Ту Сяоин должна безостановочно сдирать шкурки с кроличьих телец, только так у нее получается удерживать душевное равновесие. Ледяные руки в ходе такой работы становятся теплыми. Греет тебе руки пестрая кроличья шерстка; греет тебе руки однородное кроличье мясо. Напоминают кролики ненавистных классовых врагов, обдирают с них шкурки, а они никак не умирают. Ей нравится указательным пальцем прижимать место, где у нагих кроликов таится сердце, и чувствовать упорное, настырное сердцебиение. Каждый раз, когда наступает этот момент, ощущаешь, как в твое тело вливаются свежие жизненные силы, твое сердце бьется заодно с их сердечками, и этот слаженный пульс приводит тебя в восторг. Тебе нельзя долго держать пальцы у сердечек кроликов – Это может сказаться на производительности – Низкая производительность напрямую влияет на доход, но самое главное заключается в следующем: ты не хочешь оказаться в отстающих – Чтобы постоянно обретать упоение, ты должна безостановочно обдирать кроликов, пока те не станут нагими. Обнажившихся кроликов снимают с крюка, укладывают в тачку; и в ходе непреложных процедур твой указательный палец притрагивается к их сердечкам, а ты, не переставая работать, наслаждаешься тайным ликованием. И потому твоя производительность возрастает во множество раз. Не досадуют ли коллеги на том же этапе производства, что с тебя нельзя, как с кроликов, содрать шкуру?

Как-то раз повесила старушка подле тебя на крюк молочно-белого кролика. Шамкающим ртом она бранится:

– Русская крольчиха! Гляньте-ка, у меня тут русская крольчиха!

Старушка сдабривает все это настолько грязными словами, что даже наш позорный сказитель не осмеливается их озвучивать.

Женщины в цеху от всего сердца хохочут и со своей стороны добавляют всей картине масла и уксуса. Перед лицом этого табуна женщин Ту Сяоин чувствует себя той же молочно-белой крольчихой на крюке.

И всякий раз в самые трудные минуты жизни ей кажется, будто она нагая, а во снах с нее многократно сдирают шкуру. Обдирали ее и мужчины, и женщины, и даже дети.

Покрытое потом и румянцем лицо Ту Сяоин (она всегда такая во время работы) побелело, слезы и пот смешались воедино.

Размахивая руками, начальник цеха (в тот день он был особенно красив) отчитал высказавшуюся старушку:

– Лю Цзиньхуа[98], за шум в рабочее время полагается вычет премии за месяц.

Лю Цзиньхуа не смирилась. А премию у нее вычли.

Потом пойдет немало злых сплетен.

Потом Ту Сяоин, получив наставления начальника цеха, устроит хорошую трепку Лю Цзиньхуа (начальник цеха потратит целый час на то, чтобы обучить Ту Сяоин двум приемам из боевых искусств).

В дни ожидания прощания с трупом мужа Ту Сяоин все думала о притягательной работе. Сильно она жаждала ее.

И только было обуглилась Ту Сяоин от пламени обуревающих ее тревог в ожидании почтительного разглядывания лица покойного мужа, как к ней зашел председатель школьного профсоюза с двумя сотнями юаней и ярко-красной грамотой. Он заявил, что, когда разбирались с материалами учителя Фан Фугуя, обнаружилось составленное им перед смертью завещание. В завещании указывалось, что в случае смерти, во-первых, не надо никакого грима, во-вторых, не надо прощаний с трупом, в-третьих, не надо панихиды, в-четвертых, надо пожертвовать труп медвузу на исследования. Он пояснил, что двести юаней – от медвуза (обычно медвуз выкупает трупы за сто юаней), однако душевность учителя Фана слишком уж растрогала всех местных сотрудников. Ярко-красный сертификат тоже выдали в медвузе – Тягостное ожидание наконец-то подошло к концу.