Прыжок в реку вышел отважным и мужественным, не боялась ты ни Неба, ни смерти, где это приютился весь твой стыд? Ты безо всякого стеснения содрала с себя один предмет одежды за другим и заодно покидала их один за другим в стоявшего спиной к заходящему солнцу замначальника управления Вана: развернувшаяся тучной бабочкой рубашка непринужденно опустилась ему на голову.

В тот момент стыду твоему негде было спрятаться, в ушах твоих звенел укор лейтенанта: ты не девственница!

И как раз в это время «дядя», и самолично проглотивший твою девственную плеву, и толкнувший тебя в объятия к лейтенанту, вышел тебе навстречу с женой под ручку. И тогда ты услышала доносившийся с облаков приказ:

– Стаскивай одежду!

К чему носить одежду?

Ты не девственница!

К чему сдирать одежду?

Ты определенно не девственница!

Когда разделась донага, прыжок в реку – уже закономерность.

Прыжок в реку получился отважным и мужественным, потому что ты приготовилась умереть; бесславно спасли тебя из реки, потому что через попытку убиться ты осознала незыблемую истину: плохая жизнь лучше славной кончины.

На коже от речной воды остался глинистый налет, к волосам прилип зеленый мох, поверх которого прыгало несколько синеватых креветочек. Креветочки жаждали речной воды, а ты, лежа на траве, и выблевывала ее из себя. Сын замначальника управления Вана с интересом уставился на то самое место, от которого не мог отвести глаз и его папа.

Жена замначальника управления Вана отвесила сыну замначальника управления Вана пощечину. Отзвук хлопка будто отдался у тебя на лице.

Ты ощутила глубочайший стыд.

– Пошли, бесстыдники! – Жена замначальника управления Вана пинками погнала прочь сына и дочь замначальника управления Вана, дети замначальника управления Вана устремились в рощицу белых тополей.

Преувеличенно ревя, они отправились играть в прятки с тощей женщиной в тополиную рощу.

У замначальника управления Вана от оставленных тобой царапин кровоточит лицо.

Стыд чудесным образом обращается в гнев. Кроваво-красный закат. Великолепный речной пейзаж. Изящные белые тополя. Изо всех сил рыдающий и изо всех сил желающий вернуться к вам мальчишка. Изо всех сил бранящаяся и не щадя жизни сдерживающая мальчишку тощая дама. Он, она и она бегают по тополиной роще. И вот все это обращает стыд в гнев. Холодно оглядев тощую, как хворостинку, фигурку супруги замначальника управления, ты смеешься в полный голос.

Замначальника управления Ван опрометью собирает твою одежду, набрасывает ее тебе на тело. Ты отказываешься от красивой одежды, ты колышешься всем телом, и две золотистые груди, взлелеянные теми самыми мужскими руками, заходятся безумным танцем в лучах заходящего солнца. Гордые твои груди моментально разносят в пух и прах ту тощую даму. Ты видишь, как она, держась за дерево, рыгает в сухой рвоте, медленно коченеет в параличе и наконец замирает спутанной тенью из царства снов на дереве. Только тогда твои груди позволяют себе сделать передышку. И через одежду тощей дамы ты видишь приклеившиеся к ее ребрам молочные сумы.

Ты вцепляешься в оба уха замначальника управления Вана (как ты вцеплялась уже в части первой нашего романа в оба уха Чжан Чицю), он разевает рот и скалит зубы. Тогда его рот был еще полон целых белых зубов. На следующий день я снова обратила внимание, что зубы у него целые. А после того я с ним больше не сближалась. Только с экрана общего телевизора в рабочей ячейке видела я тебя. Да и, по правде говоря, после того случая и не хотелось мне с тобой сближаться. Ты боялся меня, потому что страшился и за жену, и за меня, а заодно за общественное мнение, вот ты и пропал. Однако рот твой на экране блистал золотым светом. Когда это ты вставил себе три золотых зуба? Все люди в «Прекрасном мире», которые думали, что ты мне «дядя», померли, а тех, кто не помер, перевели в партийные и административные органы. Милый «дядя»! Милый «дядя», который сначала с матерью племянницы позабавился, а потом и с самой племянницей! Золото – редкий металл, мой муж говорит, что даже сильной кислотой золото не вытравить. Настоящее золото огня не боится. Ты умер, «дядя», и эти три золотых зуба тебе совсем ни к чему. Выдеру я тебе золотые зубы. Ты поимел мою мамку, а потом поимел меня… Зеленую шапку ты нацепил, рога ты наставил духу моего папы. И еще отымел моего мужа – ведь, разумеется, девственная плева не целостный слой кожицы, любовь и совокупление суть разные вещи… СПИД – вот недуг Фугуя, мы такие нищие, что кровью исходит зад, из которого выпадает кишка…[66] (Она подходит к двери и прислушивается. И, как указывалось ранее, щипцами раздвигает рот вице-мэру Вану и щипцами же вырывает золотые зубы.) На этот золотой зуб я маму вылечу! На этот золотой зуб я себя от стыда избавлю! На этот золотой зуб я мужу сигареты куплю! Не боюсь я, что ты глаза на меня вытаращил. Считаешь меня алчной? Иди в жопу! Если бы мне нужны были деньги, то что же я тогда, пока ты еще был жив, не воспользовалась нашей с тобой связью, чтобы шантажировать тебя? Когда ты стал грозным вице-мэром, я при встрече с тобой шла окольными путями! Делаю я все это ради мести! Задолжал ты зуб покойному моему папе! Любишь на машинке кататься – денежку заплати! Сел на корабль – билет купи! На лошадке катаешься – сеном ее покорми! К тому же… Чем сильнее он верещит от боли, тем больше тебя обуревает смех.

Горит пламенем вечерняя заря, и тополиная роща напоминает полыхающий факел. В тени этого огня скребется, болезненно извивая тело, жена замначальника управления Вана. Сияет твое нагое тело, колышется одежда в руках – колышется, как разноцветные флажки на торжестве, – стремительно убегая и высоко подпрыгивая перед ней. Ты видишь, как она запускает обе руки в землю, рот ее жует мелок черного цвета, а может быть, и напоминающую по форме мелок хворостинку, это ты предпочитаешь видеть в ней черный мелок – Небеса, еще одна вступившая в схватку с бушующим пожаром женщина – Еще один жрущий мелки человек, охаем мы – Как жалко, что ты уже не преклоняешься перед сожженными заживо героями! Ты смеешься сквозь стиснутые зубы. Тыкая в прелести своего тела, ты самыми непристойными желтыми речами раздуваешь пламя и подливаешь масла в огонь.

На берегу реки появляется неотступно преследующий Ли Юйчань замначальника журналистского бюро. Напоминает он вдруг сошедшего с небес бога, пришедшего спасать этих страждущих, претерпевающих последствия половой связи.

Замначальника журналистского бюро неизбежно становится действующим лицом апофеоза этой драмы и совершает два дела.

Первое. Содействует замначальника управления Вану в том, чтобы помочь одеться упавшей в воду юной женщине.

Второе. Уяснив себе все, что предвосхитило действо и последовало за ним, возвращается к себе, садится за написание экстренного сообщения о том, как замначальника управления Ван геройски поспешил на помощь упавшей в воду девушке.