Росмэновский перевод или перевод Марии Спивак? Дамблдор или Думбльдор? Долгопупс или Длиннопоп? Злотеус Злей или Северус Снегг? Ведьма или волшебница? Любой из этих вопросов способен вызвать в среде российских поттероманов перепалку с переходом в потасовку, хотя силы, пожалуй, все же будут неравны. Сторонники перевода, выходившего в издательстве «Росмэн», уверенно берут числом – именно этот вариант при всех своих недостатках стал в России каноническим и сформировал мощный читательский импринтинг. Зато желающие вступиться за честь Длиннопопа могут похвастаться древностью рода: в конце концов, перевод Марии Спивак был первым, и для самых давних, самых преданных фанатов история любви к мальчику-волшебнику начинается с него.
Российская ситуация не уникальна – переводы «Гарри Поттера» на многие языки сталкиваются с ожесточенной критикой, редактируются, уточняются, а иногда даже отзываются из продажи. Более того, присмотревшись к итальянской или французской версиям, мы можем убедиться, что на свете существуют вещи похуже Хогварца или даже Злотеуса Злея.
Однако прежде чем обращаться к конфликту двух русских переводов и к проблемам, с которыми сталкивались переводчики в других странах, стоит остановиться на двух фундаментальных вещах, без которых любой разговор об иноязычных версиях «Гарри Поттера» лишен смысла. Во-первых, необходимо обсудить практику перевода крупных международных бестселлеров как таковую (увы, здесь нас ждут не очень хорошие новости). А во-вторых, важно определить, что вообще представляет собой «идеальный перевод» и существует ли он.
Когда речь идет о книге, прогремевшей на весь свет и способной стремительно обогатить ее счастливого издателя, качество перевода, казалось бы, должно стать первоочередной задачей. Зачем экономить на булавках, то есть на переводчике, когда на покупку авторских прав, печать и продвижение уже потрачены огромные деньги, да и прибыль ожидается немалая? Звучит логично, но на практике часто происходит обратное: перевод мировых бестселлеров делают на скорую руку и без должного внимания к деталям.
Почему? Ответ очевиден: дело не в экономии, а в скорости, которая перевешивает все прочие соображения. Даже сегодня, когда плотность железного занавеса, отделяющего Россию от остального мира, понемногу увеличивается, чем дольше издатель тянет с выходом книги на русском, тем больше людей купят и прочтут ее в оригинале или в переводе на английский. Если же мы имеем дело с книгой долгожданной или, тем паче, с долгожданным продолжением любимой книги, терпением аудитории и вовсе не стоит злоупотреблять. Как результат, предпочтение отдают не тому переводчику, который сделает по-настоящему хорошо, а тому, кто сделает минимально приемлемо и при этом максимально быстро.
Более того, очень часто именно фактор скорости оказывается решающим при выборе издательства, которому доверят перевод правообладатели. В случае писателей-суперзвезд с иностранными издателями по большей части взаимодействуют не они сами, а их агенты, которые в первую очередь руководствуются соображениями коммерческими. А это значит, что с большой вероятностью права на книгу достаются не тому, кто ее больше любит и готов всю душу вложить в работу с текстом, а тому, кто сможет обеспечить лучшие финансовые показатели. И в этом вопросе, как мы уже выяснили, скорость выпуска играет существенную роль.
Раз коммуникация идет не непосредственно с автором, а с его агентами, то и контроль качества перевода по большей части оказывается формальным. Никто не заказывает независимую экспертизу переводов, как это нередко делают менее «кассовые» писатели. Так, известно, что лауреат Нобелевской премии по литературе, американка Тони Моррисон забраковала первый русский перевод своего романа «Возлюбленная», и издателю пришлось начинать весь процесс сначала. Многие авторы – например, Донна Тартт – просят согласовать с ними кандидатуру переводчика. А вот, скажем, Стивен Кинг, большая часть романов которого переведена на русский в диапазоне от «посредственно» до «совсем плохо», в процесс традиционно не вмешивался – вернее, не вмешивались его агенты: цифры продаж их устраивали, а остальное не волновало.
В отличие от своих коллег, работающих с книгами попроще, переводчик большого международного бестселлера почти никогда не имеет права напрямую взаимодействовать с автором. Он не может задать ему уточняющие вопросы или посоветоваться, как лучше передать те или иные реалии, – эта практика, считающаяся нормальной в большинстве других случаев, переводчикам Джоан Роулинг или Стивена Кинга недоступна.
Иными словами, рассчитывать на то, что к «громкой книге» издатель отнесется с бо́льшим вниманием и почтением, чем к «просто книге», увы, не следует. Чем нетерпеливее читатель ждет новинку, тем выше вероятность, что получит он ее в переводе, мягко скажем, далеком от идеала.
Но существует ли он в природе – идеальный перевод? На протяжении большей части истории люди отвечали на этот вопрос утвердительно, и главным доказательством их правоты служила Септуагинта. Этот первый перевод Библии на греческий язык был, по преданию, подготовлен семьюдесятью старцами (собственно, отсюда и название – Септуагинта, то есть буквально «семьдесят») между III и I веками до н. э. в Александрии по заказу кого-то из царской династии Птолемеев. Каждый из старцев работал самостоятельно, запершись в собственной келье, но по завершении трудов выяснилось, что все семьдесят получившихся текстов совпадают между собой с точностью до буквы. Этим явленным чудом Бог словно бы лично заверил перевод, подтвердив: да, он идеален. Он полностью конгениален, а значит, тождественен оригиналу. В сущности, теперь он и есть оригинал.
Однако уже в Средние века, когда христиане Западной Европы впервые задумались о переводе Библии на современные языки, тезис о единственно возможном «идеальном» переводе начали подвергать сомнению. Ведь соответствующие слова в разных языках значат все-таки немного разное, а еще существуют разные стилистические регистры и разные способы донести одну и ту же мысль…
В числе первых всеми этими вопросами задался великий религиозный реформатор, а по совместительству переводчик Библии на немецкий язык Мартин Лютер – его интересовало, в какой, к примеру, манере должен разговаривать ангел, пришедший сообщить Богородице о непорочном зачатии. Как в точности он обратится к Марии – «благодати полная»? Красиво, но люди так не говорят… Или «благословенная», что все же звучит понятнее и современнее? Или даже просто «милая Мария», как сказал бы обычный немец на улице? С точки зрения языка и смысла все варианты возможны – так как же выбрать наилучший?..
Дирк Юрриан Слейтер. Портрет Мартина Лютера. 1853–1857 гг.
The Rijksmuseum
Начиная с раннего Нового времени, по мере отмирания в Европе латыни как единого общеевропейского языка науки и культуры, размышления о переводе становятся одним из важных направлений культурологической мысли. В 1813 году немецкий философ и теолог Фридрих фон Шлейермахер сформулировал два ключевых подхода к литературному переводу: «Либо переводчик оставляет в покое писателя и заставляет читателя двигаться к нему навстречу, либо оставляет в покое читателя, и тогда идти навстречу приходится писателю»[10]. А полутора столетиями позже, уже в ХХ веке, крупнейший теоретик перевода Лоуренс Майкл Венути предложил для двух этих методов термины, ставшие сегодня общепринятыми. Перевод, в котором двигаться навстречу автору приходится читателю, он назвал «отчуждающим», «остранняющим» (foreignizing). Тот же, где движение происходит в обратном направлении, – «присваивающим» или «одомашнивающим» (domesticating). Первый тип перевода, таким образом, подчеркивает, педалирует тот факт, что читатель держит в руках текст, изначально написанный на другом языке. Второй, наоборот, этот факт максимально затушевывает. Конечно, между предельным «отчуждением» на одном полюсе и тотальным «одомашниванием» на другом лежит огромное пространство возможностей, но именно между этими полюсами движется переводчик в поисках того самого наилучшего варианта, которого доискивался Лютер, переводя речь ангела.
А теперь, обогащенные всей этой премудростью, давайте обратимся к нашим любимым переводным книжкам «из детства». Вспомним блистательные повести Астрид Линдгрен в переводе Лилианны Лунгиной. Неповторимого Сэлинджера от Риты Райт-Ковалевой. Безупречного «Винни-Пуха» в пересказе Бориса Заходера. «Дон Кихота» Николая Любимова. Все эти книги давно стали фактами русской культуры в той же мере, что и книги, изначально на русском языке написанные. Неудивительно, что мы болезненно воспринимаем попытки перевести «Над пропастью во ржи» или «Карлсона» заново – для многих это примерно так же дико и даже кощунственно, как пытаться «осовременить» или «переписать» Чехова или Лескова.
При всем методологическом и стилистическом разнообразии у русских переводов Линдгрен, Сэлинджера, Милна, Сервантеса есть нечто общее. Все они делались в ситуации практически полной изоляции от внешнего мира. Количество читателей, имевших возможность сопоставить перевод с оригиналом, измерялось, в лучшем случае единицами тысяч – примерно столько набралось бы в двухсотмиллионном СССР людей, достаточно хорошо знавших иностранные языки и при этом имевших свободный доступ к иноязычным книгам. Остальные хотели просто получить «наших» Сэлинджера или Милна.
Некоторые реалии зарубежной жизни были настолько отличны от реалий жизни советской, что переводить написанное слово в слово было бессмысленно – читатель многого не понял бы, поэтому непонятные места приходилось прямо в тексте перетолковывать и объяснять. Более того, не всегда переводчики и сами хорошо понимали, что переводят, – так, Лилианна Лунгина рассказывала, что не знала слова «гамбургер». Она обратилась за советом к мужу, и тот предположил, что, вероятно, это такой плащ – вроде макинтоша. Однако уже через несколько страниц гипотеза рассыпалась в прах – герой, по версии Лунгиной, только что небрежно перекинувший гамбургер через руку, неожиданно его взял и… съел.
При таких вводных стоявшая перед отечественными переводчиками задача была сродни той, которую решали легендарные семьдесят старцев-библеистов. По сути, они должны были не просто предложить свою интерпретацию текста – одну из многих возможных, но создать его идеальный русский эквивалент на все времена. Это же по умолчанию определяло выбор стратегии: раз перевод должен был полностью и навеки заместить оригинал, главной задачей переводчика становился читательский комфорт. Даже если исходный текст отличался намеренной угловатостью или стилистической вычурностью, наш читатель должен был получить текст максимально прозрачный, гладкий и понятный. Иными словами, советский литературный перевод – тот самый, который теперь часто называют «теплым» и «ламповым», – был просто по определению максимально «одомашнивающим». И особенно непреложным это правило, конечно же, становилось, когда речь шла о книгах детских: их полагалось переводить, обходя все острые углы, максимально адаптируя к родным осинам и сглаживая малейшие неудобства для юного читателя.
Именно эта переводческая манера – замещающая и одомашнивающая – сформировала наши представления о «правильном» переводе. И по крайней мере отчасти именно она обусловила баталии вокруг переводов «Гарри Поттера» на русский.
Однако русский перевод «Гарри Поттера» не был первым. Как ни удивительно, первым стал перевод с английского на… американский. Принимая решение выпускать первый роман цикла в США в 1998 году, издательство Scholastic поставило перед Джоан Роулинг целый ряд условий, которые та после некоторых колебаний вынуждена была принять. В тот момент ни издателю, ни даже самому автору еще не был понятен масштаб поттеровского феномена, поэтому определенные компромиссы и уступки казались оправданными и неизбежными.
В целом адаптация английских книг под американский рынок имеет долгую и в некотором смысле почтенную историю. Одним из первых примеров такого рода стало цензурирование романа Чарльза Диккенса «Мартин Чезлвит», из которого нью-йоркский издатель в 1846 году предпочел вырезать некоторые «нелестные для американского читателя» моменты (благо они там и правда имелись в изобилии).
Особое внимание традиционно уделялось детской и подростковой литературе. Считалось, что американские дети, с рождения избалованные развлечениями, не станут прилагать усилия, чтобы продраться сквозь незнакомые слова и реалии. А значит, с американскими детьми нужно обращаться примерно так же, как полвека назад принято было обращаться с детьми советскими, то есть обеспечивать им максимальное читательское удобство. По этой причине от американской редактуры изрядно пострадала, к примеру, подростковая трилогия англичанина Филипа Пулмана «Темные начала»: длинноты безжалостно сократили, авторский стиль изрядно упростили и сгладили, а первую часть зачем-то переименовали (из «Северного сияния» она стала «Золотым компасом»).
Словом, случай «Гарри Поттера» не был ни чем-то новым, ни чем-то особенно вопиющим. По сравнению с «Темными началами», книгам Роулинг еще, можно сказать, повезло – с ними обошлись сравнительно деликатно. Однако именно тот факт, что речь шла не о чем-то проходном, но о главном детском бестселлере всех времен и народов, привлек общественное внимание и запустил дискуссию об оправданности подобного подхода.
Первым, на чем настоял главный редактор Scholastic Артур А. Левин, как и в случае Пулмана, стала смена названия. Словосочетание «философский камень» показалось ему слишком заумным – оно могло, по мнению Левина, отпугнуть потенциальных покупателей, поэтому его заменили на более демократичный «камень волшебника». Второй жертвой пала английская орфография: в американском издании место rumours (слухи) заняли rumors, realise (осознать) перешло в realize и так далее. Следующей на очереди оказалась лексика: многие общепринятые английские слова – такие как lorry (грузовик), cooker (плита), cinema (кинотеатр) – для американских детей выглядели экзотично, непонятно, а иногда и просто значили что-то другое, поэтому их пришлось заменить аналогами. Особенно сложно пришлось редактору с абзацем, в котором Рон сравнивает правила квиддича с футбольными: чтобы избежать ненужных ассоциаций с футболом американским, football превратили в soccer. То же касалось и идиом: большинству английских фразеологизмов подобрали американские аналоги со сходным значением или просто доходчиво пересказали.
После публикации первой и второй частей (они вышли почти одновременно в 1998 году) особой читательской реакции не последовало. Однако когда годом позже на фоне расцветающей по всему миру поттеромании в Штатах в таком же адаптированном виде вышел «Узник Азкабана», разразился грандиозный скандал.
Недовольны были все – и англичане, и американцы. Первые небезосновательно обвиняли Scholastic в культурной апроприации. «Мы в Англии смотрим американские шоу, слушаем американскую музыку, и никто не думает, что нам это может быть как-то неудобно, – писала разъяренная колумнистка одной из британских газет. – У нас даже проверка орфографии в компьютере автоматически заменяет английский на американский! Так неужели американцы не могут из уважения к чужой культуре разок поднапрячься?» Американцы же сочли оскорбительным предположение, что их знания английского может оказаться недостаточно. «Почему наших детей лишают возможности ощутить оригинальный колорит книги и разделить эту радость с британскими детьми?» – задавался вопросом обозреватель газеты The New York Times.
Волна народного негодования положила конец «переводу» «Гарри Поттера» на американский – начиная с «Кубка огня» книги Роулинг выходили за океаном в первозданном виде. А сама писательница, надо думать, с большим облегчением отвергла кандидатуру Стивена Спилберга в качестве режиссера-постановщика киноверсии: Спилберг планировал экранизировать первые две части, еще больше американизировав «Гарри Поттера» и даже, возможно, перенеся действие фильма в США.
Как мы уже знаем из предыдущей главы, книги о мальчике-волшебнике наглядно продемонстрировали иллюзорность многих границ, казавшихся незыблемыми. Бескровный и фактически незаметный прорыв границы между британским и американским английским стал еще одной победой «Гарри Поттера» над разделяющими людей искусственными барьерами.
Однако если история американского «перевода» «Гарри Поттера» проходит по разряду занятных курьезов, то для переводчиков на другие языки все было куда серьезнее. В отличие от Артура А. Левина из Scholastic, им пришлось столкнуться с настоящими, а не надуманными проблемами. И в первую очередь касались они тех самых обаятельных английских реалий, о которых мы говорили во второй главе и третьей главе нашей книги.
Книги о Гарри Поттере на грузинском языке.
© J. K. Rowling / Bakur Sulakauri Publishing (Тбилиси); обложки: Kazu Kibuishi / Scholastic Inc., 2013 / Wikimedia Commons
Во многих случаях камнем преткновения стала еда. Так, к примеру, переводчице «Гарри Поттера» на иврит Гили Бар-Гиллель потребовалось немало мужества и упорства, чтобы отстоять право английских детей есть на завтрак бекон – привычка, глубоко возмутившая религиозных израильских читателей. А вот в Сирии спасти бекон так и не удалось: в первом переводе «Гарри Поттера» на арабский, вышедшем в Дамаске в 2005 году, ученики Хогвартса едят просто «тонкие ломтики жареного мяса» – видимо, то, на что не хватило сил у фундаменталистов еврейских, мусульманским оказалось по плечу.
Но и помимо бекона затруднений хватало. Хуже всего обстояло дело с загадочным и сугубо английским пудингом. Первыми на нем обожглись еще американцы – в их версии «Гарри Поттера» пудинг стал «сладким пирогом». Переводчик на испанский язык худо-бедно выкрутился, назвав пудинг фланом – лакомством, известным каждому испанскому ребенку. Сирийская переводчица тоже обратилась к национальным кулинарным традициям: в ее версии пудинг превратился в популярный арабский десерт на основе розовой воды и миндаля. И только вконец отчаявшаяся японская переводчица Юко Мацуока отделалась абстрактными «сладостями».
Гастрономической сферой сложности не исчерпывались – с упомянутыми в книге праздниками дело обстояло немногим лучше. Объяснить сирийским детям, что празднуют зимой дети английские, оказалось сложно – подходящего зимнего праздника с подарками в арабских странах не нашлось, а христианские праздники лучше было не упоминать. Поэтому Рождество стало в переводе на арабский язык просто «большим зимним праздником». Испанский переводчик заменил его Днем Волхвов – именно тогда, 6 января, а не на само Рождество дети в Испании веселятся и получают подарки. В переводе на иврит Рождество (как и бекон) удалось сохранить, но вот рождественскую песенку пришлось заменить ханукальной, иначе маленьким израильским читателям было бы совсем непонятно, о чем речь.
Еще одним узким местом стала сама идея частной школы-интерната. В Сирии и других арабских странах школы-интернаты предназначены исключительно для проблемных подростков – туда отправляют тех, с кем родители не могут справиться, или тех, кто остался без попечения родных. Иными словами, воспитанников такого рода школ принято либо бояться, либо жалеть, но никак не восхищаться их образом жизни. Переводчики были вынуждены изрядно попотеть, чтобы объяснить читателям, как такая школа может быть престижной. В противном случае арабские дети пребывали бы в прискорбной уверенности, что Хогвартс и исправительная школа Святого Брутуса – примерно одно и то же.
Но, как и в случае с русскими переводами, о которых речь пойдет ниже, главной проблемой стали имена собственные. В некоторых странах из соображений маркетинга правообладатели категорически запрещали менять имена героев даже там, где это было бы уместно. Но все же чаще перевод имен был отдан на откуп переводчикам, которые, не имея, как мы помним, возможности задать вопрос автору, должны были сами догадываться, говорящее перед ними имя или нет.
Не всегда догадки оказывались верными или удачными. Имя профессора Дамблдора, по утверждению самой Джоан Роулинг, восходит к слову «шмель» на одном из западноанглийских диалектов. Норвежские переводчики решили сохранить это значение, но пошли по пути звукоподражания: Дамблдор на норвежском стал Хуммлеснюрем (Hummlesnurr), что отсылало не к самому насекомому, но к производимому им звуку. Решение назвать главу Хогвартса профессором Вжжжжж понравилось далеко не всем норвежцам, поэтому в более поздних изданиях от Хуммлеснюря все же отказались. А вот итальянские переводчики проигнорировали «шмелиное» объяснение Роулинг, расслышав в слове Dumbledore корень dumb – «тупой, бессловесный». Как результат в итальянских переводах Дамблдор стал профессором Силенте, то есть «молчаливым».
Отличились также французы – им пришло в голову разделить слово Хогвартс на две смысловые части: hog (свинья, кабан) и warts (бородавки). Пытаясь непременно сохранить получившийся неаппетитный образ, они назвали школу колдовства Пудляр – Poudlard, что можно перевести как «вшивый бекон» – от слов pou (вошь) и lard (сало, бекон).
Впрочем, французским переводчикам не позавидуешь – им пришлось столкнуться с поистине уникальной проблемой. Как мы помним, многие из волшебников, вставших на сторону зла, носят фамилии вроде Малфой или Лестрейндж. Для английского уха они имеют аристократичное звучание, намекая на норманнскую – то есть очень благородную, уходящую корнями в седую древность – родословную их обладателей. Но для французов это вполне обычные французские фамилии Мальфуа и Лестранж, и объяснить маленьким читателям из Парижа или Лиона, почему среди отрицательных персонажей в книгах о Гарри Поттере так много их соотечественников, оказалось непросто. Как правило, в детских книгах переводчики стараются избегать развернутых сносок, но в этом случае обойтись без них все же не удалось.
Иными словами, сказать, что во всех странах переводы «Гарри Поттера» делались без сучка без задоринки и только у нас все пошло наперекосяк, будет неверно. Как можно заметить, свои сложности были практически везде. Однако есть одна общая закономерность: наилучшими неизменно оказывались те переводы, над которыми от начала и до конца работал один профессиональный переводчик, искренне любящий мир «Гарри Поттера» и готовый в нем разбираться по-настоящему глубоко. И вот об этой роскоши российскому читателю, увы, приходится только мечтать.
ПЕРЕВОД, КОТОРЫЙ НЕ ВЫЖИЛ
В 2008 году, через год после выхода «Даров Смерти», расположенное в Катманду издательство Sunbird приобрело права на выпуск семикнижия Джоан Роулинг на непальском языке. Незадолго до этого в Непале завершилась длившаяся более десяти лет гражданская война, которая разрушила, помимо прочего, систему образования, а во многих удаленных районах страны радикально снизила уровень грамотности среди детей. Одной из целей Sunbird было увеличить число детских книг на непали, и в этом контексте начать просветительскую деятельность с главного международного бестселлера, покорившего детей по всему миру, казалось естественным ходом.
Оба переводчика – Шлеша Тапалийя и Биджая Адхикари – были горячими поклонниками «Гарри Поттера» и принялись за работу с искренним энтузиазмом. В то время в Катманду регулярно отключали электричество, и зачастую писать приходилось от руки, при свечах.
Однако отсутствие света было, как скоро выяснилось, наименьшей из проблем Тапалийя и Адхикари. Слова вроде «магл» и «квиддич» на непали транслитерировались очень неблагозвучно и громоздко. Но еще сложнее было придумать, как донести стоящие за ними понятия до детей, выросших в непальской глубинке, вдали от благ цивилизации – как сомнительных, так и несомненных. Даже такие основополагающие понятия, как «волшебник» и «волшебница», вызвали затруднения, потому что все доступные в непали варианты перевода обладали сугубо негативными коннотациями.
Как результат, переводчики отказались от идеи переводить как написано и пошли по пути не перевода, но пересказа. «Английскую культуру трудно конвертировать в непальскую напрямую, – рассказывал Адхикари, – поэтому порой там, где Роулинг обходилась одним словом, нам требовалась целая фраза или даже две. Мы постоянно изводили себя вопросом, поймут ли в нашем тексте хоть что-то дети из Рукума или Илама, где о европейском фольклоре и вообще европейской культурной традиции слыхом не слыхивали».
Беспокойство переводчиков было не напрасным. Выход первой части семикнижия с энтузиазмом встретили только столичные хипстеры, уже и без того по большей части читавшие романы Роулинг на английском. За пределами же Катманду книга с треском провалилась – в самых отдаленных деревнях издатель пытался раздавать ее бесплатно, но даже при этом условии «Гарри Поттера» брали неохотно. Жизнь обычных непальских детей так слабо соотносилась с жизнью, описанной в «Гарри Поттере», что читать о приключениях мальчика-волшебника и его друзей им было откровенно скучно.
Вторая часть была почти полностью переведена, но так и не вышла – издатель побоялся еще больших убытков и с сожалением свернул проект. А «Философский камень» на непали стал библиографической редкостью, и сегодня за ним охотятся поттероманы-коллекционеры: стоимость одного экземпляра на интернет-аукционах может доходить до нескольких тысяч долларов.
Говоря об универсальной популярности «Гарри Поттера» в мире, мы не должны забывать, что все же это феномен преимущественно европейский. Чем более страна открыта западной культуре, чем большая часть населения в ней понимает европейские реалии, тем выше вероятность успеха. В странах же, где этого нет, «Гарри Поттер» увлекает лишь европеизированную городскую элиту, оставляя большую часть населения равнодушной.
Именно это и произошло в Непале. Несмотря на культурную близость с Индией, где истории о мальчике-волшебнике продавались не хуже, а порой даже лучше, чем в континентальной Европе, Непал никогда не был колонией. Сколько-нибудь заметные контакты с Западом завязались у непальцев лишь в ХХ веке, и, соответственно, глубоко укорененный в британской культуре «Гарри Поттер» оказался совершенно чужд большинству непальских читателей – как взрослых, так и юных.
В 1998 году тридцативосьмилетнюю инженера-математика, выпускницу МИИТ Марию Спивак уволили из конторы, торговавшей компьютерами. «Хватит искать работу, – решительно сказал ей муж. – Будешь переводчиком!» Что это в точности означало, никто из них не знал, поскольку до этого момента Спивак переводила только технические тексты – каталоги и инструкции. Поначалу литературный перевод у нее оставался в статусе хобби, но в 2000 году подруга привезла ей из Англии первую книгу о Гарри Поттере. Мария прилегла с ней на часок на диван – и встала, только перевернув последнюю страницу. А встав, немедленно села за компьютер – переводить книгу для сына.
Так начинается история переводов «Гарри Поттера» на русский язык, которая сегодня нам может показаться фантастической и неправдоподобной. Переводчик-самоучка без какого-либо опыта, без легального статуса, без договора с издательством, без денег просто садится и начинает переводить!
Однако не стоит забывать, что собой представлял отечественный книжный рынок в то время. В сущности, назвать его рынком было некоторым преувеличением – слово «базар» подошло бы больше. Дикий российский книжный капитализм первой половины 1990-х, когда доля контрафактных книг составляла едва ли не 100%, к нулевым годам только-только начал входить в какие-то берега. Издатели по слогам разучивали сложные слова вроде «авторское право», «роялти» или «международный бестселлер». А безвозвратно, казалось бы, сгинувшие в горниле перестроечного книжного перепроизводства институты профессионального перевода, редактуры и корректуры с трудом возрождались из пепла. В этой ситуации взять книжку, перевести ее и выложить в Сеть пиратский перевод, сделанный просто «по любви», казалось совершенно нормальной, даже благородной практикой. Тем более что легально «Гарри Поттер» в России еще не издавался.
Муж Марии Спивак создал сайт под названием «НИИ “Гарри Поттер”», на котором переводчица начала выкладывать плоды своих трудов. Понемногу вокруг сайта собралась лояльная аудитория – тысячи человек заходили, чтобы пообщаться (так возник форум – едва ли не первый, посвященный книгам Роулинг в России), сказать спасибо Спивак, поддержать ее и… потребовать переводов следующих книг.
Увы, чем дальше, тем меньше книги о Гарри Поттере нравились самой Марии Спивак. Она влюбилась в добрую и простодушную сказку – собственно, этим и объяснялись многие принятые ею решения, а главное, выбор стиля, отсылающего скорее к советским переводам детской классики, чем к чему-либо еще. К постепенному усложнению образов героев и этическим полутонам, о которых мы говорили в первой главе, Спивак оказалась решительно не готова. «Роулинг под давлением стала принимать определенные решения, – говорила она в одном из интервью. – И эти моменты меня немного огорчали. Но, опять же, я не очень-то читала, я переводила. А когда ты видишь книгу вот такой толщины, над которой тебе долго сидеть за компьютером, любви особой не будет – это не то же самое, что полежать на диване, а потом пойти гулять».
Несмотря на постепенно угасающую любовь к серии Джоан Роулинг («Да и вообще, я фэнтези никогда не любила. Сначала “Гарри Поттер” был просто сказкой, а потом началась эта повышенная детальность – героям стали сочинять биографии. Ну, зачем это в детской книжке? Как-то это уже становится не так интересно»), Спивак скрепя сердце продолжила работу над переводами – ей не хотелось обманывать ожидания фанатов.
Однако все изменилось, когда права на издание «Гарри Поттера» приобрело издательство «Росмэн». Для мальчика-волшебника в России наступила новая – легальная – эра.
Издательство «Росмэн» было основано еще на заре постсоветского книгоиздания, в 1992 году, однако в первые восемь лет своего существования не имело сколько-нибудь узнаваемого лица. Как и многие в те годы, «Росмэн» издавал примерно все, что сулило коммерческий успех, не делая различий между литературой детской и взрослой, российской и переводной. Парадоксальным образом именно этому ничем по большому счету не примечательному издательству повезло вытянуть счастливый билет: «Росмэн» стал первым, кто изъявил желание купить права на «Гарри Поттера», и в отсутствие конкуренции легко их получил уже в 1999 году.
Однако издатель не сразу понял, что приобрел курицу, несущую золотые яйца. Поттеромания лишь набирала обороты, а до России культурные моды тогда доходили с большой задержкой, поэтому первое издание «Философского камня» вышло на русском лишь к концу 2000 года без особой помпы и рекламы, скромным по тем временам тиражом 30 тысяч экземпляров.
Почему при наличии практически готового (и очень популярного на тот момент) перевода Марии Спивак руководство «Росмэн» решило заказать перевод заново, сказать сложно. Сама Мария считала, что кто-то в редакции «ее ненавидел» и считал ее перевод откровенной халтурой, однако доказательств этому нет – возможно, принимавшие решение люди просто не знали, что «Гарри Поттера» кто-то уже переводил на русский (да, в те времена бывало и такое). В пользу этой гипотезы говорит тот факт, что вплоть до 2002 года издателя не беспокоило, что параллельно с официально продающимися переводами в Сети продолжали совершенно бесплатно циркулировать и собирать тысячи просмотров переводы пиратские. Только после того, как на эту странность обратили внимание правообладатели, юристы «Росмэна» направили Марии Спивак письмо с требованием удалить тексты переводов, а сайт закрыть.
Так или иначе, для романов Джоан Роулинг был найден новый переводчик – им стал Игорь Оранский, до того момента известный лишь переводом нескольких рассказов фантаста Роберта Хайнлайна. Выбор пал на него в силу обстоятельств совершенно случайных. Сам Оранский описывает историю следующим образом: «Позвонила одна старая знакомая, сказала, что издательству нужен переводчик, я приехал с ней пообщаться, взял какой-то отксеренный текстик, в старых инязовских традициях перевел его за одну ночь, на следующий день сдал и забыл о нем. И вдруг через три месяца раздается звонок и мне с пафосом сообщают, что я выиграл какой-то конкурс с гигантским количеством участников и получил право на перевод Гарри Поттера. Отказываться уже было как-то неудобно. Перевел им первую книгу, они предложили мне перевести еще две. На работу над тремя книгами я потратил в общей сложности три месяца – текст ведь простейший, примитивный, никакой образности».
Трудно удивиться, что перевод, сделанный с такой скоростью и с таким отношением к оригиналу, оказался, выражаясь деликатно, не слишком удачным. Так, принадлежащая Невиллу жаба у Оранского парадоксальным образом трансформировалась в черепаху – по словам переводчика, в этом ляпе виноват был редактор, но все же неспособность отличить рептилию от земноводного, согласитесь, вызывает определенные вопросы. Мистер Уизли выходил из поезда, чтобы попрощаться с мистером Уизли же (в оригинале попрощаться с отцом из поезда выходил Перси Уизли), Драко Малфой превращался не в хорька, а в суслика (все же фауна определенно не конек Оранского), а к школе первокурсники плыли то через озеро, то через пруд, а то и вовсе через реку.
Все огрехи получившегося в итоге продукта переводчик уверенно валил на автора: «Текст прост и примитивен – да что еще могла создать женщина, в жизни ничего не написавшая и взявшаяся за книгу от безысходности. Работы нет, муж ушел, зато есть двое детей (на тот момент у Джоан Роулинг была только одна дочь. – Г. Ю.), которых надо кормить, – вот она и писала “Гарри Поттера”, сидя в кафе. В первой книге полно ошибок, вызванных неопытностью и невнимательностью автора, которому не хватило фантазии, а выкручиваться надо переводчику».
Выпуская книгу на рынок в таком виде, издатель не учел простой факт: за то время, что он приобретал права, искал переводчика и раскачивался с выпуском, у «Гарри Поттера» в России появились преданные фанаты. Кто-то из них прочел книгу в оригинале, кто-то – в переводе Марии Спивак, но возмущение и тех, и других было колоссальным. Они забрасывали издательство гневными письмами, атаковали на форумах, собирали подписи под обращением к агентам Джоан Роулинг, призывали бойкотировать выпущенную «Росмэном» книгу и даже устраивали протестные акции в книжных магазинах. Буря читательского гнева оказалась настолько велика, что стало понятно: перевод надо редактировать, а переводчика – менять.
Покуда ни о чем не подозревавший и страшно довольный собой Игорь Оранский работал над второй и третьей частями (они в результате так никогда и не были опубликованы), «Росмэн» уже вовсю искал нового переводчика, чтобы заказать ему перевод сразу «Тайной комнаты», «Узника Азкабана» и «Кубка огня» – всех книг, вышедших на английском к тому моменту. На сей раз издательство сменило подход: вместо никому не известного дебютанта дело решили доверить уважаемому шекспироведу, профессору МГЛУ Марине Литвиновой – по ироничному замечанию переводчицы и исследовательницы перевода Александры Борисенко, вероятно, в надежде на то, что ученая степень позволит ей отличить жабу от черепахи. Вот как сама Литвинова описывала начало работы над переводом: «Я занималась в это время Шекспиром; мне позвонил издатель и сказал, что они издали одну книгу и хотят знать, хороший перевод или нет. Скажите, мол, посмотрев авторский текст. Я посмотрела, и мне стало плохо: я поняла, что “Гарри Поттера” будут читать миллионы детей, а перевод – не русским языком. Это катастрофа – дети по-русски будут говорить так! И тогда мне предложили перевести следующие книги. “Ладно, я вам эту книгу переведу сама – с учениками моего семинара переводчиков”».
Однако, несмотря на репутацию и большой опыт Литвиновой, радикальных улучшений не последовало. Мелких несуразностей и нестыковок меньше не стало – видимо, у профессора не хватало времени аккуратно «сводить» и редактировать фрагменты, переведенные разными семинаристами. Так, в начале четвертой книги сову Рона звали Сычиком, а ближе к концу она (магия, не иначе) становилась Воробушком – точно так же Грозный Глаз Грюм периодически преображался в Зоркуса и обратно. И главное, существенно увеличилось количество того, что на переводческом жаргоне называют «оживляжем» и «отсебятиной». Литвинова и ее воспитанники видели свою цель не в том, чтобы перевести текст Роулинг максимально точно, а в том, чтобы создать яркое художественное произведение на русском языке – и старались изо всех сил. Как результат, в тексте появлялись фразы, а иногда и целые абзацы, отсутствующие в оригинале, а в речи героев проскальзывали то нарочитые архаизмы вроде «бьюсь об заклад» или «миленок», то, напротив, выражения разговорные, едва ли не просторечные («рожа», «дылда», «фигня»).
Издательство, впрочем, тоже вносило свою лепту в общий хаос. Так, «Кубок огня» в переводе Марины Литвиновой вышел в черновом виде: в книге, отпечатанной тиражом 40 тысяч экземпляров, остались следы редакторской и корректорской правки. По словам Литвиновой, именно в этой точке ее терпение лопнуло, и она решила покинуть проект. Издатель утверждает, что решение о разрыве отношений принял он. Как бы то ни было, достоверно известно одно: начиная с «Ордена Феникса» за цикл Джоан Роулинг взялись по-настоящему выдающиеся профессионалы. Пятую книгу переводили лучшие из лучших: Виктор Голышев, Сергей Ильин и Владимир Бабков. Позже Голышева и Бабкова в команде заменили Майя Лахути и Мария Сокольская, тоже большие мастера своего дела.
Можно ли сказать, что в этот момент российский читатель «Гарри Поттера» наконец вздохнул с облегчением? И да, и нет.
С одной стороны, текст, безусловно, стал гораздо, просто несравненно лучше – из него исчезли ляпы, нестыковки, вольности и грубые кальки.
С другой – переводчики по-прежнему были связаны по рукам и ногам множеством спорных решений, принятых Оранским и Литвиновой. Просто так взять и переименовать Долгопупса обратно в Лонгботтома, а Волан-де-Морта в Вольдеморта значило бы оттолкнуть сотни тысяч фанатов, привыкших именно к этим вариантам.
А еще на переводчиков по-прежнему давили сроки: конечно же, специалисты такого уровня прекрасно распределили между собой обязанности и, в отличие от злосчастных студентов Марины Литвиновой, все согласовали наперед. Но в условиях тотальной спешки соединить фрагменты совсем уж без швов не получалось. Так, заклятие, отнимающее память, в начале «Даров Смерти» звучит как «Забудь!», а в конце уже как «Обливиэйт!» – над финальными главами работал другой переводчик, и на сквозную сверку просто не хватило времени.
Но главная проблема была даже не в этом. Все подключившиеся к переводу «Гарри Поттера» на этом этапе профессионалы прежде переводили взрослые, серьезные книги, и по-настоящему увлечься приключениями мальчика-волшебника им было сложно. Основным стимулом взяться за заказ стали аномально высокие для переводчиков гонорары, на которые после долгих колебаний расщедрился «Росмэн». Вспоминая свой опыт работы над книгой, Виктор Голышев говорил в одном из интервью: «Деньги теперь работают не хуже, чем советская цензура. Вот мы втроем переводили “Гарри Поттера”. Что, я буду переживать из-за этого текста или чувствовать, что он мне близок?» В том же духе высказывался и Сергей Ильин: «За перевод романов Роулинг платят очень хорошие деньги, которые дают возможность заниматься тем, чем хочется, и переводить то, что хочется. Так было после шестой книги. Надеюсь, и ныне у меня будет возможность перевести одно из моих любимых произведений». В интервью, состоявшемся незадолго до выхода седьмой книги, отвечая на вопрос о своем отношении к «Гарри Поттеру», Ильин говорил: «Читаю с интересом. Но я переводил только первую половину книги, а вторую сейчас читать лениво, много работы. Но когда книга выйдет – обязательно дочитаю. В моей части есть загадки, на которые я пока не знаю ответов».
И это отношение, относительно слабое знакомство со вселенной «Гарри Поттера» и отсутствие глубокой вдумчивой любви к книгам Роулинг нет-нет да и прорывалось в переводе. К примеру, в седьмой книге в сцене похорон Дамблдора сидящая подле Рона Гермиона плачет, и слезы капают «с ее длинного носа». Оригинальную фразу в самом деле можно понять двояко: синтаксис не дает однозначного ответа на вопрос, кто там с кем рядом сидит и кому принадлежит нос. Однако любой человек, читавший «Гарри Поттера» внимательно и с начала, догадался бы, что речь в данном случае идет о Роне – именно он, а не Гермиона заявлен как обладатель «длинного носа».
В той же седьмой книге Рон говорит о медальоне Слизерина: «Я хочу сказать, мы уверены, что крестраж еще тут?» В понимании переводчиков крестраж – это часть души, спрятанной в медальоне. Однако это не так: крестраж, как мы знаем, объект материальный – весь медальон целиком, а не только его содержимое. И правильнее было бы спросить: «А мы уверены, что это все еще крестраж?»
Конечно, эти мелкие и по большому счету вполне простительные недочеты не идут ни в какое сравнение с намеренными и ненамеренными ошибками Игоря Оранского и Марины Литвиновой. Более того, после выхода «Ордена феникса» в нормальном переводе руководство «Росмэна» приняло мужественное решение серьезно отредактировать первые четыре тома таким образом, чтобы разница не слишком бросалась в глаза. Переводы Оранского и Литвиновой переписали, потом переписали еще раз, все семь частей привели к общему знаменателю, и в результате через четырнадцать лет после покупки прав и через шесть лет после выхода «Даров Смерти», то есть к 2013 году, у «Росмэна» сформировался корпус вполне сносных переводов – не безупречных, но хотя бы выполненных в единой манере и избавленных от совсем уж вопиющих несуразностей.
Что же случилось в 2013 году? Ничего особенного, кроме того, что у «Росмэна» закончились права на издание «Гарри Поттера» в России. Правообладатели предложили издателю продлить договор, но, тщательно взвесив все за и против, «Росмэн» от их предложения отказался. К тому моменту семикнижие Джоан Роулинг из категории «горячая новинка» потихоньку смещалось на полку с «детской классикой», продажи медленно снижались, и платить за авторские права ту же цену, что и раньше, показалось неразумным. В результате контракт на «Гарри Поттера» достался новому издательству – им стал «Махаон», входивший тогда в холдинг «Азбука-Аттикус». Именно на нем теперь лежала ответственность за дальнейшую судьбу мальчика-волшебника в нашей стране.
Получив права на книгу, новый издатель решил ознаменовать это великое событие новым переводом, призванным превзойти имеющийся и, наконец, в полной мере удовлетворить всех поклонников цикла. Вернее, не совсем новым, а хорошо забытым старым – редакторы «Махаона» постановили вынуть из сундука, отряхнуть и пустить в дело переводы Марии Спивак.
Надо сказать, что хотя в 2002 году по требованию издателя Спивак в самом деле удалила свои переводы с сайта «НИИ “Гарри Поттер”», а сам сайт передала фанатам, переводить последующие книги она не перестала – просто публиковались они на других ресурсах. Таким образом были опубликованы шесть книг, а переводчиком в них значилась некто Эм. Тасамая.
Казалось бы, что могло пойти не так? «Махаон» получил практически полный перевод, который в Сети читали (и, предположительно, любили) тысячи фанатов «Гарри Поттера». Более того, именно этот перевод был первым, то есть, если придерживаться советской логики перевода, самым правильным, привычным и аутентичным. Нужно было только доперевести заключительную – седьмую – часть, слегка отредактировать имеющиеся – и готово!
И вновь, как и в случае с переводом Игоря Оранского, издатели недооценили мощь фанатского сообщества.
Размер аудитории, сформированной сетевыми переводами, был не сопоставим с размером аудитории бумажных книг. Даже те, кому невмоготу было дождаться официального выхода следующей части и кто читал пиратские переводы в Сети, позже все равно покупали книги «Росмэна», и именно они – а не самые первые переводы, выполненные Марией Спивак, – сформировали тот самый импринтинг, о котором мы говорили, вспоминая литературный перевод советских времен. Иными словами, несмотря на все огрехи, за двенадцать лет фактически монопольного присутствия на рынке самым правильным, самым аутентичным – своего рода поттеровской Септуагинтой – стал росмэновский вариант. На нем выросло целое поколение, которое теперь только его желало читать уже собственным подрастающим детям, и никто не был готов на уступки.
Аудитория жаждала крови, и, увы, это была кровь не издателя, принявшего спорное решение, а переводчика.
Поначалу «Махаон» выставил Марии Спивак довольно жесткие условия: издательство хотело самостоятельно отредактировать книгу, по возможности сгладив различия между ее переводом и переводом, выходившим в «Росмэне».
«Я отказалась, потому что меня не устроила жесткая редактура – когда редактор считает себя важнее меня. Это слишком дорогая для меня вещь, – вспоминала впоследствии Спивак. – Меня вообще редко редактируют, поэтому я капризная в этом плане. Через полгода ко мне пришел “Махаон” с намного лучшими условиями. Они сказали, что оставят все как есть. Такой уважительный подход меня устроил, ведь для меня самое главное – чтобы меня не обижали».
В результате книга вышла с минимальными изменениями по сравнению с сетевой версией – и буквально отверзла врата ада. Если с переводом Игоря Оранского воевали тысячи разъяренных фанатов, то на Спивак ополчились уже без преувеличения миллионы. Разразившаяся травля была ужасна и абсолютно бесчеловечна – многие друзья переводчицы считают, что безвременная кончина Спивак (она умерла в 2018 году от рака мозга в возрасте пятидесяти пяти лет) по крайней мере отчасти стала ее следствием.
«Как только “Махаон” издал книгу с моим переводом, тогда и началось – и чем дальше, тем хуже. А перед пьесой (помимо собственно романов Мария Спивак перевела пьесу «Гарри Поттер и Проклятое дитя», написанную Джеком Торном, но включенную во франшизу «Гарри Поттера» по решению Джоан Роулинг. – Г. Ю.) совсем уже взбесились: собирали подписи под петицией, чтобы меня выкинули вон, а мне писали, чтобы я сдохла и что меня убьют, – рассказывала переводчица незадолго до смерти. – Писали, что за мной следят, а я в такое сразу верю…»
Многие критиковали общую интонацию перевода Спивак – слишком детскую и дурашливую даже в самых драматичных местах. Но наибольшую ненависть фанатов предсказуемо вызвал перевод имен и названий. Некоторые решения и правда выглядели спорно – так, едва ли можно назвать большой удачей перевод фамилии Hooch как Самогони. Мария Спивак пыталась по возможности сохранить оба заложенных в оригинальном варианте значения – звукоподражательное «вжух» (быстрое движение) и «дешевая выпивка, пойло», однако получившийся результат выглядел нелепо. Но хуже всего был Злодеус Злей вместо Северуса Снейпа, и последующая переделка его в Злотеуса не исправила ситуацию.
Впрочем, многие варианты Спивак уж точно не уступали росмэновским. Дамблдор ничем не превосходил Думбльдора. Длиннопоп не уступал Долгопупсу, причем в обоих случаях решение было принято переводчиками неправильно: оригинальная фамилия Невилла – Лонгботтом – не говорящая, а самая обычная, может быть, немного забавная для английского уха, но не более того. Полумна Лавгуд в росмэновском переводе если и была лучше изобретенной Спивак Психуны, то лишь самую чуточку (почему-то оригинальное имя героини Луна не понравилось никому из переводчиков). И хотя Злотеус Злей превосходил меру разумного, переводить фамилию Snape как Снегг (именно так поступили переводчики в Росмэне) тоже не стоило – Роулинг неоднократно подчеркивала, что назвала одного из своих любимых героев в честь небольшой шотландской деревушки, и никакого особого смысла в его фамилии искать не стоит.
Порой же перевод Спивак, напротив, оказывался более сдержанным и точным. Так, предпринятая Игорем Оранским попытка связать главного злодея цикла с Воландом, превратив в Волан-де-Морта, вызывала ассоциации не столько с Булгаковым, сколько с бадминтоном, в то время как решение Спивак оставить имя Вольдеморта без изменений выглядело очень здраво. То же касается и названия улицы, на которой проживало семейство Дурслей: английское слово Pivet, нравится нам это или нет, переводится на русский как «бирючина», а никак не «тис», почему-то выбранный Оранским (ох уж эти флора и фауна). Поэтому с формальной точки зрения Бирючинная улица правильнее, чем Тисовая. Если же говорить о так не полюбившемся отечественным поклонникам «Гарри Поттера» написании Хогварц, то, вообще-то, вариант с «ц» на конце для русского языка более органичен: он отсылает, в частности, к украинскому Кролевец или австрийскому Грац. А вот топонимов, заканчивающихся на «тс», так сразу и не вспомнишь.
Словом, сказать, что перевод Марии Спивак оказался радикально хуже перевода Оранского-Литвиновой-Голышева-Ильина-Мотылева-Бабкова-Лахути-Сокольской, будет несправедливо. В первую очередь дело было в привычке. Точно так же, как абсолютное большинство читателей с негодованием отвергали новые переводы «Карлсона» или «Над пропастью во ржи», новый перевод «Гарри Поттера» оказался неприемлем для людей, выросших на росмэновском варианте. Несмотря на прошедшие с распада СССР десятилетия, запрос на «идеальный», «окончательный» перевод, автоматически делающий ненужными все другие (а иногда заодно и оригинал), по сей день сохраняет над нами свою власть.
ГАРРИ ПОТТЕР И НЕВИДИМЫЙ ПЕРЕВОД
Как мы помним, перевод «Тайной комнаты» и «Узника Азкабана», выполненный Игорем Оранским, был заказан, принят, оплачен, но так никогда и не увидел свет. Однако недавно всплыла история, еще более удивительная с точки зрения вопиющей издательской бесхозяйственности.
Мария Спивак упоминала, что между первым и вторым предложениями о сотрудничестве со стороны издательства «Махаон» прошло полгода. Что же в эти полгода делал издатель, только что за космические деньги купивший франшизу на колоссальный бестселлер? Не мог же он просто чахнуть над своей добычей, как царь Кощей над златом? Теперь мы знаем ответ на этот вопрос: он заказывал новый – третий по счету – полный перевод.
19 февраля 2025 года переводчица Анна Хромова рассказала в своем блоге на платформе «Живой журнал», что в 2013 году к ней обратились представители издательства «Махаон» с предложением за год перевести все семь книг. Хромова трезво оценила свои силы и предложила подключить к работе еще двух коллег – сама она выбрала первую, четвертую и седьмую книги, коллеги разделили между собой оставшиеся четыре.
Вот как Анна описывает их совместную работу: «Это был прекрасный год, один из лучших в моей жизни. Переводчики в большинстве своем по натуре интроверты, другие на этой работе не задерживаются; тем ценнее редкая возможность поработать в команде, когда силы и способности равны. Мы спорили, обсуждали, согласовывали имена и названия, советовались в трудных местах и искали компромиссы. И это было весело и здорово».
Работа уже понемногу двигалась к завершению, когда переводчики с удивлением узнали, что в печать ушел перевод Марии Спивак. На вопрос, как же так вышло, они получили обнадеживающий ответ: все в порядке, не волнуйтесь, работайте. Перевод был закончен и вычитан в срок, за него выплатили гонорар – весьма щедрый, как и оговаривалось на старте, а потом… потом все закончилось. «Махаон» продолжил издавать перевод Спивак, пожиная все сопряженные с ним проблемы, а вариант, подготовленный Анной Хромовой сотоварищи, просто лег «в стол».
Изначально участники этого загадочного проекта хранили молчание потому, что были связаны договором о неразглашении. Потом издатели попросили их помолчать еще немного, а после 2022 года, когда правообладатели решили покинуть российский рынок, говорить как будто бы стало не о чем. И тем не менее в 2025-м Хромова сочла нужным высказаться: «Почему я об этом говорю? Потому что все мы не молодеем, что дальше будет – неизвестно, а я хочу, чтобы о существовании этого перевода просто знали. Знали, что существует не только росмэновский, перевод Спивак и фанатские переводы, а еще и нормальный профессиональный художественный перевод, готовый, вылизанный и частично уже отредактированный, без особых стилистических изысков и оригинальных переводческих находок, в скучной традиции советской переводческой школы, как мы умеем».
Анна Хромова обещала выложить небольшие фрагменты перевода, которые позволили бы читателю самостоятельно составить о нем представление. Пока этого не произошло, поэтому оценить истинность ее слов невозможно, но кто же может запретить нам надеяться? Надеяться на то, что наступит день – и «Гарри Поттер» официально вернется в Россию. Что в этот момент новый – или старый – издатель вспомнит об этом невидимом переводе. И что перевод этот в самом деле окажется хорошим – не идеальным (как мы помним, идеальных переводов не существует), но цельным, продуманным и сделанным с любовью.