Чжан Чицю провожает взглядом выходящего за ворота с картонным канцелярским планшетом под рукой дублера. Тот не оборачивается, и от этого все внутренности у меня почему-то замирают. Если бы он, выходя за ворота, обернулся и глянул на меня разок, если бы он показал лицом, как он злится и идет против собственной воли, утверждает сказитель, тогда бы у наблюдателя возникло чувство высокомерной гордости, которое ощущает хозяин к рабу, завоеватель к завоеванному. А он совершенно безропотно подхватил мои конспекты и вышел из дверей своего или моего (вот в чем вопрос!) дома, пошел на подмену мне в среднюю школу № 8 преподавать физику… Ты слышишь, как его окликает в переулке женщина: «Учитель Чжан, на урок идете? – Его ответа ты не слышишь, зато слышишь, как женщина шепотом его поносит: – Тухлый кабинетный червь, сосущий пыль мелков! Что в нем особенного-то? Ни на какие вопросы не отвечает из-под зеленой шапки! Рогоносец!»

Грязная брань женщины сбивает Чжан Чицю с ног, он оседает на пороге, будто едет на до невозможности низенькой, до невозможности худенькой лошадке. От позвонков лошадки у него ломит в копчике, боль разливается по телу вверх и собирается в точке на темени. Он думает про то, что на уроках языка и литературы в средней школе иногда рассказывают о Си Фанпине, которого в преисподней бесы пилой разрезали пополам, а потом шелковой лентой связывали обратно в единое целое[99]. От учебника языка и литературы средней школы его мысли переносятся к учебнику физики средней школы, а от учебника физики средней школы – к учителю физики средней школы, к самому себе, и вот он забывает боль от расчленения надвое и пробует вскочить на ноги у порога. С одного прыжка не получается, с двух не получается. Наконец медленно поднимает он свое тело, держась за дверную раму.

Закончилось действие съеденного парализованной на койке восковой красавицей рецептурного снадобья, и она отчетливо воет – Каждый день воет с новой интонацией. Как же напоминает она весеннюю птицу невероятным голосом! Сегодня ее вой походит на хохот с прохладцей. И смешивает она «хохот» с «прохладцей» совершенно намеренно.

Жена ушла на работу (уходя на работу, она отдала нам распоряжения, будто мы двое в одном положении! раздвоение единого! меня что ли на две половинки разделили?), и вверенная ею тебе задача (заняться торговлей и заработать деньги) солидным грузом придавливает тебя. Дацю и Сяоцю ушли в школу. Ты впервые ощущаешь ужас сидения дома. И источником этого ужаса выступает рот восковой красавицы. Лежит она у себя на койке, но кажется вездесущей.

Невозможно существовать в этом «хохоте» с «прохладцей», и тебе хочется сбежать.

Он не сбегает. Он набирается храбрости и отдергивает ту занавеску, вроде бы смастеренную из запачканного одеяла, и первыми его взгляд встречают не глаза восковой красавицы, а глазки двух белоснежных мышей. Это красивые мышки с красными глазками, розовыми мордочками и белой шерсткой. Грызут они восковой красавице оба уха. В первый раз ты видишь, как мыши грызут человеку уши. Грызут мыши уши, и розовые мордочки елозят по ушам, очень напоминает это то, как кушают тутовые листья шелкопряды. Увидев тебя, мыши нисколечко не теряются. Ты наблюдаешь, как два белоснежных мышонка поднимают аккуратненькие головки, с любопытством разглядывая тебя. Кажется, они тебе не особенно-то рады, ты отвлек их от роскошного пира. Белые мыши всего-то обгрызли без малого одну пятнадцатую ушей восковой красавицы, но эти два увесистых, мясистых уха все же кажутся зловеще прекрасными в своих новых изъянах. Уши ее будто сделаны из пчелиного воска, из них странным образом ни капельки крови не пролилось. Только когда ты прикрикиваешь, мыши, предварительно утерев мордочки передними лапками, неторопливо удаляются вдоль стены.

Примерно на минуту прерывается вой восковой красавицы. И в эту минуту ее сверхчеловеческие глаза неотрывно впиваются в тебя. Первое твое ощущение – эти два глаза видят тебя насквозь; второе ощущение – проедающее кости уныние. Она лежит на узенькой створке двери, и потому у тебя возникает ассоциация с той большой битвой, которую ты собственными глазами видел в детские годы, – Ты нам раньше говорил, что Фан Фугуй собственными глазами тоже видел большую битву – Дома, деревья, трава – все горит, озаряя лежащих на дверных створках раненых. Запах от ее тела, запах от тела раненых, запах волос косметолога безразлично разносится во все стороны, спутывая прошлое и настоящее, и мимоходом проникают в твое сердце. Надо заработать чуток денег, организовать мамаше чистую простынку, ведь она когда-то собственными руками лепила мне пельмени с начинкой из побегов цедрелы и свиного фарша, негоже забывать о добре и долге. Так ты думаешь.

Ты вдруг припоминаешь, что у вас есть крысиный яд, и переворачиваешь все вверх дном; ничего не обнаруживается.

Так и не нашедшего крысиный яд Чжан Чицю осеняет идея, как не дать белым мышам и дальше грызть теще уши, и он достает таблетки хлорпромазина от косметолога, измельчает их в ступке для толчения чеснока, нарубает капусты, примешивает к ней хлорпромазин, выкладывает салатик на два блюдца и выставляет их по обе стороны ушей восковой красавицы. А чтобы побудить аппетит у обеих почтенных мышей, специально подливает к капусте по три капли бьющего в нос душистым ароматом кунжутного масла. После этого он начинает готовиться к первому выходу на заработки.

Вот только каким делом заняться? Как деньги зарабатывать? Это ему совершенно невдомек. Одной ногой дома, а другой уже за дверью – неловкое положение, когда уже и назад не отступить, и вперед не сдвинешься. Думает он: а Фан Фугуй прямо сейчас в аудитории ведет урок, прикидываясь мной, Чжан Чицю. Фальшивый Чжан Чицю распинается с ощущением собственного превосходства за кафедрой; а настоящий Чжан Чицю переступил дверной порог и не знает, куда ему податься, ведь и впереди, и сзади он в тупике. Кто в их сделке поживился на халяву, а кто опростоволосился по собственной глупости?

И как раз в тот момент, когда его накрыли сомнения по поводу будущего пути, а в душе воцарилась полная сумятица, полураскрытые поломанные ворота толчком открывает сгорбленный старичок. Тебе этот старик кажется до боли знакомым, но ты не можешь припомнить, где и когда ты его видел.

– Учитель Чжан? – спрашивает старичок.

– Вы… – начинает учитель физики, слышит вдали пронизывающий гул, поднимает голову и видит, как неспешно склоняется подъемный кран цвета небесной лазури, и тотчас же над невидимым отсюда местом разлетается белое облако пыли.

– Ай! – вскрикивает учитель физики.

Старик объявляет:

– Меня прислала косметолог Ли Юйчань. Велела вот это Вам передать.

И в твои руки ложится скрепленный прозрачной лентой тяжелый конверт для писем из пергаментной бумаги, а старик поворачивается кругом и идет к воротам.

– Может, посидите чуток? – вежливо предлагает учитель физики.

Старик резко разворачивается и соглашается:

– Чуток – так чуток.

Тебе только и остается, что пододвинуть ему стул, усаживаешь ты его во дворе. Солнце образца восьми-девяти часов утра заливает теплым светом лицо старичка. Ты видишь, как он щурит глаза и глубоко дышит, точно выдыхающая старое и вдыхающая новое бессмертная престарелая черепаха[100].

И в тот же самый момент звучит тонкий скрип-скрип грызущих капусту мышиных зубок.

Старичок расселся вольготно и уютно, а ты стоишь сбоку от него, ощущая себя лишним.

Потом он удаляется.

Учитель физики минут десять задается вопросом, стоит ли сначала открыть конверт или все же сперва поглядеть, что там делают мыши. Наконец он решается все-таки поглядеть на мышей. Он на цыпочках приближается вплотную к каморке восковой красавицы. Оказавшись у замызганного одеяла, ты слышишь, с каким бум-бумом бьется сердце. Тонкий скрип-скрип так и не прервался, а значит, мыши еще кушают капусту. Трогаешь ты одеяло и тут же отдергиваешь руку, отдергивая руку, тут же подгибаешь колени и прижимаешь лицо к дырке размером с медяк в нижней части одеяла, и твоему одному глазу открывается чудесная, упоительная картина.

Две белые мыши расположились по обе стороны, разделенные разрумянившимся лицом восковой красавицы по центру. Белые мыши по размеру совершенно одинаковые, не различишь у них, кто «ты», кто «я». Ты видишь, что они сидят каждая на краешке своей тарелочки, а хвостики сзади прижимаются к доске койки. Передними лапками они держат кусочки капусты, обмазанные кунжутным маслом и хлорпромазином, и весело поедают их. Как удостовериться, что мышам весело? А у них хвостики дергаются.

Раз уж они кушают с таким аппетитом, то что же такого чудесного в этой картинке? На каждые три откуса капусты (а их уже было с десяток, так что это точно не совпадение) мыши обмениваются уважительными кивками, а в ярко-красненьких глазках на узеньких длинных мордочках играют, как в бриллиантах, прелестные искорки света. Обменявшись кивками, мыши одновременно прыгают, перемахивая через лицо восковой красавицы, и меняются местами, продолжая кушать так, будто они вовсе и не менялись местами.

После третьей перестановки мыши встают на плечи восковой красавице и в один голос пищат: – Пи! Пи! Пи!– Пи! Пи! Пи!– Отдав команду, мыши встают точно как люди, вышагивают потешными шажочками, пересекают ребра, проходят мимо прижавшихся к ребрам грудей… И доходят прямиком до пальцев ног. Белые мыши идут будто по качельке, устроенной для детской игры, и по ходу их движения ноги восковой красавицы, две ее раскрепощенные ступни подобно зенитным ракетам разворачиваются на сорок пять градусов к стене[101].

Ты надеялся увидеть, как белые мышки впадают в сон, а по факту наблюдаешь, как белые мышки устраивают произвол.

Разочарование вынуждает его встать, и глаз его, разумеется, покидает дырку в замызганном одеяле. Одеяло заслоняет от него непорочные забавы мышей. В этот момент ты ощущаешь, что глупой затеей было потратить столько усилий на приготовление мышам двух тарелочек с едой. Ты выходишь во двор и открываешь увесистый конверт.

В конверте сотня банкнот (все номиналом в один юань) и еще лист казенной бумаги для писем из «Прекрасного мира». На листе с грехом пополам выведено несколько десятков слов. Она умеет писать? Это какого она уровня образования получается? В какой школе ее учили писать? Несвоевременно дают о себе знать эти давнишние вопросы[102].

Пометки на листе в общих чертах подразумевали следующее: только прийдя в похоронное бюро, она додумалась, что на дело нужен первоначальный капитал. Она занята неотложной задачей, вырваться не может, а потому отправила к нему человека с сотней юаней. Ей нужно, чтобы Чжан преодолел ужас перед трудностями, не боялся провала, не страшился убытков, ведь, как известно, «если собираешься охотиться на волка, то волей-неволей, а надо детей оставить без присмотра».

Деньги и послание возымели большую силу, настежь распахнув ворота перед Чжан Чицю.

Он покинул семейный дом, чувствуя себя в первый раз собирающимся на дело воришкой-подмастерьем, неуютно ощущая на себе одноглазые взгляды десятков камер, всякое его движение встречало препятствие.

Сказитель давным-давно поведал нам: достаточно взять деньги, выйти за дверь дома, повернуть на восток, перепрыгнуть через ту канаву с комарами и мухами, где круглый год скапливаются сточные воды, обильны ароматы из той сточной канавы, что круглый год плодит комаров и мух, а у края канавы пышно разрослись зеленые травы, красиво распускаются красные цветы… Не надо ходить по тому деревянному мостику, в котором все материалы уже сгнили, лучше уж перемахнуть через канаву и окольными путями добраться до того магазинчика, где торгуют сигаретами, алкоголем, конфетами, чаем, уксусом, чесноком, соевым соусом и прочими товарами.

Насколько же сочны, как в фантазиях, красные цветы у берега канавы, даже перегибают они со своей красотой, красивы они так, будто их недуг охватил. Учитель физики никакой не ботаник, но и ему условно известны некоторые виды растений. Те пышные красные цветы, взмывающие над головой стебли, листья размером с пальмовые опахала, свисающие метелками красные бутоны, такие толстые, такие мощные, что кажутся увесистыми, сильно напоминают они плоть, а на светло-желтых стеблях виднеются указывающие на бурную жизнедеятельность беленькие волоски, листва толстая и густая, напоминает синеватый лебяжий пух, сверху донизу в нескольких десятках симметрично разросшихся листьях не видать никакого признака увядания… Что же это за растения такие?

Совсем недавно он вообразил, что его окружают десятки непроглядно темных глазков фотокамер. И вот теперь действительно появились семь фотоаппаратов в руках у семи журналистов, с разных ракурсов снимают они красивые цветы и травы, выросшие у сточной канавы. Запахи из сточной канавы естественным образом наводят мысли учителя физики на запахи из располагающегося неподалеку учебного корпуса средней школы № 8.

Сказитель наводит нас на мысль: как же хорошо, что камеры не фиксируют запахи. Все отснятое ими станет кадрами на экранах телевизоров во множестве домов или фотографиями, отпечатанными на обложках журналов.

Фотографы зачастую видят только красоту перед глазами, не замечая дорогу под ногами, так что с точки зрения учителя физики напоминают фотографы физические объекты, которые неуверенно двигаются наобум. Он обращает внимание, как журналист с особенно длинным туловищем и особенно коротенькими ножками колесом выкатывается на тот деревянный мостик, по которому люди сведущие никогда не ходят, – Он хочет снять с моста красные цветы у края канавы – Ты слышишь, как болезненно охает мостик, видишь, как прогибается и трескается мостик. Коротконогий журналист со своей камерой на плече вслед за изгнившим материалом летит в сточную канаву. Происходит все это единой вспышкой, и только окунувшись в сточные воды, журналист кричит о помощи. Ты было собирался увернуться от этого происшествия, но твое тело словно под действием инерции противится намерениям – Намерения устремляются назад, а тело бросается вперед. Воды в канаве вроде как неглубокие, но уже возможно смочили они журналисту зубы, и ему, похоже, что-то вцепилось в палец ноги, так что, если не прийти на помощь, – он, скорее всего, умрет.

Учитель физики подхватывает деревянную планку с гвоздями, протягивает, давая журналисту вцепиться в деревяшку, и затем всеми силами вытягивает его на край канавы.

Учителю физики неведомо, что завтра в левом нижнем углу первой полосы городской газеты опубликуют крупную фотографию, которую подпишут «Спасение утопающего» и еще дополнят описанием на пять строчек.