Шалаш Уллы оказался небольшим и не мог вместить столько путников. Поэтому они расположились на одеялах перед ним и достали остатки снеди.

Улла цепко и настороженно следила за всеми их действиями. Хейта в свою очередь незаметно разглядывала ее. Длинноволосая, большеглазая, с почти кукольными, детскими чертами, хелмера походила на перепуганную голубку.

«Голубку, которая в случае угрозы вмиг отгрызет тебе голову», – напомнила себе Хейта, коснувшись взглядом отметин на ее щеке.

Развести костер, чтобы согреться, они так и не решились. А вместо этого плотно закутались в одеяла и поспешили утолить голод, мучивший их уже давно.

– Будешь? – Хейта протянула Улле зачерствелый хлеб и ломтик вяленого мяса.

Та покачала головой.

– Я не голодна.

– А чем ты вообще питаешься? – полюбопытствовал Мар.

Та смерила его задумчивым взглядом.

– Я всё ем. Могу есть то, чем вы сейчас завтракаете. Могу то же, что улишицы. Но больше всего люблю то, что не надо жевать.

– Это как? – округлил глаза упырь.

– Вот так, – проронила она и взяла его ладонь в свою.

Первые несколько мгновений, казалось, ничего не происходило. Но потом вдруг синий свет побежал по их рукам, от Мара к Улле. Упырь хотел было что-то сказать, но вместо этого промямлил заплетающимся языком:

– Как необычно… только… голова кружится.

Харпа тотчас подалась вперед.

– А ну хватит! – рявкнула она. – Ты что себе такое удумала?!

Но Улла уже опустила руку упыря, лицо ее при этом не выражало ровным счетом ничего, точно поверх него набросили незримую вуаль смерти.

– Я могу питаться жизненной силой других, – спокойно пояснила она, как будто ничего не произошло. – Как и вся нежить, как и весь этот лес. Вот только нежити при этом нужно еще и убивать. Я могу обходиться без этого.

– Как благородно, – не преминула съязвить Харпа и с беспокойством покосилась на Мара.

Упырь казался еще бледнее обычного, под глазами залегли тени.

– Съешь что-нибудь, – посоветовала ему Улла. – Обычно это помогает.

Упырь немедля впился зубами в вяленое мясо, которое ему протянула Харпа.

– С этого, – пробубнил он с набитым ртом, – у меня много сил не прибудет. Я упырь, мне нужно сырое мясо и кровь. Могу, кстати, подзакусить тобой, – хмыкнул он, поглядев на Уллу. – Спутников своих я есть не стану, ты уж прости. Хотя его можно. – Он ткнул пальцем в дракона-оборотня. – Он давеча такое пожарище в деревне Хейты устроил, за то вскоре в темнице сгниет. Чего добру пропадать.

Дракон-оборотень смерил упыря недобрым взглядом.

– Довольно! – бросила Хейта. – Никто никем закусывать не будет. И ты, – она ткнула пальцем в Уллу, – больше так не делай. – Она представила на мгновение, что бы сказал Гэдор на ее месте, и веско добавила: – Я запрещаю тебе питаться силой любого из моих людей.

Улла смерила ее холодным взглядом и кивнула. Какое-то время путники ели молча.

– Давно ты живешь здесь, совсем одна? – наконец нарушил тишину Фэйр.

Хелмера пожала плечами.

– Может быть, год. Может, много лет.

– Это как? – хмыкнула Харпа.

– Время в этом лесу течет иначе, – отозвалась Улла. – Я пыталась считать месяцы, дни – все без толку. Здесь, под сенью леса Предзакатных Теней, точно не существует этих вещей.

– А почему ты не вернулась назад, к своим? – полюбопытствовала Хейта.

Улла пожала плечами, верно, это был ее излюбленный жест.

– Если бы я помнила, где они, эти «свои». И, по-твоему, я похожа на человека? – Она едва заметно усмехнулась. – Представляю, как заверещали бы люди, завидев меня.

– Да, для человека ты, надо признать, бледновата, – заметил упырь. – И волосы странного цвета. Но тут на помощь приходит плащ с капюшоном. – Он дружелюбно ей подмигнул. – Как у нас, да теперь и у тебя. – Он кивнул на плащ, что ей одолжил целитель.

Хейта окинула девушку пытливым взглядом. Она была равнодушна и холодна, как истинное порождение нежити. Но и человеческое не было потеряно для нее насовсем. При виде Фэйра какая-то часть ее, схороненная под личиной нежити, отзывалась. «Умиротворенные глаза, точно подернутые дымкой, миловидное личико, мрак, клубящийся вокруг сердца, острые зубы и когти – крайне необычное сочетание», – подумалось Хейте.

– Зачем вы здесь? – вдруг спросила Улла. – В этот лес ни люди, ни существа за добычей не ходят, а те, что притекают, сами становятся ужином.

– Мы ищем девочку из окрестной деревни, – пояснила Хейта. – Она пропала прошлой ночью. Выбралась из дома, когда пришла нежить, в надежде увидеть отца.

Улла непонимающе сдвинула брови.

– Он стал нежитью, – пояснила Хейта. – Но дочь не смогла этого осознать и принять. Для нее он навсегда остался… ее отцом.

– Наверное, – пожала плечами Улла. – Но зачем ее искать? Если ее забрала нежить, она погибла.

– О чем я твержу уже битый час, – подал голос дракон-оборотень.

Хейта смерила его строгим взглядом.

– Но ведь тебя тоже забрала нежить, – взял слово Брон. – Однако ты… жива. Изменилась, бесспорно, но нежитью не стала.

– Вы же сами сказали, такие, как я, встречаются крайне редко, – ровным голосом ответила Улла. – Больше подобных мне в лесу нет.

– Не было, – поправил ее упырь. – А вдруг нам повезет. – В нефритовых глазах его сверкнули насмешливые искры. – Мы не из везучих, конечно. Но все может быть.

– Повезет? – Улла впервые проявила какое-то подобие эмоций. – Ей повезет, если она еще жива. Или если уже умерла. А стать такой, как я, – на что? Близкие все равно ни за что ее не примут. Что будете делать с ней тогда?

Друзья озадаченно переглянулись.

– Подумаем об этом после, – решительно вздохнула Хейта. – А пока что поможешь нам ее отыскать?

Улла раздумывала недолго.

– Все дети на болоте. Их там много, – Улла понизила голос. – Очень много.

– А что они там делают? – округлил глаза Мар.

– Обитают, – просто ответила Улла. – На детей они, конечно, похожи только внешне, – добавила она. – Нутро их давно заняла нежить.

– Возвестники, – задумчиво обронил Фэйр и поспешил пояснить, когда взгляды всех обратились к нему. – Так их называют. Возвестниками становятся почти все дети, усопшие на волшебной земле, кроме разве совсем маленьких. Те обычно принимают облик копши. Опасности возвестники обычно не представляют. Они питаются не мясом, а переживаниями, чувствами, страхами. Могут чуять, где прольется кровь, и стекаются к тому месту заранее. Оттого их и прозвали в народе возвестниками.

– Но отчего их здесь так много? – сдвинула брови Хейта.

– Ответ на этот вопрос кроется в истории Дорга Лютого, – ответил Фэйр. – Он пришел в эти края, одержимый идеей вечной жизни; неведомо, от кого он прознал о столь бесчеловечном способе… на счастье, как мы знаем, у него ничего не вышло. Но тех, кого он погубил во имя этой цели, уже не вернуть. – Целитель тяжело вздохнул. – Дорг Лютый велел своим сподручным переловить в округе всех детей, а после привел их в лес. Доподлинно неизвестно, что он сделал с ними дальше, однако поговаривают о жутком мраке, что наполз отовсюду и поглотил несчастных.

– Мерзавец, – прошептала Хейта.

Мар сдвинул брови.

– А что это был за мрак?

– Кхара, – вдруг промолвила Улла.

– Война? – переспросила Хейта и округлила глаза. – Это хельдское слово, выходит, ты из хельдов!

Улла качнула головой.

– Наверное.

– Готова поспорить, ты из той же деревни, что и пропавшая девочка, – с горячностью продолжила она. – Быть может, у тебя там остались близкие!

Хелмера пожала плечами.

– Не всё ли теперь равно.

Эти слова отозвались в сердце Хейты ноющей болью.

– Я знаю, ты боишься, что они тебя оттолкнут, ведь ты переменилась, – осторожно прошептала она. – Но ты не можешь знать наверняка. Я вот тоже переменилась, когда пастыри передали мне часть своей силы… но мои близкие от меня не отказались.

Улла смерила ее испытующим взором.

– Ты… красивая. Я жуткая, – просто ответила она.

Хейта смешалась.

– В тебе есть что-то от нежити, этого не отнять, – кивнула она. – Но это не значит, что ты жуткая. На самом деле ты тоже красивая. Такой… – Хейта замялась, – потусторонней красотой. Но сидеть в этом лесу и дальше – это ведь сущая пытка! Вернешься в деревню с нами?

К огорчению Хейты Улла мотнула головой.

– Мне там делать нечего.

– А при чем здесь война? – вмешалась Харпа, которую восклицание Уллы порядком озадачило.

Хелмера поежилась и не ответила.

– Вероятно, Улла хочет сказать, что во всем виновата война, которую вел Дорг Лютый, – предположил Фэйр. – Она унесла тогда много детей. Темный Фэй-Чар сеял кровь и смерть, не заботясь, кто перед ним стоял, женщина, старик или ребенок.

Улла бросила на него задумчивый взгляд и упрямо повторила:

– Кхара.

Путники настороженно переглянулись. Хейта готова была поклясться, что в бесцветных глазах хелмеры промелькнул кромешный, почти животный страх.

– Проводишь нас к этому озеру? – вопросил Брон.

Улла пожала плечами:

– Хорошо, – и мигом оказалась на ногах.

– Что, прям сейчас? – спохватился Мар. – Погоди, дай хоть с завтраком покончить, – пробубнил он, торопливо запихивая в рот остатки припасенной снеди.