Еще одно стихотворение «пасхального» жанра, опубликованное, впрочем, не в канун Песаха, а в первый день пасхальной недели. Возможно, поэтому в нем рассказывается не о выходе из Египта как таковом, а о связи чудесного спасения с последующими событиями. Упоминаемая в тексте стихотворения глава Танаха «И воспел Моше…» — это приведенная в пятнадцатой главе книги Шмот[24] песнь Моше, называемая еще «Песней моря» (Исх., 15:1-18), в которой Моше Рабейну и народ Израиля прославляют Господа, который разверз перед ними воды моря, перевел беглецов на другой берег, а затем, сомкнув волны, утопил фараона и его войско. Эта благодарственная песнь знаменует успех побега, завершение важного этапа Исхода: преследование закончено, теперь никто не гонится за народом Израиля, люди перестали быть беглецами, и отныне будущее зависит от них самих.

Что ж, исторический фон Песаха 1949 года как нельзя лучше подходил именно для такого взгляда на вещи. В предшествующие месяцы были подписаны соглашения о прекращении огня с враждебными арабскими соседями (Египтом, Иорданией и Ливаном). Звенящие острыми лезвиями колесницы фараона уже не неслись на народ Израиля, по крайней мере непосредственно в тот момент. Люди получили возможность передохнуть, осмотреться, начать строительство новой жизни. Первое воодушевление быстро сменилось первыми разочарованиями, текучкой будней, всеми «прелестями» новорожденной бюрократии, конкуренцией за должности и теплые места.

В этой повседневной рабочей суете легко было забыть о неимоверном чуде, только что свершившемся прямо на глазах народа, — чуде обретения независимости в своей собственной Стране. С учетом сопутствующих обстоятельств масштаб этого события был никак не меньше, чем великих чудес Исхода. Но такова уж человеческая натура: новоиспеченным израильтянам, подобно недавнему рабу Нуну из стихотворения Альтермана, почти сразу стало не до чудес и не до знамений. В конце концов, ведь даже манна, упавшая с неба, была всего лишь едой…

Но на то и существует в еврейской традиции праздник Песах, чтобы перед замыленными повседневностью глазами вновь открывалось чудо, чтобы люди могли заново вспомнить и осознать смысл великих знамений. Сквозь три тысячелетия Альтерман протягивает прямую и четко различимую нить между Нуном тогдашним и Нуном сегодняшним. Связь между ними обоими персонифицирована — прежде всего в Книге: это по ее страницам ступает герой повествования вместе со всем народом — не от холма к холму, а от буквы к букве, от главы к главе. И полный диск пасхальной луны, висящий над головами израильтян в 1949 году — тот же самый, что светился над ними тогда, на берегу моря, только что поглотившего смертоносные армии врага. Тот же самый — не потому, что луна — та же, а потому, что Книга — та же. Книга есть мир, и мир есть Книга.

Нун — подчеркнуто простой человек из народа, из тех, кого называют обычными. Зато его сыну Йеѓошуа суждено превратиться в одного из выдающихся вождей народа Израиля. Продолжая все ту же линию общности тогдашнего и нынешнего, Альтерман записывает Йеѓошуа Бин-Нуна (букв. «сына Нуна») — пока еще подростка — прямиком в ряды молодежной организации «Гадна». Так что стоит сказать о ней несколько слов.

«Гадна» («молодежные отряды») предназначалась для того, чтобы юноши и девушки занимались допризывной подготовкой. Первые отряды «Гадны» были созданы еще до образования Израиля, в конце 1930-х — начале 1940-х годов, в рамках «Хаганы» и «Пальмаха». Во время Войны за независимость добровольцы из этих отрядов сражались практически наравне со взрослыми. Известна история роты «Йонатан», личный состав которой был представлен по большей части юношами, едва вышедшими из подросткового возраста.

Рота особенно отличилась во время боев за Иерусалим, защитив и сохранив под еврейским контролем ряд важных районов Западного Иерусалима: кибуц Рамат-Рахель, район Байт-ва-Ган, монастырь Нотр-Дам (у стен Старого города, рядом с Русским подворьем) и плацдарм на горе Сион (благодаря которому удалось эвакуировать еврейский квартал Старого города после оккупации его частями Иорданского легиона). Кроме того, бойцам роты удалось захватить и нейтрализовать враждебные арабские деревни Малха, Эйн-Керем, Бейт-Мазмиль (нынешний Кирьят-Йовель) и Хирбет аль-Хамама (ныне на этом месте расположен мемориальный комплекс Яд ва-Шем). Именно ребята из роты «Йонатан», наряду с бойцами «Эцеля» и «Хаганы», внесли решающий вклад в оборону Иерусалима. К сожалению, за эти успехи была заплачена дорогая цена: потери оказались так велики, что уже в августе 1948-го подразделение пришлось расформировать.

Впоследствии в ЦАХАЛе был создан специальный отдел, под эгидой которого стало осуществляться обучение допризывников, так что по сути «Гадна» взяла на себя функцию подготовки подростков к воинской службе. Превратившись в официальную структуру, движение постепенно обросло бюрократией и утратило романтический флер, которым оно было окутано в годы подполья и Войны за независимость. Нередко армия использовала отряды «Гадны» для всевозможных работ, в том числе в рамках общенациональных проектов (лесопосадки, прокладка дорог, строительство военно-инженерных сооружений и проч.). Нельзя сказать, что это способствовало большой популярности движения среди молодежи. Тем не менее «Гадна» просуществовала до начала 1990-х годов, когда была распущена (в целях экономии средств) по решению начальника Генштаба Эхуда Барака.

Стихотворение «Нун» (נון) было опубликовано 15.04.1949 в газете «Давар».