Может ли отдельный человек – не говоря уже о целом поколении, народе или всем человечестве – изменить свое мнение и поведение, прочитав книгу, посмотрев фильм или прослушав музыкальную композицию? Судя по тому, как энергично власти в разных странах и в разные эпохи боролись и продолжают бороться с «неправильным» искусством, насаждая при этом искусство «правильное», вера в формирующую силу литературы, кинематографа и музыки очень сильна. Мы подспудно убеждены, что стоит чему-то «не тому» проникнуть нам в голову, – все, пиши пропало. И мы уже не те, что прежде, и мир вокруг опасно накренился.
Однако произведений, и правда сумевших хотя бы немного преобразить реальность, исчезающе мало. И даже в тех случаях, когда влияние того или иного художественного объекта все же удается зафиксировать, его продолжительность, как правило, оказывается небольшой, а масштаб – локальным.
Так, в 1770-е годы роман Иоганна Вольфганга Гёте «Страдания юного Вертера» вызвал среди европейской молодежи настоящее суицидальное поветрие: прогрессивные юноши (а иногда и девушки) уходили из жизни, подражая герою, покончившему с собой из-за несчастной любви. Это обстоятельство спровоцировало в образованных кругах своего рода моральную панику – во многих странах книга была запрещена, религиозные проповедники поносили ее с церковных кафедр, – но «убийственный» эффект «Вертера», слава богу, оказался нестойким. Через несколько лет мода на «вертеровские самоубийства» схлынула, и хотя общее число ее жертв трудно определить достоверно, едва ли оно превысило несколько десятков.
Удивляться, в сущности, нечему: на рубеже XVIII и XIX веков читатели Гёте составляли ничтожный процент от общего населения Европы. Но даже с учетом того, насколько с тех пор расширилась аудитория крупных культурных явлений, охват каждого из них в отдельности по-прежнему остается довольно скромным, а продолжительность контакта с ним – незначительной. Два часа, проведенные у экрана, – пусть и одновременно с несколькими миллионами зрителей по всему земному шару, – едва ли способны спровоцировать глобальные тектонические сдвиги и сформировать новые тренды.
Куда чаще большие культурные феномены подпитывают уже существующие тенденции, а не создают новые. И чем точнее попадание, чем лучше идеи художника проявляют, облекают в слова или зримые образы общественные настроения, тем востребованнее оказывается его творение. Грубо говоря, «Аватар» Джеймса Кэмерона, при всей своей популярности и эстетическом новаторстве, не сформировал социальный тренд на экоактивизм, но лишь мастерски поддержал имеющийся, обогатив его новыми деталями и оттенками.
В этом ряду «Гарри Поттер» стоит особняком – его охваты абсолютно беспрецедентны, причем и в количественном, и во временно́м, и даже в финансовом отношении. Общий тираж семикнижия Джоан Роулинг превысил 600 миллионов экземпляров. Более того, его публикация растянулась на десятилетие, а значит, как мы уже обсуждали в первой главе, многие читатели прожили с «Гарри Поттером» не один год. Когда же к книгам добавились фильмы, мифология «Гарри Поттера» в прямом смысле слова захватила мир: суммарная аудитория, так или иначе с ней знакомая, по разным оценкам составляет сегодня от 2 до 3 миллиардов человек, а стоимость бренда «Гарри Поттер» перевалила за 25 миллиардов долларов.
Презентация книги «Гарри Поттер и Дары Смерти».
Xabier Cid, Stacks of “Harry Potter and the Deathly Hallows”, Stirling, 21.07.2007 – британские издания Bloomsbury Publishing Plc; обложка (UK children's edition): иллюстрация Jason Cockcroft
Все вместе это делает именно цикл Джоан Роулинг наиболее реальным претендентом на звание самого влиятельного художественного феномена нашего времени. А это значит, что если «Гарри Поттер» и не преобразовал мир радикально, то по крайней мере наложил отпечаток на ценности, жизненные стратегии и поведенческие практики наших современников. И речь не только о специфической фанатской субкультуре, но и о вещах куда более глубинных и всеобщих – от политических взглядов до читательских предпочтений и от волонтерства до, как ни удивительно, некоторой этической непримиримости.
Конечно, можно спорить, породил ли «Гарри Поттер» те тенденции, о которых мы поговорим ниже, или всего лишь помог им оформиться, «вылупиться», вербализироваться и визуализироваться. В некотором смысле вопрос этот не имеет однозначного ответа, поскольку уверенно отличить первое от второго едва ли возможно. Но то, что без мальчика-волшебника мир вокруг нас был бы немного другим, в общем, несомненно.
При ретроспективном взгляде самое удивительное в истории «Гарри Поттера» – это слепота издателей и агентов, не сумевших сразу распознать, какое сокровище попало к ним в руки. Кто-то рукопись просто проигнорировал. Кто-то отверг, не читая. Кто-то (и этих, пожалуй, жальче всех) прочел и даже ответил в том духе, что сама по себе книга неплоха, но, увы, перспектив не имеет – современные дети такого читать не будут, и потенциальная выручка не покроет даже расходов на печать.
Надо сказать, что основания для подобного вердикта были достаточно серьезными. В середине 1990-х мысль, что десятилетка захочет прочесть нечто вроде «Гарри Поттера», выглядела как минимум экстравагантно. Начиная с 1980-х годов книги, по мнению тогдашних экспертов, безнадежно проигрывали конкуренцию новомодным видеоиграм, и особенно заметно это было по аудитории 8+, на которую Джоан Роулинг ориентировалась в первую очередь. Выучившись к шести-семи годам худо-бедно складывать буквы в слоги, а слоги – в слова, дети забывали о чтении и полностью переключались на игровой контент. Этот процесс казался необратимым, и, чтобы хоть как-то замедлить падение книжных тиражей, маркетологи в издательствах рекомендовали детским писателям по возможности копировать игровые паттерны. Книгам надлежало стремиться к динамичности и краткости, а также состоять из законченных, четко отделенных друг от друга эпизодов.
Даже этого списка требований достаточно, чтобы понять: по меркам 1996 года «Гарри Поттер» был откровенно непроходным вариантом. Однако всем перечисленным недостатки «Философского камня» не исчерпывались. Ему не просто не хватало динамики в целом – он начинался настолько плавно, что, по выражению одного из отвергших книгу агентов, нормальный ребенок не смог бы дочитать первую главу, чтобы узнать, что «дальше там поживее». Первая часть «Гарри Поттера» казалась слишком сложной для ровесников героя, но и ребят постарше едва ли могла заинтересовать: какой подросток (не говоря уже о взрослом) захочет читать о приключениях малышни? А еще автором книги о мальчике была женщина – тогдашние маркетинговые исследования убедительно показывали, что мальчики предпочитали книги о мальчиках, написанные мужчинами. Авторы-женщины вызывали у мальчишеской аудитории недоверие, и то же касалось читателей-девочек: им были нужны книги о девочках, желательно написанные женщинами.
Словом, понять, почему «Гарри Поттер» не вызвал у издателей энтузиазма, можно. Даже бесстрашный Найджел Ньютон, основатель и генеральный директор маленького независимого издательства Bloomsbury, взявшийся в итоге за странную книгу безвестной дебютантки, первоначально прочел рукопись не сам, но отдал «на экспертизу» своей восьмилетней дочке. Услышав же ее более чем восторженный отзыв, он все равно ограничился минимальным тиражом в 500 экземпляров в твердой обложке, на 300 из которых сумел получить специальный грант – книги должны были выкупить библиотеки, что позволило бы отбить расходы в том (весьма вероятном) случае, если бы оставшиеся 200 продать не удалось.
Никто из тех, кто имел отношение к первому изданию «Гарри Поттера», не был по-настоящему очарован книгой. Все они – и сам Ньютон, и тогдашний руководитель детской редакции Bloomsbury Барри Каннингем, и директор по маркетингу Розамунда Де Ла Хей, и даже художник Томас Тейлор, автор первой обложки «Философского камня», – оглядываясь назад, говорят не о чистой радости от встречи с чудом, но в первую очередь о чувстве колоссального облегчения оттого, что не прозевали главный в их профессиональной жизни шанс.
Следуя тогдашним представлениям о норме, Найджел Ньютон потребовал сделать имя писательницы «гендерно нейтральным» – вместо «Джоан Роулинг» на обложке значилось «Дж. К. Роулинг» (инициал «К» обозначал «Кэтлин» – в честь бабушки Роулинг по отцу). Когда же писательница заикнулась, что у «Философского камня» будет продолжение, Барри Каннингем резко оборвал ее, сообщив, что об этом рано думать.
Однако упрекать коллектив издательства в глухоте к прекрасному несправедливо. В своих опасениях и решениях они ориентировались на вполне реальный опыт, авторитетные маркетинговые исследования и мнение профессионального сообщества. «Гарри Поттер» нарушал все существовавшие на тот момент правила и каноны, и, решившись его издать, да еще и без масштабной редактуры (по сути, рерайта), на котором первоначально настаивали редакторы, Bloomsbury пошло на немалый риск – и сорвало величайший куш в истории мирового книгоиздания.
Сегодня мы живем в рамках культуры, предполагающей абсолютную ценность детства. Гибель ребенка вызывает у нас куда больший ужас, чем гибель взрослого, а понимание того, что дети нуждаются в особом отношении и обращении, укоренено практически повсеместно. Однако по меркам человеческой истории идея эта очень нова – еще каких-нибудь триста лет назад мысль о том, что дети ценнее взрослых и вообще радикально от них отличаются, а главное, что их нужно любить по умолчанию, без рассуждений, показалась бы дикой.
В конце XVI века великий французский философ-гуманист Мишель Монтень писал в своих «Опытах»: «Я, например, не могу проникнуться той страстью, в силу которой мы целуем совсем маленьких детей, еще лишенных душевных или определенных физических качеств, которыми они способны были бы внушить нам любовь к себе. Я поэтому не особенно любил, чтобы их выхаживали около меня»[8]. Иными словами, для Монтеня любовь к детям не безусловна – она должна быть осознанной и основываться на тех же принципах, что и любовь к людям вообще. Особенно иррациональной видится философу любовь к малышам: как человек, без особых душевных мучений похоронивший в младенчестве пятерых из шести своих детей, Монтень хорошо знал, что привязываться к чему-то настолько эфемерному и хрупкому непродуктивно – лучше уж подождать, пока вырастут.
Монтеню в этом смысле не повезло особенно, однако средний уровень детской смертности в его время составлял порядка 25 процентов у элиты и превышал 40 процентов у бедняков, поэтому эмоционально вкладываться в детей и правда казалось иррациональным. Такое положение дел сохранялось вплоть до конца XVIII века. Как отмечает в «Записях и выписках» филолог Михаил Гаспаров, «цитируя трогательные слова Достоевского о слезинке ребенка, забывают, что столетием раньше они не имели бы никакого смысла: детская смертность была такова, что жалость к ребенку была противоестественна».
Не испытывая по отношению к детям особых сантиментов, европейцы Средних веков и Нового времени не чувствовали в силу этого и потребности создавать что-то предназначенное специально для них – еду, одежду, развлечения. Достаточно взглянуть на тогдашние изображения ребенка, чтобы понять, как мало взрослые думали о комфорте детей. Чего стоят хотя бы портреты испанской инфанты Маргариты кисти Диего Веласкеса: пятилетняя худенькая девочка на них облачена во взрослое и очень неудобное платье с огромным кринолином.
Долгое время дети считались не более чем недоделанными, несовершенными взрослыми, которых следовало побыстрее провести через бессмысленный возраст незрелости. Их старались как можно раньше адаптировать к взрослому образу жизни: одевать во взрослую одежду, прививать взрослые манеры, учить ремеслу, привлекать к работе, а в случае с детьми образованных сословий – к взрослому чтению.
На протяжении долгого времени главной детской книгой в Европе оставалась Библия, а, скажем, в XVIII и даже в первой половине XIX века дети с удовольствием читали «Путешествие Пилигрима в Небесную страну» Джона Баньяна – нравоучительный роман-аллегорию 1678 года, рассказывавший, как истинный христианин преодолевает соблазны грешного мира на пути к праведности. Метафорические приключения и испытания, которые герой претерпевал во время своих странствий, вероятно, нравились маленьким читателям просто потому, что напоминали волшебную сказку. А их родителям и опекунам нравилось, что дети читают что-то «полезное» с духовно-нравственной точки зрения, успешно готовящее их к полноценной взрослой жизни.
Первые сдвиги наметились в середине XVIII века: под влиянием педагогических штудий Жан-Жака Руссо многие начали догадываться – поначалу смутно, но с каждым годом все яснее, – что идеи, ценности и даже информацию детям нужно транслировать как-то иначе – не так, как взрослым. Но по-настоящему радикально ситуация изменилась в начале XIX века, когда мыслители романтической школы, имевшие обыкновение преклоняться перед всем чуждым и экзотическим, обнаружили это чуждое и экзотическое буквально у себя дома – в детской. Из неправильного взрослого ребенок был стремительно произведен в посланца иного мира, чистое и безгрешное создание, которое надлежит до поры оберегать от низменной и грубой взрослой жизни. Впервые в человеческой истории мир детства обрел суверенитет, а его обитатели – внимание, уважение и признание собственных интересов.
Всему этому способствовало, помимо прочего, существенное снижение детской смертности в семьях элиты. Если маленькие обитатели перенаселенных городских трущоб по-прежнему мерли как мухи, то малыши, которым повезло родиться в домах почище и побогаче, теперь, благодаря лучшему питанию и первым прививкам, могли рассчитывать на относительно долгую жизнь. Именно этим милым, чистеньким и сытым деткам и предлагалось отныне почтительно поклоняться, окружая их комфортом и обеспечивая всяческими благами – в том числе специальной детской литературой.
Как результат, к середине XIX века расцветает детская книжная иллюстрация, а предназначенные юному читателю книги – сказки, нравоучительные повести, стихи, познавательная литература и развлекательные «сенсационные» истории – уже издаются в огромном количестве. Времена, когда дети читали Библию, а для отдыха – «Путешествие Пилигрима» Баньяна, стали историей. И хотя граница между детской литературой и взрослой пока оставалась проницаемой, ее контуры уже вполне можно было различить.
Первые детские книги писались для всех детей без разбора – предполагалось, что их смогут читать и совсем малыши, и ребята постарше. Однако в ХХ веке на сцену вышли представители новой науки – психологии. Благодаря их исследованиям человечество узнало, что четырехлетка – совсем не то же самое, что восьмилетка, а девочки существенно отличаются от мальчиков: всем им нужно что-то свое, соответствующее их полу, возрасту, характеру и жизненной ситуации.
Первые робкие побеги культа ребенка, пророщенные романтиками двести лет назад, ко второй половине ХХ века разрослись в буйные джунгли. Когда же к процессу подключились маркетологи, разделившие с детскими психологами место жрецов и оракулов новой религии, детская литература превратилась в отдельный огромный рынок. Ребенок стал без преувеличения божеством, капризным и своенравным, любую прихоть которого полагалось предугадывать, а после мгновенно удовлетворять, и все предназначенные детям товары – включая, разумеется, книги – делались все более узко таргетированными и специфичными. Теперь девочкам шести лет для формирования здоровых поведенческих моделей полагалось читать о девочках не старше семи, но и не младше пяти лет, а маркетологи умело находили подтверждения того, что именно такие книги нравятся шестилеткам больше всего.
Суверенизация мира детства в качестве оборотной стороны имела его изоляцию от мира взрослых. Если раньше ребенка считали тем же взрослым, только похуже, теперь его инаковость превозносилась и педалировалась. То, что годилось взрослым, ни в коем случае не подходило детям – и наоборот, и к книгам это относилось едва ли не в первую очередь. Граница между взрослым чтением и детским зарастала колючей проволокой, а вместе с ней бетонировались все прочие границы – между мальчиками и девочками, между детьми и младшими (не говоря уже о старших) подростками, между дошкольниками и школьниками…
Именно эти представления о детских книгах и чтении сформировали пространство, в котором, как казалось многим, для «Гарри Поттера» попросту не было места. И именно из-за их долгого доминирования вызванный книгами Джоан Роулинг взрыв оказался настолько мощным.
Первое издание «Философского камня» поступило в продажу 26 июня 1997 года, и практически сразу стало понятно: творится нечто неслыханное. Томас Тейлор, автор первой обложки «Гарри Поттера», вспоминал, что в магазин, где он тогда работал, завезли десять экземпляров книги, и покуда он размышлял, не купить ли один в подарок племяннику, они разлетелись. Первая рецензия в газете The Scotsman, вышедшая в августе, состояла всего из 80 слов, но едва ли не каждое третье из них представляло собой восторженный эпитет. За первым отзывом последовали другие – не менее восторженные, причем публиковали их даже газеты, прежде принципиально игнорировавшие детскую литературу. А когда в октябре Роулинг получила престижную британскую премию Smarties за лучшую детскую книгу, Розамунда де ла Хей, директор по маркетингу Bloomsbury, предложила Найджелу Ньютону пари: если до конца года они продадут 20 тысяч экземпляров, с него ящик шампанского. К концу года было продано почти 80 тысяч (свой ящик шампанского Розамунда, впрочем, так и не получила – всем было не до того).
Обложка первого издания книги «Гарри Поттер и философский камень».
© J. K. Rowling / Bloomsbury Publishing Plc; обложка: Harry Potter and the Philosopher's Stone (иллюстрация: Thomas Taylor, 1997) / Wikimedia Commons
2 июля 1998 года вышла вторая часть цикла – «Гарри Поттер и Тайная комната», и уже через неделю она вырвалась на первое место в списке бестселлеров, обойдя новые книги Джона Гришема, Тома Клэнси и Терри Пратчетта – самых кассовых авторов тех лет. Тогда же в прессе впервые замелькало слово «поттеромания».
Дальнейшая история публикации «Гарри Поттера» выглядит растянутой на десять лет колдовской феерией.
Сегодня мы привыкли к единой дате и даже единому времени релиза громких книжных новинок (в России, к примеру, так стартуют продажи каждого нового романа Виктора Пелевина), но впервые – и с огромным успехом – эта тактика была применена Найджелом Ньютоном. Продажи «Узника Азкабана» в Англии стартовали в 15:45 – к этому моменту освободившиеся после занятий школьники как раз успевали добежать до ближайшего книжного магазина и занять очередь. Позже, когда «поттеромания» охватила весь мир, время релиза было перенесено на полночь, и ночные бдения в ожидании заветной минуты стали для фанатов коллективным ритуалом – чем-то вроде поттерианского Нового года. Люди приходили целыми семьями, в костюмах волшебников и ведьм, книготорговцы выставляли угощение, а счастливые покупатели нередко задерживались в праздничной толпе еще на несколько часов, чтобы разделить чтение первых глав с единомышленниками.
К выходу четвертой книги в 2000 году издатели решили приурочить специальный рекламный тур: Розамунде де ла Хей удалось раздобыть настоящий локомотив 1900-х годов с двумя вагончиками и добиться разрешения покрасить его в красный цвет. Отправка поезда с вокзала Кингс-Кросс сопровождалась торжественной церемонией, которая едва не закончилась трагически: задние ряды так активно напирали на тех, кому удалось прорваться на платформу, что несколько человек получили травмы. «Поттер-экспресс» колесил по Великобритании целую неделю, с двумя остановками в день, и на каждой станции его встречали огромные толпы детей и взрослых. Однажды у паровоза закончился уголь, и состав внепланово встал буквально в чистом поле – но и там вокруг собрались поклонники: выяснилось, что передвижения поттеровского состава отслеживали сотни трейнспоттеров по всей стране, и они оповестили о происшествии жителей соседних городков.
Сооснователь проекта «Страдариум» Юрий Сапрыкин-мл. с женой Верой на платформе 93/4 на вокзале Кингс-Кросс, 2025 г.
Личный архив Юрия Сапрыкина
Выпуск каждого следующего тома проходил в атмосфере строжайшей секретности – до официального старта продаж книгу могли прочитать лишь несколько человек, непосредственно занятых в ее подготовке к печати, да и те должны были действовать предельно осмотрительно. Так, получив долгожданную рукопись «Ордена Феникса», Найджел Ньютон читал ее ночью, закрывшись в чулане, втайне от жены и детей, а днем запирал в домашний сейф.
Но чем больше издатели вкладывались в защиту от утечек, тем настойчивее таблоиды стремились заполучить драгоценные страницы до публикации. Напряжение нарастало от книги к книге, достигнув своего пика на этапе «Принца-полукровки». За десять дней до релиза на выходе из типографии полиция задержала мужчину, предлагавшего пять тысяч фунтов тому из работников, кто рискнет вынести и передать ему отпечатанную, но еще не сброшюрованную книгу. Однако самая драматичная история развернулась, когда один из охранников типографии решил подзаработать, организовав аукцион между репортерами «желтых» газет The Mirror и The Sun. Журналист последней, чувствуя, что его ставка бита, выхватил заветную распечатку из рук охранника и побежал. Тот погнался за ним, стреляя в воздух, но пуля, срикошетив от стены, слегка зацепила беглеца. Перепуганный стрельбой и кровью репортер The Mirror вызвал полицию, и лишь совокупные усилия семи констеблей позволили скрутить разбушевавшегося охранника – тот оказался профессиональным бодибилдером и яростно сопротивлялся.
Ничего подобного детская литература не знала ни до, ни после. Однако то обстоятельство, что книги, рассчитанные в первую очередь на детскую аудиторию, способны пробуждать в сердцах истинно шекспировские страсти, не единственное, что мы узнали о мире и о самих себе благодаря «Гарри Поттеру».
К началу 1998 года издательство Bloomsbury не только продало в четыре раза больше экземпляров «Философского камня», чем предполагали самые смелые прогнозы, но и столкнулось с озадачивающим фактом. Книготорговцы докладывали, что около трети покупателей книги о мальчике-волшебнике были взрослыми, причем покупали они ее вовсе не в подарок собственным или дружественным детям, а исключительно для себя. Это полностью противоречило всем аксиомам тогдашнего книгоиздания, поэтому Найджелу Ньютону потребовалось полгода, чтобы решиться выпустить «Гарри Поттера» во взрослом оформлении, с темной элегантной обложкой – для тех, кто хотел бы почитать книги Джоан Роулинг, но стеснялся показаться на людях с «детской» книжкой.
Сегодня термин young adult, обозначающий литературу для «молодых взрослых», известен всем – трудно представить, что каких-то тридцать лет назад его не существовало не только как устойчивого выражения, но и как концепта. Как мы уже выяснили, детский и взрослый читательские миры считались тогда полностью автономными, пересечения между ними касались разве что классики (дети читали ее скорее под давлением, взрослые – более или менее добровольно), и поверить, что человек, которому перевалило за двадцать, а то и за тридцать лет, заинтересуется сказкой о приключениях одиннадцатилетки, было решительно невозможно. И тем не менее «Гарри Поттер», подобно тарану, пробил оборонный вал «суверенного мира детства», причем, что интересно, сделал это не снаружи, а изнутри. Сквозь образовавшийся пролом хлынул пестрый поток волшебников, гоблинов, троллей, кентавров, захлестывая и размывая бастионы чопорной взрослой серьезности.
Прорыв этот и последовавшая за ним инфантилизация чтения (какой бы смысл – позитивный или негативный – мы ни вкладывали в это словосочетание) стали и возможностью, и проблемой одновременно. И в том, что сегодня в России более 42 процентов читателей литературы young adult составляют взрослые старше 25 лет, можно усмотреть весьма тревожную склонность к избеганию сложности и тотальному эскапизму. Однако в 1997 году внезапное слияние детского и взрослого книжных миров ощущалось как порыв освежающего ветра: рубеж между поколениями, считавшийся доселе незыблемым, рухнул без единого выстрела; любовно пестуемые различия обратились в прах. Люди разных возрастов бок о бок стояли в ночных очередях за книгой и на равных спорили о правилах квиддича.
Одним из обязательных компонентов премии Smarties, которую, как мы уже знаем, Джоан Роулинг получила осенью 1997 года, было большое интервью на телевидении. Розамунда Де Ла Хей вспоминала, что это был напряженный момент для Bloomsbury: издательство уже получало сотни писем от фанатов, и все они начинались со слов «Дорогой сэр». Трюк с «гендерно нейтральными» инициалами сработал, и бо́льшая часть аудитории была уверена, что загадочный Дж. К. Роулинг – мужчина. Неясно было, не отвернутся ли читатели-мальчики от «Гарри Поттера», узнав, что его создательница – женщина.
И вновь страхи оказались напрасны: как и ожидалось, интервью ВВС существенно подстегнуло продажи, оставив тем не менее соотношение мальчиков и девочек неизменным. Юный читатель, до недавнего времени слывший жестким поборником гендерной сегрегации, обманул все ожидания, продемонстрировав в этом вопросе полнейшую неизбирательность. Какого пола автора любимой книги, похоже, не волновало никого, кроме маркетологов. В редакцию в еще большем количестве полетели детские письма, только теперь они начинались со слов «Дорогая миссис Роулинг».
Неожиданно для всех, включая автора и издателя, «Гарри Поттер» выступил в роли мощнейшего катализатора процессов, подспудно тлевших в темных глубинах коллективного бессознательного, но до поры не прорывавшихся на поверхность. Дети оказались куда больше похожи на взрослых, а мальчики – на девочек, и даже американские дети куда меньше отличались от детей британских, чем казалось взрослым по обе стороны океана (об этом мы поговорим подробно в следующей главе).
И все же главное открытие, сделанное миром при участии мальчика-волшебника, касалось самого феномена детского чтения. К середине 1990-х тезис «дети не читают» считался общепризнанным: смерть детской литературы ожидалась на горизонте в 5–10 лет. Каково же было всеобщее изумление, когда оказалось, что дети не просто читают, но читают с восторгом. Обнаружив это, издатели бросились лихорадочно пересматривать свои планы, пытаясь найти если не второго «Гарри Поттера», то хотя бы что-то похожее. Последовал мощный всплеск интереса к книгам, еще недавно казавшимся бесперспективными с коммерческой точки зрения. О детской и подростковой литературе начали говорить и писать, ее снова стали экранизировать (до этого предпочтение безоговорочно отдавалось оригинальным сценариям), и последующие много лет именно она оставалась основным драйвером рыночного роста. Но главное, эффект от прививки «Гарри Поттером» оказался очень стойким: как показывают позднейшие исследования, люди, чье взросление совпало с публикацией семикнижия о мальчике-волшебнике, по сей день читают существенно больше, чем их старшие и младшие современники.
МИЛЛЕНИАЛЫ: САМОЕ «ПОТТЕРОВСКОЕ» ПОКОЛЕНИЕ
Как известно, Гарри Поттер родился 31 июля 1980 года, и это делает его самым старшим представителем поколения миллениалов, к которому обычно причисляют людей, родившихся между началом 1980-х и серединой 1990-х. Логично будет предположить, что именно это поколение стало ядром аудитории книг о мальчике-волшебнике. Те, кому выпала сладкая мука расти в вечном ожидании следующей части, очевидно, должны были сформировать более сильную эмоциональную связь с книгами Роулинг, чем те, кто получил весь цикл одномоментно уже после его завершения.
Выражение «поколение “Гарри Поттера”» действительно часто используют как синоним для младших миллениалов (тех, кто родился после 1988 года), а все стереотипные достоинства и недостатки, якобы им присущие, соотносят с ранним «облучением» мальчиком-волшебником. Если младшие миллениалы ранимы и воинственно толерантны, если они щедры и бескорыстны, если они несут на своих плечах практически все волонтерство и благотворительность в мире, если они рефлексивны, но не циничны, если они помешаны на персональных границах, постоянно «выгорают», не спешат завести семью и как-то неправильно носят носки, – значит, все это они почерпнули у Роулинг. Конечно же, это неправда. Утверждать, что всем лучшим (и худшим) в себе нынешние тридцатипятилетние обязаны «Гарри Поттеру», попросту глупо. Однако в ряду событий и явлений, так или иначе повлиявших на людей этого возраста, «Гарри Поттер» и правда занимает важное место.
Современная теория поколений предполагает, что поколенческая общность формируется через совокупность коллективно пережитого опыта – травматического, позитивного, культурного. Разумеется, опыт этот разнится от страны к стране, и для российских миллениалов нищета в 1990-е или гибель подлодки «Курск» в 2000-м стали более важными формирующими вехами, чем теракт 11 сентября 2001 года, определивший взросление миллениалов американских. Но «Гарри Поттер» относится к числу редких универсальных и интернациональных феноменов, в той или иной мере затронувших почти все страны.
В 2009 году политолог Энтони Гежински и социолог Джули Сегер из Вермонтского университета опубликовали работу, посвященную влиянию «Гарри Поттера» на политическую жизнь США. Для своего исследования они отобрали 1400 студентов университетов и колледжей в возрасте от 18 до 23 лет, то есть тех самых младших миллениалов, взрослевших вместе с мальчиком-волшебником. Задача ученых состояла в том, чтобы проверить набор гипотез, касающихся взаимосвязи между любовью к книгам Джоан Роулинг, с одной стороны, и политическими предпочтениями и, шире, взглядом на мир – с другой.
Однако прежде чем переходить к методам и результатам исследования Гежински и Сегер, вспомним эпоху, ему предшествовавшую. Ведь, в соответствии с теорией поколений, именно ключевые события того времени – наряду с собственно «Гарри Поттером» – повлияли на взгляды американской молодежи конца нулевых.
2001–2009 годы прошли под знаком президентства республиканца Джорджа Буша – младшего. Уже в сентябре, меньше чем через год после его вступления в должность, произошел страшнейший в истории США теракт, разрушивший Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и унесший жизни 3000 человек. Трагедия вызвала мгновенную консолидацию общества, которая, однако, очень быстро сменилась небывалой поляризацией и расколом.
Решение ввести войска в Афганистан для поимки Усамы бен Ладена, террориста, которого американские власти считали ответственным за события 11 сентября, вызвало противоречивую реакцию – в диапазоне от неистовой «ястребиной» поддержки до отвращения и ужаса. Еще сильнее разделило общество вторжение в Ирак двумя годами позже. Поводом для него послужили откровенно сфабрикованные данные о наличии в Ираке лабораторий по производству химического оружия. Результаты же включали в себя не только демонтаж режима Саддама Хусейна, но и – в первую очередь – тотальную дестабилизацию ситуации в регионе, гибель тысяч мирных жителей и значительные потери среди американских военных. Ну и окончательным шоком для общества стала информация о пытках в тюрьме Абу-Грейб: в ее стенах кадровые военнослужащие и наемники из ЧВК насиловали, избивали, калечили людей, причем для того, чтобы оказаться за решеткой, достаточно было простого подозрения.
Эти новости составляли информационный фон, на котором взрослели американские миллениалы. Но и помимо этого поводов для тревог хватало. В 2008 году на мир обрушился экономический кризис, разрушивший светлую уверенность в завтрашнем дне, которая определяла американское мироощущение послевоенной эпохи. Начало нулевых стало временем распространения социальных сетей и вообще интернет-бума, когда доступ к Всемирной паутине из странного хобби для особо продвинутых превратился в часть повседневной рутины, а вместе с тем и в постоянный источник невроза. Снижался уровень религиозности – все меньше людей ходили в церкви, мечети и синагоги, и из страны, где нормой была вера в Бога, США медленно трансформировались в страну преимущественно секулярную.
Конечно, все это влияло на миллениалов куда сильнее, чем собственно чтение «Гарри Поттера». Но именно «Гарри Поттер» парадоксальным образом предоставил своим читателям некую этическую матрицу, снабдил понятийным аппаратом и помог преобразовать смутные чувства во вполне конкретные мнения и действия.
Как же поттеровские идеалы, о которых мы говорили в третьей главе, скрестившись с коллективным опытом, проросли в реальную жизнь? Именно на этот вопрос и отвечало исследование Энтони Гежински и Джули Сегер, с которого мы начали этот разговор.
Поскольку дело происходило в 2009 году, вскоре после президентских выборов, на которых республиканец Джон Маккейн проиграл демократу Бараку Обаме, Гежински и Сегер предположили, что среди активных читателей и поклонников «Гарри Поттера» демократы будут преобладать. Кроме того, исследователи полагали, что фанаты Роулинг окажутся более толерантны к разным формам инаковости и, напротив, менее терпимы к насилию. Ну и, наконец, ученых интересовал уровень скептицизма респондентов и их готовность пересматривать свою позицию при обнаружении новых, не укладывающихся в прежние схемы фактов.
Результаты оказались более чем впечатляющими. Для начала лишь 14 процентов опрошенных относились к циклу Роулинг полностью негативно или не были с ним знакомы – более трети назвались либо просто «поклонниками», либо «горячими поклонниками» мальчика-волшебника. Более 86 процентов участников исследования смотрели хотя бы один фильм о Гарри Поттере, и более 80 процентов обсуждали книги и фильмы о нем с друзьями и родными.
Дальнейшие изыскания показали, что между взглядами респондентов и степенью их вовлеченности в поттеровский «культ» есть определенная корреляция.
Так, среди тех, кто охарактеризовал себя как «поклонников» или «горячих поклонников», уровень толерантности к людям, не похожим на них, действительно оказался гораздо выше. Как стало ясно из глубинных интервью, дополнивших количественное исследование, многих тронула история Римуса Люпина. «С ним дурно обращались только потому, что он оборотень, – рассказал один из опрошенных. – Его вины в этом нет, и вообще он один из самых отважных, благородных и добрых героев цикла, не говоря уже о том, что он лучший преподаватель защиты от темных искусств!» Также фанаты «Гарри Поттера» куда выше ценили социальное и расовое равенство (чаще других респонденты апеллировали к кейсу Добби), более сдержанно и скептически относились к тому, что позиционируется как «общеизвестное» («Все были уверены, что Вольдеморт мертв и не возродится, – и вот вам пожалуйста!»), и демонстрировали абсолютное неприятие пыток, лжи и насилия. По мнению респондентов, жестокое обращение было недопустимо даже по отношению к террористам, вина которых доказана, и уж само собой невозможно по отношению к тем, кто еще не был осужден.
Но интереснее всего оказались результаты исследования, касающиеся политических взглядов его участников. Чем сильнее респондент любил книги о мальчике-волшебнике, тем с большей вероятностью он голосовал за Обаму на недавних выборах: демократов поддержали 58 процентов «горячих поклонников», 52 процента «просто поклонников» и лишь 40 процентов тех, на кого книги Роулинг не произвели особо сильного впечатления. Также среди «горячих поклонников» куда меньшая доля людей уклонилась от голосования, а те, кто еще не имел права голосовать по возрасту, тем не менее приняли участие в избирательной кампании демократов в качестве волонтеров (об этом сказали около 18 процентов участников опроса из соответствующей возрастной группы – среди «не поклонников» таких было менее 6 процентов). «Голосовать за Маккейна – это как голосовать за Долорес Амбридж, – утверждал один из участников. – Вольдеморт (Джордж Буш – младший. – Г. Ю.), слава богу, сгинул, но не хотелось бы видеть на посту президента кого-то с такими же взглядами и методами».
Как и в случае с популярностью «Гарри Поттера» в целом (повлиял ли мальчик-волшебник на мировые тенденции или всего лишь помог оформиться тому, что и так уже варилось и зрело?), относительно результатов исследования Гежински и Сегер сложно сказать, где причина, а где следствие. Возможно, не чтение книг Джоан Роулинг преобразило взгляды младших миллениалов, а, наоборот, ее книги больше понравились людям определенных взглядов. Интересно скорее другое: без каких-либо подсказок со стороны исследователей респонденты постоянно апеллировали к примерам из «Гарри Поттера» как очевидным и общепонятным и сами настаивали, что их мнение и позиция по актуальным вопросам в значительной степени сформированы книгами о мальчике-волшебнике.
Романы Джоан Роулинг предложили американской молодежи удобную и универсально понятную концептуальную рамку. Президент, санкционировавший насилие по ложному поводу, проповедовавший нетерпимость и допускавший пытки, был переосмыслен как Вольдеморт. Его же противник – первый в истории темнокожий претендент на президентский пост, декларировавший свою приверженность гуманизму и равноправию, – воспринимался как «мальчик, который выжил» вопреки всем выпавшим на его долю испытаниям. Тюрьма Абу-Грейб виделась реальной проекцией вымышленного Азкабана. «Отряд Дамблдора» и «Орден Феникса» определили понимание молодыми людьми собственной роли: каждый чувствовал себя обязанным встать на сторону добра и вступить в схватку со злом – как ответственный избиратель или, по крайней мере, как волонтер на выборах. Подхваченная массмедиа поттерианская риторика разлетелась по всей стране и эффективно мобилизовала молодых избирателей под демократические знамена.
Интересно, что американские политтехнологи пытались эксплуатировать ту же систему образов и дальше. Так, на выборах в 2016, 2020 и 2024 годах критики Дональда Трампа регулярно сравнивали республиканского лидера с Вольдемортом, а в его соперницах Хиллари Клинтон и Камале Харрис находили черты сходства с выросшей Гермионой Грейнджер. Однако повторить успех 2008 года не удалось: оставаясь очень влиятельным в том, что касалось культурных и социальных трендов, свой политический потенциал миф о мальчике-волшебнике за последние пятнадцать лет исчерпал. Ну или просто с годами пассионарность и молодой задор младших миллениалов пошли на убыль, а следующие поколения были куда слабее вовлечены в гаррипоттеровский культ.
И тем не менее не так много найдется в истории книг – особенно детских, – сумевших повлиять на избирательный процесс в США.
В сентябре 2015 году Каспер тер Кайл и Ванесса Золтан, недавние выпускники Гарвардской школы богословия, создали небольшую ридинг-группу по «Гарри Поттеру», которую назвали «Гарри Поттер как Священное писание». Каждую среду от 30 до 60 человек приходили в общинный центр при Гарвардском университете, чтобы поговорить о книгах Роулинг как о духовном феномене – участники обсуждали цикл Джоан Роулинг с точки зрения параллелей с собственной жизнью и тех уроков, которые из него можно извлечь. Опираясь на свои навыки анализа сакральных текстов, Каспер и Ванесса сумели за полгода собрать сплоченную группу единомышленников, ищущих в «Гарри Поттере» не столько бесхитростного читательского удовольствия, сколько глубинных смыслов и озарений.
Желающих принять участие в обсуждениях становилось все больше: Касперу и Ванессе писали люди со всего мира, умоляя позволить им как-то приобщиться к беседам. Создатели проекта были в замешательстве – они явно не ожидали такого успеха и не понимали, как масштабировать свой клуб. Однако их бывший наставник, профессор Мэтью Поттс, дал им бесценный, как выяснилось впоследствии, совет: превратить ридинг-группу в подкаст. Каспер и Ванесса обсудили идею со своей подругой Арианой Недельман, которая, повинуясь внезапному порыву, предложила себя на роль продюсера. Друзьям удалось привлечь 3000 долларов первоначальных инвестиций – этого хватило на аренду студии и помощь профессионального звукорежиссера, и в мае 2016 года первый эпизод подкаста под названием «Гарри Поттер и Священное писание» (все же «и», а не «как») вышел в эфир.
Первоначально тер Кайл, Золтан и Недельман думали обойтись одним сезоном. Но к августу 2016-го, когда троица ведущих как раз планировала закругляться, подкаст попал на домашнюю страницу iTunes, и его популярность взлетела до небес. Авторам вновь посыпались письма со всего мира – поклонники просили ни в коем случае не останавливаться, предлагали темы для обсуждения, приглашали в свои города и страны, задавали вопросы и делились собственными интерпретациями этически неоднозначных мест в цикле Роулинг.
С тех пор прошло почти десять лет, но подкаст, основанный Каспером тер Кайлом, Ванессой Золтан и Арианой Недельман, продолжает выходить. За это время его аудитория многократно выросла (самые популярные выпуски набирают более миллиона прослушиваний), состав ведущих менялся и расширялся (так, в одном из сезонов партнером Ванессы и Каспера стал тот самый профессор-богослов Мэтью Поттс), а вместе с тем расширялась и география. Открытые записи подкаста проходят сегодня в церквях, синагогах, мечетях и общинных центрах по всему миру, от Австралии до Италии и от Сингапура до Аляски. Все главы «Гарри Поттера» разобраны до последней запятой и изучены в лучших традициях теологической герменевтики, причем некоторые – не по одному разу, с разных углов и точек зрения. Подкаст несколько раз оказывался в центре скандалов: его обличали то христианские фундаменталисты, то представители левой молодежи (Ванесса имела неосторожность заступиться за Роулинг в разгар «трансфобного» скандала, речь о котором пойдет ниже). Неизменным остается лишь одно: на каждую запись приходят сотни человек, для которых «Гарри Поттер» стал чем-то неизмеримо большим, чем «просто книга».
«Конечно, мы знаем, что Джоан Роулинг не писала сакральный текст, и не думаем о нем как о Евангелии или Коране, – говорил в одном из своих интервью Каспер тер Кайл. – И тем не менее, хотя сегодня молодежь все дальше отходит от религии как таковой, запрос на поиск смысла, нравственного ориентира, духовного наставления и поддержки остается прежним. “Гарри Поттер” – книга, повлиявшая на наше поколение как ни одна другая. Надо ли удивляться, что именно в ней мы ищем ответы на свои вопросы?»
Строительство школы в Уганде, уборка территории детской больницы в Сантьяго-де-Чили, кампания в поддержку жертв школьных шутингов в Америке, сбор денег для пострадавших от землетрясения на Гаити, открытие приюта для бездомных животных в Лионе – что объединяет все эти события? Только одно: за каждым из них стоит движение Fandom Forward, основанное в 2005 году бывшим комиком Эндрю Слэком вместе с двумя музыкантами, братьями Джо и Полом Де Джордж, и отстаивающее ценности равенства, просвещения и прав человека[9].
Сегодня Fandom Forward – некоммерческая организация, объединяющая более 150 тысяч активных участников по всему миру (бо́льшая их часть – старшеклассники и студенты), с отделениями в тридцати с лишним странах. И хотя в основании движения лежит любовь к мальчику-волшебнику, члены Fandom Forward категорически отказываются считать себя просто фанатским сообществом. «Мы собираемся не для того, чтобы прыгать, зажав метлы между ног и делая вид, будто играем в квиддич, – говорит о своем детище Эндрю Слэк. – Наша цель – совместное действие. Гарри Поттер для нас не икона, а ролевая модель».
Помимо прочего, Джоан Роулинг часто упрекали в том, что, создав в своих книгах неотразимо притягательный мир волшебства, она тем самым подменяет для молодых читателей реальность фантазией и отвлекает их от настоящей жизни со всеми ее трудностями и радостями. Однако, как показывает опыт Fandom Forward, обвинять писательницу в «пропаганде эскапизма» несправедливо – скорее уж наоборот: герои семикнижия с их неутомимой энергией и готовностью принять на себя ответственность за происходящее в мире задают очень высокий стандарт социальной активности.
Уже в первой книге Гарри, Рон и Гермиона ввязываются в историю с философским камнем не только из простого детского любопытства, но и из стремления защитить бесценный артефакт от похитителя. В «Тайной комнате» герой убежден, что именно он должен обезвредить чудовище, и не полагается в этом деле на взрослых. А в дальнейшем созданный Гарри и Невиллом «Отряд Дамблдора» становится чуть не главной ячейкой сопротивления силам зла, и во время битвы за Хогвартс дамблдоровцы бесстрашно сражаются с Пожирателями Смерти бок о бок со своими старшими друзьями, родными и наставниками.
Именно такое отношение к миру как пространству персональной ответственности (людям старшего поколения, выросшим в СССР, трудно в связи с этим не вспомнить несколько пугающий лозунг «Пионер, ты в ответе за все!») заимствовали активисты Fandom Forward из книг Джоан Роулинг. И хотя внешняя атрибутика по-прежнему важна – на собрания принято приходить в мантиях, а многие участники гордятся коллекциями волшебных палочек, – свое подлинное предназначение члены движения видят в волонтерстве и борьбе с сексизмом, расизмом и неравенством.
В 2007 году, после того как о нескольких благотворительных проектах «поттеровцев» в Африке написали медиа, Джоан Роулинг официально благословила деятельность Fandom Forward: «Я чувствую изумление, смущение и огромное воодушевление оттого, что столько людей готовы делать что-то подлинно замечательное во имя моего героя». В том же году сайт движения получил премию Джоан Роулинг за лучший фанатский проект в Сети. Впрочем, годом позже это не помешало активистам объявить писательнице форменную войну из-за того, что ее юристы подали на них в суд за незаконное использование доменного имени. Участники движения бойкотировали весь мерч, связанный с «Гарри Поттером», призывали к тому же в социальных сетях и публично давили на тех, кто продолжал его покупать, попутно забрасывая саму Роулинг жалобами и петициями.
В целом нельзя не признать, что, несмотря на вполне реальное участие в различных волонтерских проектах, значимую часть «поттеровского» активизма всегда составлял так называемый слактивизм или, говоря по-русски, активизм диванного толка. И очень часто острие критики было направлено либо на саму Джоан Роулинг, либо на держателей поттеровской франшизы. Когда тогдашний официальный сайт вселенной Гарри Поттера Pottermore.com подвергся неудачному, с точки зрения фанатов, редизайну, Fandom Forward устроил «твиттер-восстание», целью которого было заставить правообладателей вернуться к прежнему варианту. Еще больший масштаб приняла кампания под девизом «Не от имени Гарри»: фанаты требовали от корпорации Warner Brothers, выкупившей авторские права на сувенирную продукцию по «Гарри Поттеру», сменить производителя шоколадных лягушек на более добросовестного и ответственного (их требования, кстати, были удовлетворены).
«Гарри Поттер сегодня – это уже не просто коммерческий продукт, созданный конкретным человеком, – настаивал Джо Де Джордж, сооснователь Fandom Forward. – Это общественное достояние, это философия, это образ мыслей и определенное отношение к миру. Герои книг о мальчике-волшебнике учат нас без колебаний вставать на защиту гуманизма, равенства, экологии, каким бы влиятельным и могущественным ни был наш противник».
Эти слова, сказанные в далеком 2008 году, как мы понимаем сегодня, несут в себе зерна драматических событий, разразившихся десятью годами позже. Для многих поклонников уже тогда Гарри Поттер фактически отделился от фигуры Джоан Роулинг и зажил собственной жизнью. А верность идеям, почерпнутым из книг о мальчике-волшебнике, стала куда важнее любви к их создательнице. Ее фигура не просто утратила сакральность, но начала наливаться смутной угрозой: Дамблдор, по мнению «поттеровцев», прямо у них на глазах мутировал в Вольдеморта.
В марте 2018 года внимание публики привлек «лайк» Джоан Роулинг под твитом, в котором критиковались трансгендерные женщины. Стремительно разгоревшееся в сети негодование было оперативно погашено выступлением пресс-секретаря писательницы, сообщившего, что это один из тех «неловких моментов», которые периодически случаются с людьми «среднего возраста», не всегда понимающими, что именно они лайкают. Сама Роулинг утверждала, что просто перепутала кнопку – она хотела сделать скриншот, но нечаянно нажала на «сердечко».
Однако несмотря на нашедшиеся, в общем, ложечки, осадочек определенно остался. Каждая реплика писательницы в социальных сетях, каждый ее «лайк» или подписка после этого начали просеиваться и только что не под микроскопом изучаться на предмет предосудительных с точки зрения молодых активистов взглядов. Поводы для недовольства копились, подозрения в адрес Роулинг росли, и, наконец, после пары особенно неосторожных высказываний в 2020 году тлеющий огонек скандала перерос в настоящий пожар, бушующий до сих пор.
Стремясь наказать Роулинг за «неправильную» позицию, активисты выяснили ее адрес и устроили под окнами писательницы «вечный» пикет. На нее посыпались оскорбления, проклятия и угрозы, бойкот ей объявили даже актеры, снимавшиеся в экранизациях «Гарри Поттера», а в определенных кругах дурным тоном стало простое упоминание о ней.
Дошло до того, что имя Роулинг начало исчезать не только из фанатского лексикона, но и из публичного пространства. Так, в августе 2023 года Музей поп-культуры в Сиэтле убрал всю информацию о создательнице «Гарри Поттера» с посвященной ему выставки. «Мы с радостью присоединимся к сторонникам популярной в интернете теории, согласно которой эти книги возникли сами собой, без участия автора», – написал в блоге музея куратор, принявший это решение.
Таким образом появление Гарри Поттер на свет стало, если можно так выразиться, литературным аналогом непорочного зачатия. Книги о мальчике-волшебнике утратили своего земного создателя, окончательно превратившись в универсальный миф, в глобальный и, что особенно важно, бесконечно длящийся эпос. И героями этого эпоса, из раза в раз бесстрашно бросающими вызов всесильному злу (ну или тому, что представляется им таковым в настоящий момент), оказались сами фанаты «Гарри Поттера».
И в этом – как и во многом другом – проявляется уникальность созданного Роулинг цикла. Есть немало книг, пользующихся огромной популярностью на протяжении долгих лет, но едва ли хоть об одной из них можно сказать, что, формально завершившись два десятилетия назад, она так никогда и не была закончена. «Для нас “Гарри Поттер” продолжается, – провозгласил в 2018 году основатель Fandom Forward Эндрю Слэк. – Наша работа, наши проекты, наша борьба за равенство и просвещение – все это восьмая книга о мальчике-волшебнике. И пишем ее мы сами, прямо сейчас».
Едва ли Джоан Роулинг когда-либо думала войти в этот сиквел на правах главного антагониста – новой реинкарнации Вольдеморта, или, пользуясь риторическими оборотами самих антироулинговских активистов, «сорвавшегося с цепи дементора». Но логика вызванного ею к жизни мифа оказалась сильнее ее собственных планов и желаний. Из литературного факта для многих «Гарри Поттер» превратился в объективную реальность, над которой писательница уже не имеет никакой власти.