Комендантский час отменили!

По всему городу родители объявляли это, подняв глаза от газет. Некоторые отнеслись к этому скептически: все равно, мол, нечего детям шастать по улицам, когда темно. Другие криво ухмылялись, читая спортивный раздел: они сами вспомнили головокружительный трепет от безумной пробежки по полю, которое с приходом ночи заливала синева. Некоторые реагировали неожиданно и непредсказуемо: миссис Ван Аллен, к примеру, которая яростно захлопала в ладоши, будто в их жизни началась новая эра. А вот мистер Ван Аллен сидел за кухонным столом, трясясь, сжав руки в кулаки, может быть проклиная убийцу, этого сукина сына, который в итоге остался безнаказанным. Другие взрослые были даже не в курсе, например мать Реджи. Она, как обычно, проснулась поздно и, выходя за дверь, взъерошила сыну волосы. Реджи пригладил их машинально: это меркло в сравнении с тем, что комендантский час отменили!

Дети все поняли. Минуло почти три месяца с тех пор, как водитель грузовика сбил Грега Джонсона, и еще больше с тех пор, как Вилли Ван Аллен потерял руку. Очевидно, взрослые решили, что эти два события никак не связаны – не более чем роковая случайность – и что, если убийца и правда был, он давным-давно покинул город.

И вот в последний момент, на второй неделе занятий к детям вернулось лето – не такое опасное, как раньше, а значит, и не такое желанное. Кто-то пинал грязь в кругу, как на ярмарке в начале лета, а кто-то удивлялся, зачем они вообще братались на крови, если не ради нарушения комендантского часа. Вечер пятницы уступил утру субботы, и мальчики проснулись в абсолютно безопасном городе, и теперь им показалось, что из тела высосали кровь.

Им ничего не угрожало.

* * *

Длинные когти вампиров хлестали их по щекам. Нет, это были ветки деревьев, встречающиеся на пути. Но они не могли, не хотели останавливаться – неслись быстрее ветра.

Той ночью Реджи бежал впереди, но только потому, что им было совершенно некогда теряться. Он пробирался сквозь колючие кустарники, перепрыгивал через упавшие клены, преодолевал густые подлески. Следом за ним бежал Вилли, не отрывая от белой футболки Реджи глаз, привыкших к лунному свету. Он с ужасом вспоминал оброненные яйца и выброшенное молоко и дал себе зарок никогда больше не опаздывать. Следом за ними, отставая на несколько метров, бежал Джеймс, которому деревья, палки и камни почему-то мешали больше всего. Отчасти в этом, конечно, был виноват Вилли, который отгибал ветки, и они лупили Джеймса по лицу.

Женщина кричит? Нет, всего лишь ветер.

На следующий же день после отмены комендантского часа случилось ужасное. Первым об этом узнал Джеймс: подслушал через дверь, как ахает в трубку мать. Отца не было дома, он опять работал допоздна, но Джеймс и так понял, что что-то происходит. Мать повесила трубку, пересказала все Луизе, затем позвонила подруге, следом – другой, и таким образом весть, а вместе с ней и предположения о личности злоумышленника разнеслись по телефону, доходя до всех горожан, включая особенно любопытных детей. Джеймс прижимался ухом к щели под дверью, стараясь не дышать. Он, разумеется, знал, что Реджи и Вилли захотят узнать об этом – им нужно было знать, – вот только боялся им говорить. Ведь Реджи тогда захочет сам все увидеть.

По крыше раздался топот, в окне повисла физиономия Реджи – как в старые добрые времена. Джеймс по привычке впустил его в комнату. По гримасе Реджи сразу стало ясно, что он в курсе. Сейчас был момент истины: если бы хоть один засмеялся, улыбнулся, отогнал страх… Но момент был упущен, а молчание только усугубило ситуацию. И вот Реджи Филдер и Джеймс Вал, некогда лучшие друзья, стояли друг напротив друга и не могли выдавить ни слова.

Они вылезли, спустились, зашли за Вилли, покидав ему камни в окно, и затаились под домиком на дереве. Они ждали. Пять минут, десять. Наступила ночь. Жаркий ветер ласково ерошил им волосы, как будто они стояли у костра.

Пока они ждали, Джеймс поглядывал на Реджи. Насколько он понимал, конфликт, что завязался на свалке, не исчерпан. Он не мог простить себя за то, что не пришел на помощь Вилли, что испугался, а потому до сих пор ждал нового удара. Но он понимал, что сейчас даже до этого никому дела нет.

Вилли выбежал – да, выбежал! – на улицу, и сразу стало ясно, что Ван Аллены тоже в курсе, потому что из дома донеслись недоуменно-гневные возгласы:

– Зря отменили комендантский час, я же говорил!

– Барри, за что они с нами так?!

Брекеты Вилли блестели в распахнутом рту, а глаза сияли. Какое-то время мальчишки просто стояли и смотрели друг на друга. Если бы они проронили хоть слово, чары могли бы рассеяться; если бы кто-нибудь из них набрался смелости сказать: «Нет, это безумие, не нужно нам на это смотреть» – двое других могли бы и согласиться, но…

Из дома послышались вопли и звон ключей, и они решились. Они снова бежали, а по коже, несмотря на жару и духоту вечера, бегали мурашки.

Само собой, на это хотели взглянуть все мальчишки города, но только Реджи заявил, что знает секретный маршрут в обход всех освещенных дорог. И они нырнули в лес. Бояться было поздно. Скоро они будут на месте и отделят правду от домыслов.

Джеймс продолжал перебирать ногами и не понимал, как он не спотыкается на этой темной неровной поверхности. Казалось, будто он бежит от чего-то страшного и проворного: то ли от серебристого грузовика, то ли от родителей Вилли, то ли просто пытается опередить лето, которое наконец-то оправилось, откормилось и мстит. Скоро начнется школа, он это знал, а у всего в этом мире, даже у лета, есть начало и конец. Но, возможно, если бежать достаточно быстро, тебе не придется лицезреть сам момент кончины.

И тут до всех троих одновременно дошло, что они, похоже, заблудились. Раньше они никогда не играли в этих лесах. И точно даже не думали перейти ручей. Неужели они совсем сбились с пути и направляются в темную глубокую пасть, которая их проглотит? Мало ли кто обитал в этих лесах: рыси, медведи, волки, пауки, змеи, а то и другие мальчишки, заплутавшие там много лет назад.

Джеймс понимал, что все безнадежно: они должны были выйти с другого края давным-давно. Вилли обернулся, и Джеймс увидел в его глазах тот же страх, но он всем видом умолял молчать. Джеймс внял. Если он выскажет свое несогласие вслух, может лишиться голоса, как Вилли лишился руки.

Тут Реджи затормозил. Друзья подбежали к нему. Перед ними высилась ограда из кованого железа. Они добрались. Они заглянули за ограду, их передернуло, а внутри они похолодели.

Надгробия стояли неравномерно, похожие на выпирающие позвонки монстра, в тысячу раз крупнее, чем у Тома. Это был известный, но все-таки риск: если мальчики осмелятся потревожить покой Монстра, не воспрянет ли он, не обнажит ли весь свой чудовищный скелет?

В свое время мальчики преодолевали и не такие заборы.

Они помогли Вилли перелезть – тем же приемом, которым они подсадили его у гаража Мэла. Оказавшись на той стороне один, Вилли оглянулся через прутья. Джеймса передернуло. Создавалось впечатление, что Вилли стоит за дверью своего дома с москитной сеткой, только на этот раз домом ему был погост – он словно жил там. Быть может, он и не должен был пережить наезд и кладбище позвало его к себе.

Мгновение спустя через ограду перелез Реджи. Задушив страх, за ним последовал Джеймс, и вот они все трое стоят на кладбище вместе. Трое мальчиков против легиона мертвецов. Они двинулись вперед без оружия, влекомые теми чувствами, что были сильнее страха: любопытством и желанием все увидеть самим.

Они тихо шли меж могил, ожидая увидеть хоть что-нибудь: группу взрослых, других любопытных детей, может, даже газетчиков. А когда наконец впереди показалась их цель, они поняли, что видели ее с самого начала. Не было ни людей, ни фонарей. Были только блики полицейской ленты, натянутой между деревьями.

Мальчики притормозили, но не остановились. Вскоре надпись на ленте стала читаемой: «Работает полиция, не заходить». Они подошли, пролезли под ней и, затаив дыхание, наконец узрели, что слухи не врут.

Могила Грега Джонсона была разворочена. Надгробие отодвинуто и выдернуто под углом. Виднелись слова: «Грегори Дж», но значительный кусок надгробия с остальными буквами откололся. Мальчики подошли поближе и позволили себе потрогать ступнями кроссовок мягкие холмики земли, исторгнутые из могилы Грега.

Это сделал грузовик. Кто-то аккуратно проехал на грузовике по всему кладбищу и разрыл шинами место упокоения Грега, свирепо мотаясь взад-вперед, ломал надгробие и поддавал газу, чтобы колеса пробуксовывали и поглубже зарывались в землю.

Несмотря на отсутствие крови, мальчикам казалось, что тут произошла бойня. Реджи и Джеймс помнили, как выглядело это место во время похорон, как аккуратно границы участка вписывались в общую геометрическую схему кладбища. Это какой-то школьный хулиган решил сыграть злую шутку? Или сердитый взрослый понадеялся таким образом вернуть комендантский час? Или же убийца, как весь вечер шептала молва, до сих пор сновал среди них?

Вилли подошел ближе всех и взобрался прямо на холмик. Он встал на колени, запачкав их, и взял пригоршню земли. Неожиданно все, что они делали тем летом – хорошее, плохое, ужасное, – посыпалось с краев их разума, как земля через пять маленьких пальчиков.

Раздался скрежет. Затем что-то загудело.

Колеса.

Мотор.

Грузовик.

Они услышали его и бросились врассыпную, пробежали каждый по несколько метров, пока не поняли, что остались одни. Они ринулись наоборот, друг к другу, и столкнулись, как дураки, переплетаясь ногами и тыкая пальцами в глаза. Реджи упал, Джеймс прижал ладонь к поцарапанной щеке, Вилли был поодаль, хлопал глазами и ничего не понимал.

Тихо. Никого. Все в порядке. Все хоро…

– УУУУУУУ!

Загудел клаксон, отрывисто зарычал двигатель. И мальчишки побежали, ныряя, скрываясь в объятиях теней, петляя между надгробиями. Их путь лежал далеко не к ограде, не к лесу – они двигались к ближайшему выходу: воротам кладбища.

Двигатель взревел во всю мощь, и звук, казалось, раздается отовсюду. Не было времени даже прикинуть откуда. Он мог быть где угодно. На ближайшей дороге? Или стоял на холостом ходу где-то в глубине кладбища, выжидая момент? Неважно. Мальчики не снижали скорости.

Вот и главные ворота! Да, взрослые заперли их на двойную цепь, но мальчикам сейчас море было по колено. Они ускорились, в головах не было ни одной мысли – только рев двигателя. У них перехватило дыхание, стало казаться, что грузовик мчится прямо на них и в любую секунду врежется сзади.

Так, забор. Привычные уже движения: встать на руки друга, схватиться за ограду, перемахнуть ее, и… Прыжок на два метра, дальше – по дорожке к улице, оттуда – к дому.

То ли город вымер, то ли мальчики неслись как сумасшедшие, но они никого не видели. Перед глазами был только асфальт, под их топотом он вибрировал и сотрясался. Сверху – небо и луна, а где-то сзади…

Грузовик?

Ребята на секунду заколебались: а может, это просто летняя гроза гремела, может, не было никакого двигателя? А фары – просто свет фонарей, в котором порхают мотыльки?

Нет, это, должно быть, грузовик вырвался каким-то образом с кладбища и теперь снова берет низкий старт, пытаясь их догнать.

– Домой… Вилли…

– Пошли к Вилли… – В панике они хватали воздух ртом, и он вырывался отдельными словами.

Идти до Вилли было ближе всего, и там было безопаснее. Ребята точно знали, что взрослые не поверят и не смогут помочь. Скажут, что не было никакого грузовика, – и, может быть, даже будут правы. Это, пожалуй, наихудший из вариантов: взрослые говорят правду, их никто не преследовал, бояться нечего, и вообще – зря убежали. Но они бежали дальше.

Дом Ван Алленов был там, в тупиковом конце улицы. Они почувствовали, что улыбаются поневоле, и чуть притормозили. Но тут из-за поворота раздался рев грузовика.

Тот же самый? Другой? Никто не знал, да и не время проверять. Мальчики сжали кулаки, напряглись изо всех сил, выпрямились и побежали дальше. Вилли даже каким-то образом удержал равновесие.

Они свернули, пересекли лужайку Ван Алленов, миновали калитку. Они знали, куда бегут, и не отвлекались на слова. Все трое врезались лицами в дерево, ободрав лбы, подбородки и кончики пальцев. На языках появился вкус коры и крови.

На мгновение они по-мышиному ткнулись друг в друга носами. И оттого в сто раз четче были видны ошеломленные глаза Вилли. Он понимал, что не залезет в домик: руку потерял, с подъемником тоже крах, да и вообще причин много. А значит, его собьет грузовик, убьет тот, кто ведет грузовик, затюкают родители, прикончат другие взрослые… Вилли так или иначе станет чьей-то добычей, бороться бессмысленно.

Но они все же рванули вверх. Реджи, Джеймс и, к собственному удивлению, Вилли. Он осознал вдруг, что поднимается, что ноги находят почти забытые точки опоры, дощатые ступеньки… вот его подхватывает чья-то рука и помогает подняться. Друзья были повсюду, со всех сторон были руки, ноги, плечи и колени, и это послужило какими-то невероятными ступеньками, лестницей, подъемником. Вилли каким-то образом поднимался все выше, выше, выше… Немыслимо, почти невозможно.

Реджи и Джеймс вскарабкались наверх привычным уже движением и каким-то волшебным образом подняли Вилли с собой.

Они ввалились в домик на дереве, поморщились, крякнули и втолкнули Вилли внутрь. Вилли перекатился и замер в сидячем положении. Глаза у него были дикие, лицо – красное. Он был взволнован и шокирован тем, что неожиданно смог подняться в домик. Глаза у него были на мокром месте, он улыбался и плакал.

Все трое тут же прижались друг к другу. Впервые за несколько часов они ясно различали друг друга и так и лучились энергией. И это позволяло им видеть в темноте.

Глаза блестели. Грудь ходила ходуном. Лица и шеи были залиты потом. Им было страшно, но они были живы.

Наконец дыхание выровнялось. Они вспомнили, что нужно моргать. И воображение медленно уступило реальности.

Грузовика не было. Не было. Всего лишь игры разума.

Игры. Само слово обесценивало ситуацию, и они отвели друг от друга взгляды, потому что от этих мыслей им стало неуютно.

И тут что-то с визгом врезалось в дерево. Мальчики закричали, вытянули руки и схватились за что могли. Ладони пронзила острая боль. Плечами они влетели в твердые углы.

Что происходит? Что это было? Рева двигателя они не слышали.

Снизу доносился пронзительный скрежет в области корней дерева. Каждая доска домика вибрировала и стонала; гвозди внутри каждой доски протестующе звенели. Воздух наполнил запах дыма и резины. Огромный холст Мэла Германа, все еще прибитый к стене, – забытое свидетельство встреч Реджи и Джеймса, – помялся и почти порвался, но натянулся вновь. Под хрип двигателя Вилли забормотал свои странные нескладушки, звучали слова «мясо», «матросы», «пешка», «дьявол».

Реджи шлепнулся на живот. Ему надо было увидеть, что там, внизу. Он обязан был знать. Вилли и Джеймс вцепились в противоположные углы, недоверчиво наблюдая, как Реджи сантиметр за сантиметром продвигается вперед и выглядывает из-за дальнего края домика.

– Что там? – спросил Джеймс.

– Грузовик, – слегка шокированно подтвердил Реджи.

Внизу стоял грузовик, из-под его капота валил дым. Передняя часть помялась о дерево. Колеса вращались. Он застрял.

Внезапно он газанул и подался назад на несколько метров. Двигатель грозно чихнул, грузовик взревел и снова рванул. Мир содрогнулся.

Реджи взвыл и вкатился обратно в домик на дереве, закрыв лицо руками. Вилли и Джеймс закричали, когда ветви затряслись, а сам домик закружился, будто его демонтировали.

Раздался треск, и мальчики в ужасе наблюдали, как три половицы прогнулись и рассыпались в щепки.

Вилли продолжал бормотать, его губы шевелились все быстрее и быстрее, предложения вывертывались туда-сюда, пока смысл совсем не исчез – даже особый смысл Вилли. Джеймсу почудилось слово «негодный» или «свободный», но ударное «о» перекрыл яростный рев грузовика. Джеймс не знал, о чем Вилли бормочет. О том старом мотеле с табличкой «Свободных»? О домике на дереве? О себе?

Снаружи словно забивали свинью – так взревел грузовик. А затем раздался хруст, словно тысяча человек одновременно наступила на лампочку. Ветви затрещали, домик перекосился. Половина стены отвалилась, и мальчики услышали, как она упала на землю.

Домик, некогда прямой, с заостренной крышей, напоминал теперь не мирное надгробие, а искореженную могилу Грега Джонсона: крыша, пол, стены – все перекашивалось и разваливалось, превращаясь в щепки. Рваный холст Мэла хлопал о стену, хаоса добавляли яркие краски и резкие переходы цветов. Это была самая настоящая реальность: кровь и боль предсказала картина.

Давно забытая металлическая балка с оглушительным грохотом пробила хлипкий потолок, за ним – пол, и исчезла. Реджи и Джеймс посмотрели друг на друга и даже в темноте увидели, как блестят у них глаза. Оба лежали плашмя на стремительно приходящем в негодность полу домика, широко распахнув рты. Возможно, они кричали, этого точно сказать не мог никто. Но кое-что они осознали ясно.

Вилли больше не бормотал.

Они повернулись к углу, где должен был находиться их друг. Лежал, спрятав голову между колен, помогая себе единственной рукой.

Его там не было. И угла больше не было.

Оглушительный металлический грохот снова ударил по ушам, и дерево жалобно застонало. Домик взмыл вверх, словно запустил сам себя, как мяч в бейсболе. В последнюю секунду дерево удержало его, и крыша тут же взорвалась дождем щепок. На мальчиков посыпались деревянные кинжальчики, царапающие их ноги и затылки. Ржавые гвозди застряли в волосах, а под дрожащими ладонями они ощутили другие гвозди: холодные и явно зараженные столбняком. Последним, что они увидели перед тем, как закрыть глаза, было ночное небо, которое теперь не прикрывала крыша.

Постойте! Это Вилли! Он выбрался из падающего угла и теперь ковылял, как трехногий пес, сквозь щепки и доски. Реджи и Джеймс застыли – сами того не осознавая, они уже смирились с судьбой, – однако Вилли шел. Шел по белым доскам и яркой картине Мэла Германа, а пол дрожал и трясся под ним, как спина гигантского зверя. Вилли с упрямой решимостью шел к приближающемуся дверному проему домика.

Поодиночке ни Реджи, ни Джеймсу не хватило бы смелости пошевелиться. Они были слишком напуганы, слишком потрясены, слишком малы, слишком беспомощны. Но взглянув на Вилли и друг на друга, они нашли контакт, и что-то произошло.

Джеймс, согнувшись в три погибели, ринулся вперед. Реджи перекатился через острые обломки. Они были быстрее Вилли и в мгновение ока пересекли дрожащий пол. Они схватились за одежду Вилли, и он, почувствовав это, громко и сердито вскрикнул – и полез к двери с неожиданным для мальчиков упрямством. Они с криками бросились на него. Джеймс потянулся к левой отсутствующей руке Вилли. Джеймс был уверен, что всю оставшуюся жизнь Вилли будут преследовать фантомные ощущения, например щекотка.

Вилли почти вывалился из двери, желая добраться до грузовика. Но Реджи, а за ним и Джеймс нашли опору. Тут рубашка Вилли начала рваться, и они, упав, обхватили его за ноги. Тело Вилли свисало над грузовиком.

Вилли кричал что-то вроде: «Ему нужен только я!» Даже в такой момент, когда вокруг грохотала и ярилась, казалось, сама реальность, в голосе Вилли проступило нечто такое, что ошеломило Реджи и Джеймса. Вилли был не испуган, а безумен и зол. Зол на них. Вилли дрыгал ногами, пиная друзей: наверное, хотел, чтобы они отпустили его, позволили ему упасть, чтобы он наконец доказал, что прав.

Домик вновь содрогнулся. Пол в центре рухнул, образовалась огромная дыра, и Реджи почувствовал, как проваливается нога. Он ослабил хватку и увидел ботинок Вилли. Реджи отшатнулся и отпустил его, чтобы спасти свою жизнь. Тело Вилли выскользнуло в дверной проем, и Джеймс стал хватать его за бедро, за икру, за ступню – он отчаянно вцепился в друга и вопил что-то вроде: «Не уходи, Вилли, пожалуйста, не уходи!»

На мгновение мир сузился: исчезли домик, само дерево, грузовик, шум, ночь. Мир сузился до двух вещей: рук Джеймса и левой ноги Вилли.

А потом дерево затряслось, грузовик дал задний ход, и Вилли дернулся. Колеса грузовика заворочались. Джеймс закричал, а грузовик рванулся вперед, и Вилли упал. Упал безмолвным тяжелым камнем, и у Джеймса в руках осталась лишь малюсенькая теннисная туфля, которую когда-то носил мальчик по имени Вилли Ван Аллен.