Путь до болота оказался неблизким. Но в этой части леса было светлее. Приглядевшись, Хейта поняла, что свет исходил от грибов. Длинные, на тонких ножках, с маленькими круглыми шляпками, они источали жуткое зеленовато-желтое сияние.

В лесу сделалось непривычно тихо, точно он медленно угасал, как зверь, отравленный змеиным ядом. Но потом вдруг налетел ветер. Откуда он взялся посреди леса, Хейта понять не смогла. Блеклые листья недовольно зашелестели, не выдержали натиска, раскрошились, разлетелись по ветру колючими крошками.

Она прикрыла глаза рукой. Сперва ей слышались лишь завывания, но вскоре Хейта начала различать звуки, похожие на слова. Она замерла, вслушиваясь изо всех сил.

– Поберегитесь.

– Он следит.

– Не выпускает из виду.

– Поберегитесь. Поберегитесь. Поберегитесь!

Хейта принялась озираться, силясь разглядеть говоривших, но вокруг никого не было. Над головой сипло закаркали крыжатники. Ветер заволновался, заметался, как полоумный, устремился куда-то ввысь и исчез так же неожиданно, как появился.

Хейта, столкнувшись взглядом с Броном, всё поняла.

– Ты тоже слышал? – вырвалось у нее.

Тот кивнул.

– Шепот. Шепот в ветре, – ответил тот. – Предостережение.

Вскоре выяснилось, что голоса слышали все.

– Впервые я услышала их во сне, – поведала Хейта. – Они убеждали меня проснуться. Тогда же за мной шла какая-то мерзкая тварь. Я не видела ее лица. Но знала лишь одно, надо бежать, удирать от нее что есть мочи, покуда хватит сил.

– Чу́дно, – кисло отозвался Мар. – И совсем даже не жутко. – Он устремил в колючую чащу гневный взгляд. – Как и весь этот распроклятый мертвый лес, полный нежити, ядовитых грибов и… – Бульк – он угодил носком сапога в зловонную лужицу. – И просто всякой дряни! – возопил он напоследок, остервенело отряхивая сапог.

– Идемте, – безо всякого выражения проронила Улла. – Недолго осталось.

– Чего недолго осталось? – язвительно пробубнил себе под нос дракон-оборотень. – Если жить, готов в это поверить.

Болото вынырнуло из-за деревьев резко, точно нарочно подкарауливало путников. Над зеленой водой, густо поросшей ряской, висел тяжелый запах сырости и гнили. По берегам белели цветы багульника, темнели кусты волчьего лыка и вороньего глаза. Ядовитые ягоды отливали в туманной мгле красным и синим.

«Верно, единственные растения, что хоть как-то уцелели в этом лесу, – подумалось Хейте, – были те, что сами несли с собой смерть».

На болоте никого не оказалось. Но Хейта чуяла, кожей ощущала – они здесь не одни. Приблизившись к берегу, она обвела пристальным взглядом его мутные зеленоватые воды. Ни-че-го. Не квакали лягушки, не плескалась рыба, даже прыткие водомерки не сновали по поверхности. Хейта оглянулась.

– Улла, ты уверена, что возвестники здесь?

Не отрывая пристального взгляда от болота, та кивнула. Казалось, ее глаза видели что-то, недоступное другим. Когда Хейта вновь посмотрела на воду, у берега стояла девочка.

Кожа ее была бледной, волосы длинными и блеклыми. Одеждой девочке служила белая ночная рубаха. Черты лица были чистыми, правильными: большие глаза, в которых поселилась печаль, маленький вздернутый нос и такой же маленький алый рот. Девочка походила на сестер из деревни как две капли воды, потому Хейта сразу ее признала и невольно подалась вперед.

– Бетта?

Та потянулась к Хейте и высыпала ей в ладони кроваво-красные ягоды. Хейта дернулась, как от удара, без труда признав в них ядовитые плоды волчьего лыка. Один лишь их сок мог покрыть кожу жуткими волдырями. Она тотчас раскрыла пальцы. Алые ягоды быстро-быстро покатились по земле, каплями крови затерявшись в серой траве.

Хейта встревоженно, но между тем и сурово взглянула на девочку.

– Зачем?

– Они сказали мне сделать так, – безо всякого выражения ответила Бетта.

– Они? – Хейта вскинула голову и обомлела.

За спиной Бетты, в болоте и по его берегам, стояли дети. Но они не походили на Бетту. Кожа их была землистой, волосы грязными и растрепанными, а глаза светились, как и у прочей нежити, точно гнилушки. Одеждой им служили ветхие лохмотья.

– Они знали, что вы придете. И скрыли из виду себя и меня, чтобы устроить вам сюрприз. Они сказали, если вы отведаете этих ягод, то не захотите уходить, а останетесь здесь. – Глаза Бетты сделались печальны. – Им очень одиноко и тоскливо в этом лесу.

Хейта осторожно присела перед девочкой и заглянула ей в глаза.

– Ягоды волчьего лыка ядовиты, Бетта. Если бы мы отведали их, то погибли бы страшной, мучительной смертью.

Лицо девочки дрогнуло. Она неуверенно оглянулась на остальных детей.

– Такого… они не говорили, – пробормотала она. – Я… не хотела. – Она виновато поглядела на Хейту. – Мне жаль.

Хейта протянула ей руку.

– Идем. Нечего сидеть в болоте.

Девочка помедлила, но, взглянув в лицо Хейты, слабо улыбнулась и протянула руку. Та оказалась холодной, как ледышка. Обхватив девочку за талию, Хейта вытащила ее на берег.

Улыбнулась ей приветливо и мягко. Иначе улыбаться детям она не умела. Бетта не была нежитью, обратить ее не успели, это было ясно как день. И она проявляла эмоции, в отличие от Уллы.

«Значит, можно надеяться», – мелькнула в голове у Хейты несмелая мысль.

Но потом взгляд ее коснулся собственных пальцев, и ее сердце пропустило один удар. На них остался смазанный кровавый след. След от руки Бетты.

Хейта тотчас схватила девочку за руки и повернула их ладонями кверху. На правой зиял глубокий рваный порез. Он уже начал понемногу затягиваться. Но сомнений быть не могло, нежить ранила ее по пути в этот гиблый лес. И эта рана, как и в случае с Уллой, оказалась роковой…

Хейта впилась пристальным взглядом в лицо маленькой девочки. Радужка ее глаз еще была голубой, но мутный водянистый серый уже наползал на нее по краям, готовясь поглотить целиком. Выражение их уже было отчасти равнодушным, холодным, и лишь детская непосредственность, верно, еще позволяла Бетте отвечать улыбкой на улыбку. Перед путниками стояла новоявленная хелмера.

Хейта с шумом втянула воздух. Они не успели. Бетта, не приметив в ней никакой перемены, полюбопытствовала:

– А как тебя звать?

– Хейта, – ответила она, слыша свой голос точно со стороны.

Мысли в ее голове лихорадочно заметались, и она не могла ухватиться ни за одну. Что делать дальше?

– Она больше не человек, – раздался за спиной Хейты голос дракона-оборотня. – Она не пахнет человеком. Но и не нежить, стало быть, она как ты. – Он кивнул на Уллу. – Значит, пусть остается с тобой, а мы вернемся в деревню. Больше нам здесь делать нечего.

Хейта почуяла, как внутри нее разгорается злость. Как смел этот негодяй, едва не угробивший ее семью и всех односельчан, указывать им, как поступать? Она сама не заметила, как в следующий миг уже стояла перед ним, и руки ее вздрагивали от трудно сдерживаемой ярости.

– Ты здесь права голоса не имеешь! – рявкнула она. – Ты пленник, потому держи рот на замке. Что станет с девочкой, решать нам, а не тебе.

Она ожидала, что он, как обычно, ответит резкостью. Но оборотень смерил ее долгим взглядом льдисто-синих глаз и проговорил:

– Ума не приложу, как тебя может так заботить жизнь одного-единственного ребенка, уже не человека даже, после того, что ты совершила.

Из груди Хейты вырвался судорожный вздох.

– Ты прекрасно знаешь, что мне неведомо, в каких преступлениях ты меня обвиняешь. На моей памяти нет таковых. И если я когда-либо посчитаю одну-единственную жизнь человека или существа чем-то неважным, переступлю через нее и продолжу преспокойно жить дальше, то это будет значить, что я умерла, – она стукнула себя кулаком по груди, – вот здесь.

И прежде чем он успел что-нибудь ответить, она отвернулась и вновь направилась к Бетте. В глазах девочки застыл испуг.

– О чем это он? Что значит, я больше не человек?

Хейта нашла в себе силы мягко ей улыбнуться.

– Что ты помнишь о том, как попала сюда? – спросила она.

Бетта призадумалась, наморщив лоб.

– Я… хотела повидать папу. Мне показалось, я заслышала его голос во дворе. Мама не разрешала. – Она виновато шмыгнула носом. – Но я так соскучилась по нему и все равно пошла. – Взгляд Бетты сделался отсутствующим, и она замолчала.

Верно, мертвецкая хворь продолжала и дальше коверкать, убивать в ней человеческое.

– А что было дальше? – спросила Хейта.

Бетта вздрогнула, точно очнувшись от морока.

– Появилась прекрасная девушка. Я спросила ее, не видела ли она моего папу. Она кивнула и поманила меня за собой. И я… – Бетта жалобно поглядела на Хейту, – пошла. Но когда мы попали в лес, девушка вдруг сделалась, – Бетта нахмурилась, – такой жуткой. Она выпустила когти, а я стала вырываться. А потом появилась еще одна такая же, страшенная. – Бетта вытаращила глаза. – И они задрались за меня. То одна хватала меня, то другая, а потом мне все-таки удалось вырваться, вот только… – взгляд Бетты упал на собственную ладонь, – поцарапали они меня слегка. – Она вскинула мутнеющие глаза, полные отчаянной надежды, какой, верно, могут быть полны только глаза ребенка. – Но ведь это не страшно, да? – вопросила Бетта. – Мама не будет меня сильно ругать?

Хейта почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек, а к горлу подступил комок.

– Не страшно! – подступила к девочке Харпа. – Мало ли сколько раз меня ранили. Хочешь, потом шрамы свои покажу?

Бетта охотно закивала. А Харпа, обернувшись к Хейте, прошептала:

– Надо скорей решать, как с ней быть. Улла сама не своя, не нравится мне это.

Хейта оглянулась на другую хелмеру. Та подозрительно вглядывалась в чащу и что-то бессвязно шептала. Прислушавшись, Хейта разобрала одно-единственное слово:

– Кхара.

– Хорошо, – ответила она и обернулась к своим спутникам, крепко держа Бетту за руку.

Хейта не знала, как именно мать отстояла ее жизнь в доме пастыря Шарши. Откуда в той хрупкой женщине нашлись силы и уверенность противостоять и древнему пастырю, и ее упрямому деду. А потом мудрость и любовь принять в свою жизнь необычного ребенка. Когда она понимала, что в Хейте всегда будет сокрыто что-то… нечеловеческое. И сейчас, держа за руку такую же полукровку, Хейта знала, что не может ее подвести.

– Я считаю, Бетта должна пойти с нами, – твердо сказала Хейта. – Человек она или нет – неважно. Главное, что она жива и не стала нежитью. Если у ее матери есть сердце, оно рассудит так же. Но оставлять ее здесь одну, в этом гиблом лесу, мы не имеем права.

Дракон-оборотень смерил Хейту взглядом, преисполненным удивления и любопытства. Брон ничего не ответил, но в глазах его читалось одобрение.

– А если мать не примет ее? – спросила Харпа.

– Тогда будем думать, что делать дальше, – решительно ответила Хейта. – Что рассуждать об этом сейчас?

– Правда твоя, – кивнула рысь-оборотень.

– Иди, милая, что покажу, – ласково проговорил Мар, старательно копаясь в заплечном мешке. – У меня тут игрушки деревянные есть. Сам вырезал. Хочешь, какую-нибудь подарю?

Девочка, слегка оживившись, закивала.

– Погоди, – перебил его Фэйр, подступив к Бетте с повязкой, от которой душисто пахло разнотравьем. – Сперва я ей руку перевяжу, а то болит, поди.

Дракон-оборотень продолжал следить за действиями друзей задумчивым и вместе с тем недоуменным взглядом, но больше не проронил ни слова.

Мар протянул Бетте резного зайчика, та приняла его с восторгом, но поиграть не успела. Улла вдруг заметалась на месте.

– Кхара! – воскликнула она вновь, дрожа всем телом.

– Что это значит, нетопырь тебя задери? – не выдержал Мар. – К чему ты все время это выкрикиваешь?

Хейта сдвинула брови. Неужто Улла нарочно не говорила им всей правды? Не хотела поведать, кем или чем была эта Кхара? Нет. Осознание кольнуло девушку острой иглой. Дело было не в нежелании. Она попросту не могла.

– Кхара! – вновь упрямо воскликнула Улла и цепко схватила упыря за руку. – Надо уходить! Иначе все умрем!

Невесть откуда вновь налетел ветер, зашептал голосами.

– Бегите!

– Уходите!

– Пока не поздно! Пока не поздно! Пока не поздно!

Путники заторопились. Фэйр закинул за спину дорожный мешок, Брон подхватил на руки Бетту. И они разом бросились прочь от треклятого болота.

Но далеко уйти они не успели. Ветки затрещали, пропуская вперед жуткое исполинское существо. При виде него на языке вертелись только два слова: кровь и тлен. Бетта тихо ахнула. Глаза дракона-оборотня расширились от ужаса. Даже хранители, успевшие немало повидать за время странствий, застыли, не смея дышать. Улла попятилась, вновь прошептав это зловещее слово:

– Кхара…

Мерзкая тварь, заслышав ее, медленно подняла голову. Уродливое лицо ее, обрамленное длинными жидкими волосами, было перемазано кровью. Сперва Хейта решила, что та успела сожрать кого-либо по дороге. Но потом девушка подметила, что пасть мерзкой твари была приоткрыта, и кровь сочилась из нее, так, точно тварь была ею доверху полна и больше в нее уже не вмещалось.

Она казалась худой, даже тощей, но живот был невероятно большим. И через натянутую до предела кожу можно было распознать части человеческих тел. Они выпирали сквозь нее отовсюду, как, бывает, младенец упирается ножкой изнутри в живот матери. Да вот только выглядело это стократ ужасней, ибо в животе твари был не ее младенец, а люди, которых она погубила.

В одной когтистой лапе тварь держала большой изогнутый кинжал, в другой – широкий обоюдоострый меч. Она походила на воплощение ужаса, мести и смерти.

– У меня всего один вопрос, – лихорадочно пробормотал Мар, облизнув губы. – ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ?!

Ответом ему была тишина. Упырь повернулся к Хейте и Фэйру.

– Я вас спрашиваю. Что это за тварь?!

Хейта оторопело покачала головой.

– Понятия не имею…

– Хотел бы я знать, – выдохнул целитель.

– Кхара, – вновь повторила Улла, и на этот раз это прозвучало особенно зловеще.

А в следующий миг неведомая тварь заревела. И этот рев настолько отличался от всего, что им доводилось слышать прежде, что путники просто оцепенели. В нем слышалось страдание, стенание, плач, предсмертные стоны и хрипы, агония боли, гибели, а еще сладострастное наслаждение всеми этими мучениями.

– Война, – задумчиво повторила Хейта. – Это существо предвещает войну? Вроде предвестника?

Но Улла отрицательно помотала головой.

– Вы знаете, я не из тех, кто трусит, – заявила Харпа. – Но, может, ну его? Бетта у нас, и Улла у нас, давайте просто уберемся из этого проклятого леса. И пусть эта тварь бродит здесь в одиночестве. Чего зря рисковать?

– Куда собрались? – вдруг пронесся над поляной хриплый надтреснутый голос, походивший скорее на женский, чем на мужской.

Он напомнил Хейте противное карканье воронья над полем, усеянным телами. Воспоминания о недавней осаде Бервита и потере Гэдора резко нахлынули на нее, и ее замутило.

– Она говорит, – вытаращил глаза Мар.

– Ума не приложу, что это за тварь, – пробормотал Фэйр. – Я точно не читал о ней ни в одной волшебной книге.

– Теперь сам напишешь, – обронила Харпа.

– Угу, – кисло протянул Мар. – Если доживет.

Хейта решительно выступила вперед.

– Кто ты? И что тебе нужно?

– Полукровка верно назвала меня, – прокаркало мерзкое порождение тьмы. – Я Кхара, а Кхара – это я. Я разрушаю то, что можно разрушить. И пожираю таких, как вы. Я пожираю всех живых. – Тварь плотоядно облизнулась. Еще больше крови вылилось у нее изо рта и потекло на распухший живот. – Сперва я заберу ваши руки, потом ноги, а в последнюю очередь растерзаю сердце – нет ничего вкуснее кровоточащих сердец.

– Премного благодарен за предложение, – закатил глаза Мар. – Кто бы мог подумать, что у мерзкой твари вроде тебя столь богатое воображение и изощренный вкус. Но мне мои руки-ноги самому нужны. Не говоря уже о сердце. – Он бросил на Харпу многозначительный взгляд, а потом принялся делать Хейте отчаянные знаки. – Доставай камень уже! – прошептал он. – Нам пора!

Кхара смерила упыря недоуменным взглядом и вдруг зашлась тихим сиплым смехом.

– Если я прихожу, сбежать от меня не так-то просто. Но вы можете попытаться. Однако полукровки – другое дело. Они – наполовину нежить. А вся нежить принадлежит и подчиняется мне.

– Я никому не принадлежу, – вдруг прошипела Улла.

– О, ты очень стойкая и упрямая. Даже мой зов в твоих кошмарах не заставил тебя выйти ко мне ни во сне, ни наяву. И ты сидела, тряслась в лесу под кустом, как до смерти перепуганный кролик. Но ты все же не рассказала обо мне своим спутникам, не смогла, ибо я тебе воспретила. И этот лес тебе просто так не покинуть. Тебе и этой соплячке. – Она кивнула на Бетту.

– Тогда сперва я убью тебя! – холодно бросила Улла.

Кхара зашлась сиплым смехом.

– Ты можешь попытаться.

– Хватит их запугивать, ты, смердящий кусок дерьма, – резко бросила Харпа. – Лично у меня ты вызываешь не страх, а желание как следует проблеваться!

Кхара плотоядно склонила голову набок.

– Сейчас мы это исправим.

– Что ж, – взяла слово Хейта. – Не уйти так не уйти. Мы равно не привыкли бегать от опасности. И бросать Уллу и Бетту тоже не станем. Тебе их не заполучить. А вот уничтожать омерзительных тварей вроде тебя нам не впервой.

Кхара приглашающе осклабилась и прокаркала:

– Милости прошу.

Все разом подступили к Хейте.

– Что делать? – выпалил Мар. – Как ее одолеть?

– Учитывая то, что мы не знаем, что она такое, – проговорила Хейта, – предлагаю разить ее всем чем можно, и будь что будет.

– Вот теперь я вам точно понадоблюсь! – громко прошептал дракон-оборотень. – Развяжите мне руки!

Хейта смерила его изучающим взглядом и мотнула головой:

– Нет, ты приглядишь за Беттой.

– Я вам не нянька! – прошипел пленник.

– Твоя ошибка в том, – рыкнул Брон, спустив девочку на землю, – что ты думаешь, будто у тебя есть выбор. – Он легонько подтолкнул к нему Бетту. – Но его нет. Приглядывай за ней в оба глаза и не мешайся под ногами!

Дракон-оборотень с досадой скрежетнул зубами. Они с Беттой отошли назад, и как раз вовремя. Кхара, не собираясь ждать, пока ее жертвы договорятся меж собой, ударила первой.

Здоровенный меч просвистел у них над головами. Несмотря на тощий вид, Кхара двигалась на диво проворно и быстро. Друзья инстинктивно пригнулись, метнулись в стороны, кто влево, кто вправо, и взяли мерзкую тварь в кольцо.

Но Кхара ничуть не растерялась и принялась наносить удары один за другим. Движения ее были смертоносны и неуловимы, а кинжалом и мечом она владела в совершенстве.

Не сговариваясь, друзья набросились на нее одновременно. Харпа с Броном принялись вспарывать когтями тугие плотные мышцы. Хейта обратила против уродливой твари ярый волшебный свет. Он опалял, оставляя на бородавчатой коже кровоточащие ожоги.

Мар исхитрился вскарабкаться твари на спину и впился клыками в бугристую шею. Кровь брызнула во все стороны, заливая ему лицо. От неожиданности тот подавился и закашлялся.

– Ты в порядке? – окликнула его Харпа.

– Не в то горло попало, – по обычаю беззаботно отозвался тот.

* * *

Фэйр держался в стороне, лихорадочно перебирая содержимое заплечного мешка.

– Ветки золотарника, – довольно хмыкнул он. – Хорошо горят. – Следом он с благоговением извлек из сумы длинное черное перо.

– Воронье? – изогнул бровь дракон-оборотень. – И чем оно нам поможет?

– Это перо вещей птицы Горэй, – ответил целитель. – Когда оно горит, то вспыхивает, сея вокруг яростные искры. – Обернувшись к Бетте, он протянул ей холщовый мешочек и твердо проговорил: – Мне нужен торф. Он вонючий и черный, а искать его надо на дне болота. Спроси-ка своих друзей-возвестников, смогут они нам с этим помочь?

Та поспешно закивала и исчезла в прибрежных кустах. Вернулась она очень скоро и не пустая – мешочек в ее руках заметно потяжелел. Фэйр воздел его перед глазами. Взгляд его горел неподдельным ликованием.

– А теперь мне нужна веревка, кремень и кресало, – решительно заявил он.

Пальцы Уллы обзавелись когтями, а рот – клыками. Ее движения были точными, беспощадными, неуловимыми. Порой она хмурила брови. Верно, выступать против Кхары ей действительно было мучительно тяжело. Но она тут же крепче стискивала зубы и принималась драться еще более жестоко и яростно.

Однако сколько бы друзья ни ранили Кхару, казалось, это не причиняло мерзкой твари никакого вреда. Раны на ее теле затягивались почти мгновенно.

– Так мы скоро выдохнемся и истечем кровью, – выдохнул на ухо Хейте Брон. – Нужно нанести ей раны посерьезней.

Та понятливо кивнула.

– Отвлеките ее, но на рожон не лезьте, – прошептала она в ответ.

Брон пнул в бок Мара и Харпу, растолковал им, как обстояло дело, и они живо принялись воплощать в жизнь их план, вызывая гнев Кхары на себя. Хейта же подступила к Улле.

– Мне нужна твоя помощь.

Та непонимающе нахмурилась.

– Обычные раны этой твари не страшны, – спешно пояснила Хейта. – Нам нужно нанести глубокие. Хотя бы на время заставить ее отступить.

Улла кивнула. И они встали бок о бок, приготовившись к бою. Мар, Харпа и Брон нападали на мерзкую тварь, всецело завладев ее вниманием. Улучив подходящий момент, Хейта и Улла ударили одновременно.

Хейта обрушила на Кхару всю мощь своего волшебства. Улла же, взвившись с земли в неимоверном прыжке, впилась когтями в ее спину и принялась тянуть из нее силы. Льдисто-синий свет потек по ее рукам, наполняя тело хелмеры жутковатым сизым сиянием.

И тогда Кхара заревела по-настоящему. Кровь текла по ее спине багровыми ручьями. Но она все равно не шла на попятную: ее когтистые руки часто-часто замелькали в полумраке, обрушиваясь на хранителей.

Мар и Брон отлетели в сторону, ободрав кожу на животе о корни деревьев. Харпу подбросило в воздух. Она глухо стукнулась головой о ствол дерева, сползла по нему на землю и осталась лежать. Хейта и Улла кинулись им на подмогу, но Кхара преградила им путь и принялась надвигаться. И тогда навстречу ей бросился Фэйр.

– Отвернитесь! – выкрикнул он и запустил в Кхару пылающим шаром из веток и листьев. Тот глухо стукнулся об уродливое тело, не причинив никакого вреда, и отлетел Кхаре под ноги. Та недоуменно пригнулась, разглядывая неведомую вещицу. Ее безобразный рот скривился в подобии злорадной усмешки.

– Кажется, ты оплошал, – прокаркала она.

Фэйр усмехнулся уголком рта:

– О, я попал точно в цель.

А в следующий миг шар вспыхнул и взорвался с оглушительным грохотом. На этот раз Кхара даже не взревела, а взвыла, давясь неистовой яростью и жгучей мучительной болью. Кожа на ее голове, груди и животе превратилась в одну кровавую рану. Но прежде чем снова наброситься на обидчиков, она подняла к небу лицо и то ли заревела, то ли завыла. Это был не простой рев, но громогласный приказ.

– Вы перешли черту. И скоро за это поплатитесь, – хрипло прокаркала она. – Я думала убить вас быстро. Но теперь ваше мучение продлится вечность.

– Она позвала нежить, – проронила Улла то, что и так было у всех на уме.

Кхара криво осклабилась и снова принялась надвигаться. Но тут откуда ни возьмись налетел ветер. Закружил мертвые листья, бросил Кхаре в лицо.

– Не трогай их! Не трогай их! Не трогай их! – зашептали голоса.

В глотке Кхары заклокотала ненависть.

– Да как смеете вы! – яростно прорычала она. – Восставать против меня? Я забрала ваши жизни. Вы мои! И подчиняетесь мне!

– Не трогай! Не трогай! – вновь зашептали неведомые голоса. – Можешь мучить нас, но второй раз не убьешь. Не убьешь. Не убьешь. Мы и так давно мертвы.

Кинжал жуткой твари со свистом прорезал воздух, раз, другой. Верно, он доставлял боль неведомым существам, кем бы они ни были. Потому что в воздухе разлился тонкий плач, похожий на плач ребенка. Но ветер и не думал униматься. Напротив, он нарастал и с удвоенной силой набросился на Кхару, пытаясь сбить ее с ног.

– Спасайтесь, бегите, бегите! – прошелестели голоса над головами путников.

Мар передернул плечами.

– У меня от этого леса кровь стынет в жилах. То нежить, то эта мерзкая Кхара, то теперь существа-невидимки.

– Эти хотя бы не желают нам гибели, – отозвался Брон.

– И займут на какое-то время это порождение тьмы, – добавила Харпа.

– Нам срочно нужен новый план! – выпалила Хейта. – Скоро сюда явится нежить со всего леса, и тогда нас уже ничто не спасет! – Она резко обернулась к Фэйру. – Как думаешь, что она такое, эта Кхара? И почему мы не можем ее убить? Она что, как и поветрия, прорвалась в этот мир извне?

– Думаю, ты отчасти права, – отозвался целитель. – Существо это не из Запредельных земель. Но оно и не явилось сквозь трещины, как поветрия. Там, где они обитают, клубится лишь Первородная Тьма. Это существо, каким бы жутким оно ни было, не смогло бы там выжить.

– Тогда откуда оно? – нахмурилась Харпа.

– Думается, оно из мира изнанки, о которой нам поведал пастырь Найши, – был ответ.

– Изнанка, – эхом отозвалась Хейта, лихорадочно соображая. – Найши сказал, там обитают кромешники. Вещие птицы, Черный Пес, Смерть… – Ее глаза вспыхнули осознанием. – Война! Вот что она такое! Кхара и есть Война. – Она воззрилась на Фэйра. – Ты прав, эта тварь родом с изнанки.

Улла поспешно кивнула.

– Теперь вы знаете все.

– Мы не можем ее убить, – продолжила Хейта. – Она чрезвычайно сильна.

– Боюсь, вернее будет сказать – всесильна, – добавил Фэйр. – Кромешников убить чрезвычайно сложно. Таких древних, как Смерть или Война, верно, вообще невозможно. Но, насколько мне ведомо, на изнанке мира они уязвимы.

Озаренный догадкой, Мар вытаращил глаза.

– И там их можно ранить?

– Очень может быть, – кивнул Фэйр. – Точнее сказать не могу.

– Но как нам попасть на эту изнанку? – вопросил Брон.

Целитель тяжело вздохнул.

– А вот здесь мне вас порадовать нечем. Не имею понятия.

– Час от часу не легче! – Мар возмущенно пнул ногой ворох бесцветных листьев.

– Оставьте нас и уходите, – веско бросила Улла. – Нечего всем погибать. Нежить, может, нас и не тронет. А от Кхары мы спрячемся и продолжим жить в лесу.

– Так не пойдет! – твердо произнес Фэйр. – Ты спасла мне жизнь, а теперь предлагаешь бросить тебя?

– Я же сказала, мы не погибнем, – вновь безо всякого выражения ответила Улла.

– Жизнь в этом лесу – не жизнь! – отрезал целитель.

– Не могу не согласиться, – отозвался Мар. – Если бы я застрял в этом лесу, не имея возможности сбежать, я бы сам себе сук вогнал в сердце.

– Если мы пока не знаем, как попасть на изнанку и достать-таки эту Кхару, – проговорила Харпа, – быть может, хотя бы решим, как разобраться с нежитью? Фэйр, что для нее губительно?

– Как я и говорил, пламя, – ответил он. – Но где мы возьмем столько огня? Даже Хейта со всеми ее силами пока не способна испепелить столько нежити.

– Пока? – переспросил Мар. – То есть это возможно?

Фэйр пожал плечами.

– Способности Чар до конца не изведаны.

Хейта слушала их внимательно, одновременно цепко следя за Кхарой. Волшебный ветер, несмотря на удары меча и кинжала, все еще обрушивался на мерзкую тварь, не желая отступать. Не проронив ни слова, девушка вдруг подступила к дракону-оборотню, который все это время слушал их вполуха, точно потеряв к происходящему всякий интерес.

– Силы твоего пламени хватит, чтобы испепелить нежить?

Тот сморгнул и выпалил без запинки:

– Хватит.

– Э-э, ты что такое задумала? – подскочил к девушке Мар.

– Все равно надежды на спасение у нас немного, – ответила Хейта. – А с ним будет хоть какой-нибудь шанс.

– Я в этом не уверена, – прищурилась Харпа.

– Нам нужен огонь, – отозвалась Хейта. – Много огня. Еще идеи, как его раздобыть, у вас есть?

Последовало неловкое молчание. Вновь обернувшись к пленнику, Хейта поглядела ему в глаза.

– Я сниму твои волшебные оковы. Поклянись, что ты не причинишь нам вреда. И что спалишь проклятую нежить.

Тот выдержал ее взгляд.

– Клянусь.

– Поклянись всеми драконами с Драконьих островов, – добавила она.

– Клянусь всеми драконами, что не трону вас и выжгу этих премерзких тварей.

Внимательно выслушав его, Хейта кивнула и коснулась пальцем волшебной веревки. Ясный свет пробежал по бечеве, обвил ее сияющей змейкой, проникая вглубь и разгоняя пугающий полумрак. Веревка зашевелилась, точно живая, а потом расплелась и опала.

В тот же миг глаза дракона-оборотня вспыхнули нечеловеческим пламенем. Сияющие рога поднялись на его голове из серебристых волос.

– Отойдите! – тоном, не терпящим возражений, приказал он.

Лицо дракона-оборотня, его руки и шея стремительно покрывались блестящей чешуей, воздух вспороли острые когти, а в следующий миг четыре огромные лапы опустились на землю, разметав камни и павшие листья. Длинный хвост хищно просвистел и ударил по поверхности болота, расплескав мутную воду. В воздух взметнулись два мощных серебристо-белых крыла. Полностью обратившись, дракон-оборотень смерил замерших путников долгим испытующим взглядом и резко взметнулся ввысь, продираясь сквозь кроны деревьев.

– Больше мы его не увидим, – вздохнул Мар.

– Или же он вернется, чтобы поджарить нас вместе с нежитью, – отозвалась Харпа.

– Наплевать! – прорычал Брон. – Что бы он ни сделал, как сказала Хейта, шансов у нас и так немного. Так не будем терять времени понапрасну.

– Тем более что ветер вроде утих, – заметил Фэйр.

Слова целителя заставили друзей обернуться. Волшебный ветер и правда исчез. Верно, растерял последние силы и был вынужден отступить. Кхара уже оправилась от схватки с невидимым противником и вновь обратила на путников тяжелый голодный взгляд.

* * *

Дракон-оборотень поднимался все выше и выше. После столь долгого плена и духоты леса Предзакатных Теней ему до смерти хотелось наконец ощутить свободу, глотнуть свежего воздуха. И пусть острые ветки больно впивались в кожу и рвали его белоснежные крылья, он намерен был выбраться из этого прокля́того места.

Наконец он достиг верхушек деревьев, где лиходейская лесная мгла понемногу рассеивалась. Оборотень почувствовал бодрящий холод зимнего воздуха и, оттолкнувшись задними лапами от древесных крон, взмыл ввысь.

Он кружил в водовороте искристых снежинок, ощущения напоминали ему купание в ледяном водопаде в земле его отцов. Широко распахнув исполинские крылья, он пронесся над гибельным лесом, навстречу холодному северному ветру, упиваясь им, как родниковой водой.

Еще немного, и лес останется позади. А он сможет вернуться на родной остров, до которого отсюда было рукой подать. Перед его внутренним взором всплыла Кхара в окружении его пленителей. Он ошибся на их счет.

Они и вправду оказались не убийцами, а какими-то на голову отбитыми безумцами, отчаянными героями, готовыми без раздумий рисковать жизнью ради других. А теперь все они станут жертвами этой неведомой твари и нежити.

Он язвительно фыркнул. Будь он на их месте, то приставил бы нож к своему горлу и заставил спалить мерзкую нежить дотла… А они решили довериться ему и отпустили. Заставили поклясться… но он уже один раз нарушил негласное правило драконов-оборотней, решив отомстить… что в сравнении с этим нарушить какую-то клятву, данную кучке оборванцев?

Дракон-оборотень решительно взмахнул крыльями, и в тот же миг его чуткий слух уловил, как далеко внизу через лесную чащу к побоищу у болота спешила нежить.

* * *

Хейта сражалась неистово, но чувствовала, что силы ее неминуемо утекали. Она скользнула лихорадочным взглядом по друзьям. Тварь измотала их и ранила уже не единожды. Им не выстоять ни против Кхары, ни против полчища нежити.

Совесть и отчаяние вонзили ядовитые клыки в сердце Хейты. Гэдор доверил ей отряд, а она подвела и его, и друзей. Хейта решительно стиснула зубы. Если дракон-оборотень не явится, она сама попробует поджечь лес, даже если это будет стоить ей жизни.

Утробные завывания грубо вырвали ее из водоворота мыслей. Ветви деревьев зашевелились, точно сам лес оживал, наполненный чьей-то неведомой лиходейской силой, и спешил на помощь кровожадной Кхаре. А в следующий миг отовсюду посыпали уродливые твари.

Вся нежить, какая водилась в этом гиблом лесу, поспешила на зов своей повелительницы. Улишицы, умраны, костомахи, копши, стрыги – все слетелись на кровавый пир. Оставив Кхару, Хейта шагнула навстречу нежити. Брон, стоявший рядом, тотчас ухватил ее за руку.

– Что ты задумала?

– Я должна их остановить, – ответила она.

– Тебе жить расхотелось?! – в негодовании рявкнул он. – Ты же еле стоишь на ногах!

– Иного выхода нет, – ответила Хейта. – Если их не остановить, мы все погибнем.

Оборотень вновь зарычал и грязно выругался, понимая, что она права.

– Тогда используй меня снова, чтобы восполнить силы.

Хейта с удивлением воззрилась на него.

– Ты предлагаешь это сам?

Тот упрямо поджал губы.

– Что угодно, чтобы одолеть этих тварей и при этом не погубить тебя. – Он подступил к ней со спины, обхватил за талию, прижал к себе и зашептал на ухо: – Я не выпущу тебя из рук, даже если это будет стоить мне жизни. А ты рази их, не жалея сил.

Хейта сдвинула брови, силясь ощутить в объятиях Брона то, что почувствовала во время схватки с улишицами. Но ни сердце, ни тело ее слушаться не пожелали. Вместо этого от изнеможения перед глазами замелькали мутные точки.

Нежить утробно заревела. Непроглядная стена из уродливых, смердящих тварей надвигалась на хранителей. Порождения тьмы скрежетали зубами и выли, изнывая от нетерпения сожрать их живьем.

Видно, смекнув, что с Хейтой творится неладное, Брон крикнул:

– Надо уходить! Улла, уводи всех в лес. Выиграем время, а там решим, что делать дальше.

– Куда бы мы ни пошли, они последуют за нами! – отозвалась та. – В этом лесу заправляет Кхара. Вороны – ее глаза, а нежить – руки, клыки и когти. Нам не уйти.

* * *

И тут над их головами прозвучал оглушительный грохот, как будто раскололось небо. Деревья затрещали, точно неведомый великан вознамерился выдрать их с корнями и пустить на растопку для своего исполинского костра. Друзья вскинули головы и обомлели.

Огромный серебристо-белый дракон обрушился на лес с неба, отчаянно прорываясь к болоту. Крупная чешуя его блестела как кольчуга, льдисто-синие глаза горели неистово и ярко.

Кхара заревела, нежить зашипела, как полчище взбешенных змей. Брон первым пришел в себя и заорал что есть мочи:

– Отойдите! К болоту! К болоту!

Друзья бросились к мутному водоему, где их поджидали Бетта и Фэйр. Мерзкие твари замешкались, не ведая, как поступить. Кхара вновь заревела, понуждая их двигаться вперед. Но те лезли неохотно, а когда дракон ринулся к земле, и вовсе замерли, устремив кверху пустые бесцветные глаза. Тогда дракон-оборотень громогласно взревел, и поток ярого пламени обрушился на нежить с небес.

Те, кто стоял в первых рядах, вмиг обратились в пепел. Те, кто дальше, превратились в пылающие светочи и заметались по лесу, сталкиваясь друг с другом и оглашая воздух истошными предсмертными воплями.

А дракон жег и ревел, изрыгая потоки слепящего пламени, и нежить бросилась врассыпную. Воздух наполнился ее воплями, ревом и треском ломающихся ветвей. А вместе с тварями занялся пламенем и сам лес.

Вскоре взор хранителей застлала высокая стена огня. Воздух вмиг нагрелся и сделался нестерпимо горячим, на лбу странников выступил пот. Только Хейта немного ожила.

Она потянулась к огню как к старому другу. Брон попытался ей помешать, но Хейта упрямо дернулась в его руках.

– Пламя – это хорошо. В пламени тепло, а значит, сила.

Дракон тем временем, развернувшись, наконец обрушил пламя и на Кхару. Та вновь заревела, кожа на ее теле обуглилась, волосы опалились. Но, ко всеобщему изумлению, ни отступать, ни помирать Кхара не собиралась.

Вместо этого она вскинула когтистую руку и метнула в дракона-оборотня зловещий черный кинжал. Оборотень попытался увернуться, но из-за деревьев ему удалось сместиться лишь чуть: вместо груди, куда метила Кхара, кинжал угодил ему в плечо.

Острое лезвие прорубило чешую, алая кровь брызнула во все стороны, заливая белоснежное тело. И яростно взревев, ледяной дракон принялся валиться набок. Кхара ликующе завизжала, брызжа слюной и кровью из кривого безобразного рта.

Раненый, дракон-оборотень стал перевоплощаться прямо в воздухе. Белоснежные крылья его истончались и укорачивались, длинное тело с шипастым хвостом сжималось и обретало очертания человеческого.

Смертоносный кинжал выпал из раны и тоже полетел вниз, к ногам своей повелительницы. Та тут же подняла его с земли и стиснула в липких от крови пальцах, торжествующе скалясь. А дракон-оборотень, раздробив ствол невысокого дерева, рухнул с высоты и на земле окончательно обрел человеческий облик.

К нему тотчас бросился Фэйр. Вытащил запасной плащ из заплечного мешка, накинул сверху, чтобы прикрыть наготу. Пристально его осмотрел и принялся хлопотать над раной.

Но Кхара устремилась к ним, удобнее перехватив кинжал и голодно скалясь. Кровь сочилась из ее ран, но она того точно не замечала. Тела в ее животе дергались, пока она шла, точно живые.

Хейта упрямо тряхнула головой и поднялась на ноги.

– Ты куда? – воскликнул Брон.

– Я в порядке, – твердо сказала она.

– Ты ведь только была без сил, – оборотень недоверчиво сдвинул брови.

– Пламя, – терпеливо повторила Хейта. – Огонь согревает, он дарит тепло, а тепло – это жизнь. Мои силы еще не вернулись в полной мере, но чтобы отвлечь и задержать Кхару, их хватит.

– Я с тобой. – Брон решительно выпустил когти.

– И мы, – подались вперед Харпа и Мар.

Улла тоже поднялась, но Хейта мотнула головой.

– Присмотри за Беттой, драконом-оборотнем и Фэйром. Им понадобится твоя помощь.

Та послушно кивнула. И, не тратя времени на раздумья, друзья бросились вперед.

Когда Кхару отделяло от дракона-оборотня лишь несколько шагов, на пути ее выросла Хейта. Жуткая тварь смерила девушку презрительным взглядом и зашлась сиплым хохотом.

– Снова ты? Глупая соплячка. Ты же еле держишься на ногах! – Она голодно прищурилась. – Я все чую. Ни силы, ни жизни в тебе почти не осталось.

– И тем не менее я стою перед тобой, – спокойно ответила Хейта. – А значит, тебе придется сражаться.

– Хочешь сказать, придется тебя сожрать? – криво осклабилась та.

– Смотри не подавись, – ухмыльнулась Харпа.

– Вам не убить меня, – прошипела Кхара. – Это не под силу горстке жалких существ.

– И тем не менее мы попробуем, – рыкнул Брон.

Кхара завизжала и замахнулась мечом. Друзья увернулись и тотчас принялись наседать. Хейта набросилась на Кхару со спины. Ярый свет буйным потоком обрушился на мерзкую тварь. Он опустошал Хейту досуха. Не выдержав, она закричала. А в следующий миг Кхара, извернувшись, ударила Хейту кинжалом.

Волшебный свет тотчас рассеялся. Хейта изумленно, точно со стороны рассматривала острое лезвие, вошедшее ей в грудь. Кхара дернула руку, кинжал вышел с противным чавкающим звуком, из раны полилась кровь. Ноги Хейты подогнулись, как соломенные прутья, и она со стоном рухнула на землю.

Брон взревел и кинулся на помощь, но Кхара ударила его рукоятью меча, и оборотня с силой отбросило в сторону. Он рассек лоб и разодрал бок до кости. Но все же силился подняться, давясь кровью, заливавшей лицо. А Кхара тем временем склонилась над Хейтой.

– Вот и пришел твой конец, – сипло прокаркала она. – Тебя я сожру первой. Не знаю точно, что ты такое. Но твой запах приятней, чем у остальных.

Хейта задергалась, силясь подняться на ноги. Как вдруг кулон на ее шее, багровый от крови, засветился. Хейта пригляделась. Свет сочился и из оттопыренного внутреннего кармана.

Непослушными пальцами она достала из него бордово-синий цветок. Извечник. Тот цветок, что, казалось, целую вечность назад ей подарил Брон. Хейта сморгнула, и ей помстилось, что мир вокруг точно выцвел.

Он и так не отличался яркими красками, но теперь и вовсе казался каким-то потусторонним, пустым. Верно, так сказывалась на ней боль. А Кхара уже занесла над ее головой свой безжалостный лютый кинжал.

Хейта понимала, ее сопротивление тщетно, но знала, перед смертью она должна нанести Кхаре как можно больший урон. Быть может, у друзей получится добить ее после. Потому, откинувшись на спину, девушка раскрыла ладони. А в следующий миг случилось невероятное.

Свет, ударивший в гнилое нутро Кхары, разорвал его, точно нож. Из смердящей утробы хлынула черная кровь и части человеческих тел. Тварь заревела истошно, неистово. Отбросив в стороны меч и кинжал, она согнулась, обхватила себя руками, силясь удержать собственные склизкие внутренности, и бросилась прочь, оставляя за собой зловонный кровавый след.

Не смея верить своему счастью, Хейта обессиленно прикрыла глаза. А когда вновь разлепила веки, увидела над собой лица, густо перемазанные кровью. От неожиданности она едва не закричала. Но тут же сообразила, что лица эти принадлежали Брону, Мару и Харпе. Все вокруг казалось ярче, чем прежде.

– Мир снова красивый, – бессвязно пробормотала она.

– Бредит, – с сожалением выдавил Мар. – Крови потеряла много.

– Это не то! – запальчиво бросила Харпа. – Она об этом мире.

Хейта нахмурилась.

– А есть другой?

– Тебе видней, – отозвался Мар. – Это ты исчезла невесть куда.

Она открыла было рот для ответа, но силы покинули ее. На этот раз мир не сделался бледнее, он просто померк.