальность.

Хейта обернулась, теряя себя в напряженном, ищущем взгляде оборотня.

– Тебе снова снился кошмар, – прошептал он, едва ощутимо коснувшись губами ее лба. – Это начинает меня беспокоить.

Он сжал в ладони ее пальцы и нахмурился.

– Ты холодна как лед.

– Это все север, – виновато отозвалась Хейта. – Даже под одеялом мне тяжело согреться.

Оборотень изучал ее лицо долгим внимательным взглядом, от которого ее кожа отчего-то начала покалывать и гореть. Он приподнял одеяло и хрипло прошептал:

– Я мог бы согреть тебя, как тогда, в лесу. Позволишь?

Хейта неуверенно кивнула.

– Повернись на бок, – приказал он, и, дивясь собственной покорности, она послушалась.

Большая теплая ладонь оборотня легла ей на живот, а вслед за ней Хейта ощутила тяжесть и жар его тела. Его горячие ступни прижались к ее, и оборотень недовольно зашипел.

– Маленькая ледышка, – хрипло прошептал он, запуская волну мурашек по ее шее.

Ладонь оборотня переметнулась на ее плечо и заскользила вниз по руке, медленно, уверенно, согревая и вызывая в ее теле ответный огонь.

Хейта закрыла глаза. Ей до ужаса хотелось, чтобы Брон опустил руку ниже. Она закусила губу, борясь с желанием обернуться к нему и, отбросив последние мысли, жадно прижаться к его устам.

Оборотень накрыл ее ногу своей, заворачивая в свое тело как в одеяло. Хейта подавила стон, чувствуя, как его бедро обожгло ее даже через одежду. Жар внизу живота затопил тело горячим воском.

Она знала, что не должна испытывать рядом с ним таких чувств, но ничего не могла с собой поделать. Мысли в голове Хейты заворочались лениво, веки отяжелели, и, наконец, она снова забылась сном. На этот раз никакие кошмары ее не тревожили.

* * *

Влетев в комнату, Харпа уставилась на огромную кровать, устланную меховым одеялом. Остальное убранство комнаты также было ему под стать: резная мебель из белого дерева, сверкающий мраморный стол, заставленный дорогой утварью, светильники на стенах из белого золота, каменный очаг. Окно от пола до потолка, окаймленное тяжелой шторой с бахромой.

Мар за ее спиной восторженно присвистнул.

– Вот это хоромы так хоромы, – хмыкнул он.

Харпа нахмурилась. С одной стороны, поражена она была не меньше него. С другой, ей сделалось неуютно.

– Мне больше по душе наши рысьи землянки, – честно ответила она. – Пусть они меньше и скромнее, зато уютней. И в них пахнет травами и сосной.

– Вынужден согласиться, – промурлыкал ей на ухо Мар. – Я тоже не любитель столь кричащей роскоши. Но зато, – он плюхнулся на кровать, – спать здесь будет мягко. Не припомню, когда мы последний раз спали на чем-то кроме лавок или земли.

Приподнявшись на локтях, упырь обвел ее долгим страстным взглядом, от сапог до самой макушки. В его ярких изумрудных глазах читались любовь и настойчивость. Харпа судорожно сглотнула.

У Мара наверняка была не одна девушка, не две и не три, если его бахвальства о похождениях в трактирах хотя бы отчасти являлись правдой. У нее же не было еще никого. Не то чтобы она была совсем не сведущей в любовных делах. Она успела познать поцелуи и объятия, в том числе с Маром, но до настоящей близости дело не доходило. Кроме того раза, когда один бессовестный ублюдок попытался взять ее силой.

Воспоминания ударили под дых, и Харпа невольно вздрогнула. С того дня, когда ею чуть не воспользовались, она старалась не думать о близости с мужчиной. Мар пробуждал в ней давно похороненные желания, противостоять которым она была не в силах. И вместе с тем ей было страшно, до одури, до бешеного пульса, до слабости и дрожи в ногах.

«И зачем я так легко согласилась ночевать с ним в одной комнате? – с досадой подумалось ей. – Да вдобавок спать в одной кровати?»

Обернувшись к столу, Харпа взяла кувшин и стакан, чтобы выпить воды и освежить голову. Но упырь оказался проворней.

Спрыгнув на пол, он обнял ее за талию со спины, горячее дыхание обожгло ухо. Харпа задрожала. А когда Мар прижался губами к ее шее и принялся скользить по ней сверху вниз влажными поцелуями, у нее подогнулись колени.

Ей захотелось попробовать его губы на вкус: они всегда ощущались как темный ром, специи и сандал. Сбросив его жадные руки, Харпа обернулась и тотчас утонула в его плавящем взгляде. Мар глядел на нее как зверь на вожделенную добычу, только без желания убить.

Харпа вдруг почувствовала себя не отчаянной девушкой, способной одолеть не один десяток злобных тварей, а юной смущенной девицей, угодившей в объятья обольстителя. Припухшие губы упыря манили. Она подалась вперед, но он вдруг прижал палец к ее губам и покачал головой. Харпа недоуменно нахмурилась.

– Не спеши, – прошептал он. – Я хочу, чтобы ты прочувствовала каждое мгновение.

При этих словах изумрудные глаза упыря озарились пламенем, и в них заплясали обжигающе дикие искры.

Харпа облизнула внезапно пересохшие губы. Мар проследил за этим, глаза его потемнели, и в следующий миг он обрушился на ее рот. Их языки затанцевали друг с другом. Жаркое дыхание смешалось. Пальцы упыря потянули тесемки ее рубахи.

Сердце в груди Харпы застучало как бешеное. Наплевав на страх, она задрала рубаху Мара и прижалась пальцами к его обнаженному телу. Упырь издал гортанный рык. Потянув ее за волосы так, чтобы она запрокинула голову, он принялся покрывать поцелуями ее подбородок и шею, выписывая на коже языком обжигающие круги, пока не дошел до ключицы.

Рубашка Харпы невесомо опустилась на пол, оставив ее в легкой исподней сорочке. Сквозь нее пальцы Мара ощущались словно на голом теле.

– А почему ты еще одет? – хрипло прошептала она и, вцепившись в его рубаху, резким движением стянула ее через голову. Харпа скользнула жадным взглядом по его бледной груди. Тело упыря было стройным, но жилистым, с крепкими мышцами на животе, которых она не преминула коснуться дрожащими пальцами.

Стон в горле упыря смешался с рычанием, одним стремительным движением он сгреб Харпу в охапку и скользнул языком по ее груди прямо через ткань. Харпа выгнулась всем телом, ощутимо дернув упыря за волосы. Но тот не ойкнул, а только рассмеялся и продолжил захватывать ее грудь своим жадным ртом. Она дрожала, извивалась и плавилась в его руках как свеча, подчиняясь зову его ловких искусных пальцев.

Но тут в девичьей памяти вспыхнуло далекое воспоминание. Грязная солома, она, распростертая на полу, как жертва, отданная на заклание, тяжелое тело, навалившееся на нее всем весом, грязные руки, шарящие по нему: грубо, жестко, до синяков. Мозолистая рука, замершая у нее на поясе, пытавшаяся расстегнуть ремень.

Харпа содрогнулась всем телом и замерла. Мар, почувствовав в ней перемену, тоже застыл, отстранился и с тревогой вгляделся в ее лицо.

– Я сделал что-то не так? – хрипло прошептал он.

Харпа помотала головой, не осмеливаясь глядеть ему в глаза.

– Нет, дело не в тебе, – заверила она.

Не в силах выдерживать его пристальный взор, она выпуталась из его объятий и забралась на кровать, не потрудившись даже снять сапоги.

Мар почувствовал, как все его существо охватило жуткое смятение. Каких-то несколько мгновений назад Харпа глядела на него с желанием и страстью, а теперь отворачивалась, старательно избегая его взгляда.

«Возможно, дело в том, о чем меня упреждал Брон», – подумалось ему. Страшась напугать и оттолкнуть ее еще сильнее, он осторожно опустился на край кровати, окинув Харпу обеспокоенным взглядом.

– Все дело в твоем прошлом, да? – тихо вопросил Мар. – Однажды тебе попытались причинить боль?

Харпа поглядела на него исподлобья.

– Тебе что-то известно?

Он открыл было рот, но не смог вымолвить ни слова. Девушка, догадавшись о чем-то, фыркнула и закатила глаза.

– Брон, – горько обронила она. – Он растрепал тебе о том, что я рассказала ему в трактире. – Она недоверчиво покачала головой. – А еще говорят, что мы, девушки, сплетницы.

– Он сказал не со зла, – поспешил защитить друга Мар. – Как лучше хотел. Он тревожился о тебе. – Упырь бережно коснулся пальцами ее запястья. – Если то, что я делаю, тебе противно, мы можем прекратить. Я готов ждать тебя столько, сколько понадобится, Харпа.

– Нет! – вдруг резко ответила девушка. – Я не хочу ждать. Не хочу вспоминать о былом. – Она поглядела на упыря и покраснела. – Но это еще не все…

– Я слушаю, – мягко улыбнулся Мар.

– Вот ты, много у тебя девушек было? – с вызовом спросила она, застав его врасплох.

Он почесал затылок.

– Эм… не то чтобы много, и это было давно, – поспешил заверить он. – А что?

– Да нет, ничего, – пробормотала она, обхватив себя руками, и отвернулась.

Мар почувствовал, она не была расстроена его ответом, здесь крылось нечто другое. Осознание ударило его внезапно, как молния.

– А у тебя? – осторожно спросил он.

Плечи Харпы опустились, но она не проронила ни звука. Мар придвинулся к ней, бережно коснулся пальцами подбородка, повернув ее лицо так, чтобы она смотрела ему в глаза.

– У тебя никого не было до меня? – тихо прошептал он.

Харпа едва заметно покачала головой.

«Идиот!» – мысленно отругал он себя. Он должен был догадаться! Что после того, как ее попытались взять силой, она не подпускала к себе мужчин, а стало быть, и не была ни с одним. Ему стоило вести себя с ней иначе, не испытывая на перепуганной девушке навыки соблазнения.

– Мы можем просто уснуть рядом сегодня, – ласково проговорил он. – Мы не обязаны делать это, если тебе страшно.

– Нет! – упрямо повторила Харпа, вздернув подбородок в свойственной ей манере. – Я больше не хочу оттягивать, ждать и бояться. – Она вперила в него открытый жаждущий взор. – Я хочу сегодня. Сейчас.

От этих слов в груди Мара вновь зародился жар. Он подхватил ее ноги под коленями, медленно стянул девичьи сапоги и сбросил их на пол.

– Будет больно? – Она закусила губу.

Лицо упыря приобрело серьезное выражение.

– Иногда бывает. Но я сделаю все возможное, чтобы сильной боли ты не почувствовала.

Пораздумав, Харпа кивнула. На этот раз он не стал ее искушать. Накрыл ее губы своими и стал покрывать девичье лицо поцелуями. Он был нежен, предельно нежен. Он больше не стремился взять девушку напором, подчинить своей власти. Каждым своим прикосновением он говорил: «Ты можешь мне доверять».

Сперва Харпа была напряжена, но постепенно ее тело делалось более мягким и податливым. Бледные пальцы перестали судорожно стискивать простыню и легли Мару на спину, понуждая его прижаться к ней еще сильней. Когда губы упыря коснулись ее шеи, с раскрасневшихся девичьих губ слетел удивленный стон. Неожиданно она уперлась рукой ему в грудь.

Мару подумалось, что она снова его оттолкнет. Но ее раскосые глаза вдруг озарились диким янтарным светом. Звериная рысья суть рвалась наружу. Страх вспыхнул в них и сгорел без следа. И, подавшись вперед, Харпа обхватила его за шею рукой, приоткрыла рот и впилась в его губы своими.

Частое дыхание их смешалось. Упырь задрожал всем телом и сдавленно зарычал. Выдержка вновь изменяла ему. Соприкосновение его прохладной кожи и ее, разгоряченной, было сродни урагану, охватившему их двоих. Сапоги Мара тоже полетели на пол, а следом упало исподнее и штаны. Харпа откинулась на подушки, не сводя с упыря голодного взгляда.

Тот судорожно сглотнул. Блики очага, плясавшие по ее коже, делали Харпу похожей на прекрасное видение, на мечту, о которой он долгие годы грезил во сне и наяву.

– Какая же ты красивая, – прошептал он. – Моя дикарка.

Харпа издала протяжный стон. Страстные поцелуи упыря скользили по ее животу, опускаясь все ниже и ниже. Когда они достигли жаркого места меж ногами, она задохнулась.

– Мар!

Прикосновения его языка обжигали, заставляя ноги дрожать. Упырь пировал ею так, точно она была его излюбленным лакомством. Мир померк, обратившись в водоворот нестерпимой неги и страсти, а удовольствие горячим медом разливалось внизу ее живота.

Ловкие пальцы упыря исследовали ее тело, пробуждая в нем жар, точно ее кожи касался настоящий волшебный огонь. А потом мир на мгновение замер и тут же взорвался ослепительными искрами. Харпа содрогалась всем телом, дрожа и рыча. Выгнув спину, она откинулась на подушки, и потянула упыря за собой.

– Больше! – выдохнула она.

Глаза упыря сделались темно-зелеными, как влажный мох. Он прижался к ней всем телом. Оно охладило Харпу, точно воды горной реки. А потом Мар шевельнул бедрами и осторожно подался вперед.

Харпа застонала. На краткий миг ее тело пронзила сладкая боль, но она и не подумала отстраняться. Напротив, обхватила упыря ногами, понуждая его вжаться в нее еще сильней. Они задвигались в унисон, часто дыша, оставляя на коже друг друга следы от когтей.

Охваченная звериной жаждой, Харпа с силой опрокинула упыря на кровать и продолжила двигаться, глядя на него сверху вниз. С губ Мара срывалось рычание. А потом их тела задрожали разом, плавясь в обжигающем незримом огне, и комнату наполнили низкие протяжные стоны.

* * *

Фэйр уютно расположился под теплым одеялом, смежил веки и уже собирался забыться сном, когда в дверь осторожно постучали. Проворно натянув сапоги, он щелкнул замком, потянул дверь на себя и удивленно застыл. На пороге стояла Улла.

В чистой одежде, после купания она здорово преобразилась. Длинные белые волосы ее серебрились в свете очага, бледная кожа отливала мраморным холодом. Девушка нервно теребила непослушную прядь, избегая глядеть Фэйру в глаза.

В силу маленького роста и миловидной наружности Улла казалась ребенком. И он с трудом верил, что совсем недавно этот ребенок, с ног до головы перемазанный грязью и кровью, перебил не один десяток нежити в лесу.

– Что-то случилось? – участливо вопросил он.

– Я не могу уснуть, – пожала плечами Улла. – Комната просто огромная, как и кровать. И эти большие ящерицы все время ревут.

– Драконы, – не сдержав улыбки, поправил тот.

Девушка повела плечом.

– Мне без разницы. Спать не дают.

– Должно быть, непривычно после жизни в шалаше, – понятливо кивнул тот.

– Да, – ответила Улла. – Поэтому я буду ночевать у тебя. – Она занервничала пуще прежнего, и локон заплясал в такт движениям ее пальцев. – И ты не можешь мне отказать! Я тебе жизнь спасла, – с вызовом добавила она, поглядев ему прямо в глаза, но почти тотчас снова потупилась.

– Я и не собирался. – Фэйр не смог сдержать невольной улыбки. – Я когда-то тоже долго скитался по лесу и питался чем попало. И я был еще младше тебя.

Улла округлила глаза.

– Расскажешь?

Фэйр кивнул.

– Непременно. Заходи.

Хелмера неслышно скользнула внутрь, оглядела просторную комнату и скривилась.

– Похожа на мою, такая же громадная.

Целитель улыбнулся.

– Для двоих в самый раз.

Девушка покосилась на кровать как на заклятого врага. Фэйр проследил за ее взглядом и сдвинул брови.

– Что-то не так?

– Слишком мягкая, – ответила Улла. – Я предпочитаю спать на полу.

Фэйр озадаченно почесал затылок. Это предложение его не обрадовало.

– На полу жестко, – проговорил он. – Спина потом будет болеть.

– У меня не будет, – пожала плечами девушка. – Я почувствую боль, только если меня чем-нибудь проткнут. – Она испытующе поглядела на Фэйра, соображая что-то. – А вот ты почувствуешь, да? – Она вздохнула. – Ладно, кровать так кровать. – И, не дожидаясь ответа, скинула сапоги и забралась на кровать с ногами.

Фэйр последовал ее примеру, а затем в комнате повисло неловкое молчание. Он хотел было что-то сказать, но не мог сообразить что. Рядом с Уллой он всегда впадал в замешательство и не мог подобрать правильных слов.

Сверля его испытующим взором мутноватых глаз, Улла растянулась на кровати, подперев щеку рукой, и проговорила:

– Как ты оказался один в лесу?

Фэйр облегченно вздохнул и кивнул. Точно, он же пообещал. И, хотя он редко рассказывал другим свою трагичную историю, ему отчего-то захотелось поделиться ею с Уллой…

Быть может, оттого, что она тоже потеряла всех, кто был ей дорог, как и он когда-то, к тому же он чувствовал – она поймет, не высмеет его, не осудит.

– Я родился в небольшой деревеньке Гэлис, что когда-то стояла на севере Сумрачного леса. В день, когда мне пришлось покинуть дом, перестал существовать не только он, но и вся моя семья, и сама деревня. Я один спасся тогда…

Лицо Уллы, и без того серьезное, помрачнело.

– Когда живешь на границе с жутким волшебным лесом, поневоле свыкаешься со временем, – задумчиво продолжил он. – Бдительность ослабевает, особенно если долгое время не творится ничего по-настоящему ужасного. – Он тяжело вздохнул. – Я долго размышлял потом обо всем, что тогда произошло. Винил то себя, то привратника, то старейшину. Но в итоге понял, что это было попросту неизбежно. Ибо никто из моих односельчан не был в состоянии справиться с тем, кто напал на нас той роковой ночью.

– Кроме тебя, – поправила его Улла. – Ты ведь выжил.

– Да, выжил, – вздохнул он. – Но вот других спасти не сумел. – Он помолчал, припоминая былое. – Стояла осень, на небе взошла луна. Все уже забылись крепким сном. Все, кроме меня. Я дождался, пока мать с отцом уснут, достал книгу, зажег масляный светильник и начал читать.

– Кто тебя научил? – нетерпеливо перебила его Улла.

– Я выучился сам, – усмехнулся Фэйр. – Грамота и прочие науки всегда давались мне легко. Книги я не читал, а проглатывал. Отец этой страсти не одобрял, ворчал, что я трачу время на пустяки, когда мог бы потратить его на работу. Поэтому я и читал по ночам. – Он помолчал.

– Той ночью я засиделся за полночь. В доме было сильно натоплено, и мне вдруг захотелось подышать свежим воздухом. Возможно, именно это и спасло мне жизнь. Я выскочил за порог и почти тотчас упал, растянувшись на земле. Мои руки коснулись чего-то чешуйчатого и холодного. Я испуганно подскочил на ноги и в лунном свете увидел змею: серо-коричневую, с желтыми пятнами по обе стороны головы.

– А я люблю змей, – заметила Улла. – Они тихие, опасные и красиво блестят.

Фэйр усмехнулся.

– Я вот не очень. Но та змея оказалась не ядовитой, я распознал в ней безобидного ужа. Потом поглядел вокруг и застыл, охваченный ужасом и изумлением. По дороге ползло много змей. Не две, не три, а несколько десятков. И все в одном направлении – подальше от Сумрачного леса и прочь из деревни. Что-то напугало их.

Улла подалась вперед, жадно вслушиваясь в каждое его слово.

– Будь я не так взволнован, сразу бы догадался, что это значило, – продолжал Фэйр. – Охваченный смятением, я осторожно пошел по деревне в направлении леса, к воротам, туда, откуда бежали змеи. Их тем временем становилось все больше. Попадались уже и ядовитые. Я напрягся сперва, но быстро смекнул, что змеям до меня нет никакого дела. А потом я услышал этот звук. Легкий свист, как будто воздух рассек взмах хлыста. Позже я узнал, что с таким звуком тварь, что пожаловала в нашу деревню, втягивала и выпускала из своей безобразной пасти раздвоенный язык. Я обогнул последний дом и увидел его. Перед хлипкими воротами нашей захудалой деревни застыло исполинское существо: тело о четырех лапах покрывала толстая чешуя, за спиной возвышались кожистые крылья, напоминавшие крылья летучей мыши, а кольцом вокруг него лежал длинный шипастый хвост. Голова же походила на голову петуха, на ней возвышался огромный багровый гребень, напоминавший драгоценный венец. Василиск.

Улла фыркнула:

– Ну и уродца ты описал.

Фэйр невесело улыбнулся.

– Я онемел лишь на пару секунд и тут же метнулся в сторону, спрятавшись за поленницей. И тут меня точно кипятком окатило. Я осознал, как мне повезло, что в тот момент, когда я поглядел на василиска, он не поглядел на меня в ответ. Ибо взгляд василиска смертелен для любого, на кого упадет. – Фэйр судорожно вздохнул. – Я прилип лопатками к поленнице, не ведая, что предпринять, и в этот миг ночной воздух прорезал оглушающий омерзительный клекот – так кричал василиск. Этот звук точно подстегнул меня. Я бросился со всех ног. Я бежал и стучал кулаком по дверям с криками: «Василиск! Василиск! Спасайтесь»!

– Ты очень смелый, – заметила Улла.

С губ Фэйра сорвался нервный смешок.

– На самом деле я тогда чуть на месте не помер от страха. За спиной слышался топот, вопли и крики василиска, но я не оборачивался. Добежав до родного дома, я распахнул дверь и принялся будить мать и отца. Кое-как втолковав им, в чем состояла опасность, я пытался уговорить их бросить все и бежать. Но мой отец был не робкого десятка. На мои слова о том, что взгляд василиска смертелен, как и его ядовитое дыхание, он отмахнулся со словами «бабушкины сказки». – Фэйр горько усмехнулся.

– Отец схватил вилы и бросился к двери. Он крикнул матери, чтобы та укрылась в доме вместе со мной. Но мать побежала за ним, пытаясь его удержать. А клекот василиска раздавался уже поблизости. Они рухнули друг за другом, сперва отец, затем мать. Я кинулся к ним, охваченный ужасом. Принялся трясти их что есть мочи. Но без толку. Родители были мертвы. Я никогда не забуду их широко раскрытые, переполненные ужасом глаза.

Пальцы Уллы порывисто сжали его ладонь. Слабо улыбнувшись ей, он продолжил рассказ:

– Василиск кричал уже за моей спиной. Я всем телом ощутил его горячее, ядовитое дыхание и, давясь слезами и горестным ревом, бросился наутек. Неожиданно до моего слуха донеслось квохтанье встревоженных кур. Я смутно припомнил, что василиск будто бы до смерти боится петуха, потому, не мешкая, перепрыгнул через низкую деревянную оградку соседского дома, бросился прямиком к курятнику и затворил за собою дверь.

– В моей деревне не было кур, – задумчиво проронила девушка. – Всех давным-давно пожрала нежить. – Приметив его сочувствующий взгляд, она слабо улыбнулась. – Что было дальше?

Фэйр вздохнул.

– Не ведаю, сколько я там просидел, когда вдруг крыша курятника разлетелась, осыпав меня колючими щепками. Крепко зажмурившись, я прижимал к груди несчастного петуха. Но василиск не спешил убегать. «Ну же, – мысленно взмолился я. – Отчего же ты не бежишь?»

Внезапно петух, верно, почуяв приближение рассвета, встрепенулся в моих руках и оглушительно закукарекал. А в следующий миг, вторя его крику, заверещал василиск. И это не был тот злобный клекот, что я слышал прежде. То был утробный вопль до смерти перепуганной твари. Куры бросились врассыпную, а вместе с ними ринулся прочь и василиск. – Фэйр перевел дух.

– Не скоро еще я осмелился выпустить из рук петуха и открыть глаза. А когда открыл, ужаснулся тому, что увидел. Деревня была полностью разрушена. Трава, кусты, деревья – все пожелтело и иссохло от ядовитого дыхания василиска. А жители, все до одного, были мертвы. Я посидел подле тел отца и матери, мысленно с ними прощаясь. Раздобыв кремень с кресалом, поджег их тела, а после принялся ходить от дома к дому, поджигая и остальных. Я знал, не принято бросать мертвых, не предав их огню. Забросив за спину дорожный мешок, я отправился в путь.

– Ты шел лесом? – подала голос Улла.

Фэйр кивнул.

– Я долго брел, голодный и уставший, промок под дождем и вскоре перестал понимать, куда иду. Попросту сказать, заплутал. Как вдруг передо мной выросла чья-то невысокая фигура. Тело незнакомца скрывал плащ с капюшоном, пальцы его были длинными и узловатыми, кожа зеленой, как листья, а большие глаза источали жемчужный свет. Я был без сил и рухнул прямо ему под ноги. Очнулся я у костра в теплой сухой пещере. В котелке над костром готовилась грибная похлебка. От душистого запаха у меня громко заурчало в животе. Мой спаситель склонился надо мной.

– Ешь, набирайся сил.

Я не стал спорить и живо опорожнил миску. Так я впервые повстречал пастыря леса. Тщательно меня осмотрев, он с помощью волшебства залечил мои раны. Я знал, что вроде должен был страшиться его: все же я вырос подле жуткого волшебного леса. Но чары, творимые пастырем, заворожили меня. На следующий день Шэршох сопроводил меня в Хольтэст, город хельдов, и перепоручил местному лекарю, его старому другу: тот взял меня подмастерьем.

– Я прежде не бывала в таком большом городе, – вставила Улла.

Фэйр понимающе кивнул.

– Тогда Хольтэст и тебе бы показался поначалу суетливым и шумным. Со временем привыкаешь. Я быстро учился и освоил все, что знал лекарь, за каких-то пару лет. Время от времени он отправлял меня с поручениями к пастырям леса. Однажды я упросил лекаря оставить меня у пастырей на подольше, чтобы перенять у них навыки врачевания. Тогда же я научился делать волшебные артефакты, используя то, что находил под рукой. Вернувшись в город, я обнаружил, что лекарь сильно занемог – годы брали свое. Спустя три года его не стало, а я остался целителем за него. Прожил там до тех пор, пока меня не схватили прихвостни химеры Мерек. Но о том уже другая история.

Фэйр умолк и перевел взгляд на Уллу. Лицо девушки было задумчивым и серьезным.

– Ты очень умный, а еще, – она призадумалась, – кажется, это называется добрый. Я смутно припоминаю, каково это, быть добрым, – со щемящей тоской в голосе проговорила она.

В сердце Фэйра протаяли сострадание и грусть.

– Уверен, ты еще вспомнишь, – твердо сказал он. – Людская суть в тебе еще жива, иначе бы ты не спасла меня тогда, в лесу, – улыбнулся он. – Нужно лишь запастись терпением. Все будет хорошо, – с чувством проговорил он. – Вот увидишь.

Улла поглядела на него изучающе.

– С тобой хорошо говорить, – прошептала она.

Фэйр вдруг смутился, жар опалил его щеки.

– Тебе так кажется оттого, что я напоминаю тебе твоего жениха, – возразил он.

Девушка нахмурилась.

– Может, ты прав. – Она завела за ухо блеклую прядь. – Но я думаю, ты бы все равно мне понравился, даже если бы не был на него похож.

Целитель замер, охваченный странным волнением после этого признания. Он не ведал, что ответить, но Улла, верно, ответа и не ждала.

– Ящерицы замолчали, – сонно прошептала она. – Можно спать, теперь они нас не потревожат.

С этими словами она свернулась на постели калачиком и закрыла глаза. Бережно поправив ее подушку, Фэйр накрыл девушку меховым одеялом, а сам растянулся рядом, ибо одеяло у них было только одно. Но Улла вдруг подвинулась к нему ближе и укрыла его.

– Холодно в замке, – прошептала она в ответ на его вопросительный взгляд. – Замерзнешь.

Фэйр поглядел на девушку с неожиданной теплотой и, поддавшись внезапному порыву, коснулся губами ее лба.

– Возможно, – прошептал он, – в тебе человеческого больше, чем ты думаешь.