Рози спускается по ступеньке во двор, и младенец, спящий у нее на плече, вздрагивает от тряски.

Рози останавливается.

Они до сих не заметили ее, увлеченные разговором. Даниял смеется над словами Эммы, и в Рози вспыхивает ревность.

Она наблюдает за ними уже кучу времени. Думала – надеялась, что, если выйдет во двор, они заметят ее и прервутся сами, и тогда ей не придется встревать в разговор.

В первые секунды, увидев их изнутри темной оранжереи, она решила, что это Фиби. Поначалу растерялась – как Фиби удалось ее опередить, она ведь была внутри? – но тут ветви ивы качнулись, свет гирлянды упал под другим углом, и Рози увидела, что это не Фиби, а Эмма.

Эмма смеется. Даниял наполняет свой бокал, откидывается на спинку кресла.

Как странно, что они до сих пор ее не заметили.

Рози всегда знает, когда на нее смотрят. Она чувствует. У нее покалывает кожу, печет уши, першит в горле. Даниял говорит, что так не бывает; что, если бы шестое чувство действительно существовало, они бы изучали его на протяжении четырнадцати лет учебы; что это противоречит принципам доказательной медицины. Но он говорит все это только потому, что сам ничего подобного не испытывает. Он и представить не может, до какой степени обострены ее чувства. Если Рози чувствует на себе чей-то взгляд, проходя мимо многоэтажки с кучей окон, ей достаточно поднять глаза, чтобы тут же найти наблюдающего за ней человека. Ей не нужно искать специально. Она просто знает, куда смотреть, задирает голову и видит нужное окно.

Эмма хохочет, запрокинув голову. Рози уже много лет не слышала от нее такого смеха. Не помнит даже, когда это было. Наверное, это должно ей льстить – то, что сестра находит ее парня остроумным. И ей действительно лестно, но к удовольствию примешивается собственническое чувство. Рози понимала, что привезти сюда Данияла – значит поделиться им. Отчасти поэтому после Энтони она перестала знакомить своих мужчин с семьей. Она видела, как это происходит – не только с Майклом, но и с бывшими Эммы, и с многочисленными партнерами Фиби, побывавшими в свое время в этом доме. Видела, как быстро они становятся частью семьи, как их засасывает, словно насекомых, опустившихся на венерину мухоловку: какое-то время лапка еще трепыхается в зеленых челюстях, а потом пасть мухоловки открывается снова, и в ней уже ничего нет: насекомое стало его частью.

В каком-то смысле это случилось и с ней.

Даниял что-то рассказывает, оживленно машет руками. Эмма снова смеется и повисает у него на локте, сложившись от хохота и содрогаясь всем телом. Да что же они такое обсуждают?

– Над чем смеетесь? – спрашивает Рози, и ее голос далеко разносится по саду.

Младенец у нее на плече вздрагивает от резкого звука. Они тоже. Эмма быстро отпускает руку Данияла и натужно улыбается.

Рози подходит ближе, понижает голос до громкого шепота.

– А мне вот ребенка всучили. Фиби разбила в ванной бокал. Разбудила детей.

Эмма достает из пачки сигарету, закуривает.

– Она сейчас пытается уложить назад Клару. Вы не видели Майкла?

Оба качают головами. Младенец возится, начинает тихонько похныкивать.

– Хочешь, я подержу?

Рукам становится легко: Даниял забирает у нее ребенка и прижимает к себе. Кожа, которой больше не касается теплое тельце, покрывается мурашками. Альби открывает большие глаза и шарит по их лицам взглядом.

– Что, проснулся? Нехорошо, приятель, время уже позднее.

Если бы Рози попросили ранжировать все, что нравится ей в Данияле, на второе место она бы поставила его манеру общения с детьми всех возрастов как с равными.

Поднявшийся ветерок как будто подхватывает остатки дневного тепла и уносит их с собой. Поежившись, Рози тянется за шалью. Стук и шелест ветвей над головой напоминает далекие аплодисменты, на землю сыплются желтые листья.

Даниял, Эмма и Рози, не сговариваясь, задирают головы в ожидании нового порыва листопада. Но ветер стихает, и ветви снова замирают в безмолвии.

– Ты хочешь детей, Дани?

Этот короткий вопрос вязнет в неподвижном воздухе, как комар в янтаре. Повисает между ними. Рози совсем забыла, как это бывает. Как часто ее сестра подбирает слова таким образом, чтобы выбить у собеседника почву из-под ног.

– Эми… – начинает она, но Даниял открывает рот одновременно с ней:

– Это очень личный вопрос для человека, которого я знаю… – Перехватив поудобнее младенца, он подносит к глазам запястье, чтобы взглянуть на часы, – меньше двенадцати часов.

Он улыбается Рози, поглаживая младенца по спине, и ее сердце, позабыв о гневе, снова наполняется любовью. От облегчения у нее кружится голова. Он так ловко обращается с ее родней – возможно, Рози стоит взять у него пару уроков.

Рози переводит взгляд на Эмму. Где же немедленный колкий ответ? Но, к ее удивлению, Эмма улыбается. И Рози тоже расплывается в улыбке, потому что знает: Эмма увидела то, за что она полюбила Данияла. Сталь под мягкой наружностью. Он перестает гладить ребенка и берет Рози за руку. Кожа у него мягкая-мягкая, и Рози вцепляется в его ладонь, стоя под той самой ивой, на которую в детстве смотрела часами, пока ее израненное сердце обливалось кровью.

Даниял сделал то же самое в день их знакомства. В день, когда наткнулся на нее в подсобке. Он поступил не так, как другие. Не замер в растерянности, распахнув дверь и обнаружив ее в соплях и слезах среди одноразовых фартуков, не ретировался смущенно, прихватив то, за чем пришел. Он хладнокровно присел рядом с ней, дождался, когда она поднимет на него глаза, и помог ей встать с пола. И хотя Рози почти не разглядела его лица за очками и маской, после этой встречи день стал чуточку легче.

– Хорошо, что у тебя есть группа поддержки, Рози. Он мне нравится.

В доме начинается новая песня. На смену сочной электронике – Рози смутно припоминает, что это называется прогрессивный рок, – приходит раскатистая барабанная дробь, звонкий ритм и тягучий гитарный рифф. Рози стискивает ладонь Данияла, и он пожимает ее руку в ответ.

– Я хочу потанцевать под эту песню со своей девушкой. Эмма, ты не могла бы…

– Конечно. Давай сюда мелкого.

– Не «мелкого», Эми. Его зовут Альби.

– Альби. Мелкий. Какая разница? Идите, а то все пропустите.