Эмма посмотрела на настенные часы. Надо бы еще раз попробовать дозвониться до отца. Но он, наверное, спит; еще только шесть, а у нее впереди долгий день. Сперва можно и кофе допить. Она сделала глоток и скривилась. В попытке взбодриться она уже дважды обжигала нёбо безвкусной жижей из автомата в холле.

Постепенно зона ожидания опустела, и они остались одни.

Фиби крепко спала, скрючившись в кресле-каталке. Голые ноги в царапинах; рука на перевязи прижата к груди, одна нога вытянута вперед и лежит на пуфике. За несколько часов ожидания лодыжка распухла еще сильнее и приобрела пунцовый оттенок. В кресле напротив, свесив голову набок, спала Рози, все еще в пижаме под наброшенной в последний момент флиской. В худи и укороченных джинсах она почему-то выглядела лет на десять моложе Фиби, хотя разница между ними составляла меньше пяти месяцев.

Когда они приехали, в травмпункте царил настоящий ажиотаж: приема ожидали пятилетка, который с гордостью рассказывал окружающим, что засунул в нос колпачок от ручки, женщина с обожженной рукой, замотанной мокрым полотенцем, другая женщина, бледная как мел, но без очевидных физических увечий и парень в футболке с логотипом «Норвич Сити», плачущий в инвалидном кресле.

Пока Фиби осматривали, за стенкой шумно блевали и стонали от боли – очевидно, кто-то еще более пьяный, чем Фиби в начале недели, когда Эмма подобрала ее на автобусной остановке. Временами до нее доносился треск полицейской рации.

От присутствия полиции сердце тяжело стучало; Эмма выразительно смотрела на обеих сестер, напоминая о необходимости придерживаться легенды.

Оглядываясь на события последних суток, она сама не понимала, почему отказалась поехать с матерью и провести месяц на Балеарских островах в компании Кингов, но в тот момент ей казалось, что иначе и быть не могло.

– Я рассчитывала на другой ответ. Да любой ребенок будет прыгать от радости, если предложить ему месяц греться на солнышке за чужой счет!

Мама сидела за столом перед разложенными веером фотографиями белоснежной виллы, утопающей в розовых цветах.

– Мы не дети. – Фиби без аппетита возила вилкой по тарелке со спагетти. – Я остаюсь здесь, с папой. В Молодежном ставят «Чикаго», и мне должны дать хорошую роль, раз в прошлом году прокатили.

– Ладно, ладно. Воля твоя. А ты, Рози?

– Это ведь до конца августа? Я надеялась попасть на карнавал с тетей Яс, как в прошлом году. Хотя звучит здорово, конечно.

– Эми?

Она отвела взгляд.

– Составишь матери компанию напоследок, прежде чем уедешь от меня покорять город дремлющих шпилей?

– Прости, мам. Я бы с радостью, но хочу забрать результаты сама.

Она и правда хотела. Два года назад сразу после экзаменов они поехали в Италию, и результаты GCSE[13] ей диктовала в трубку бабушка – а бабушка, как выяснилось, считала, что нет ничего уморительнее, чем притвориться, будто вместо высшего балла по всем предметам Эмма отхватила несколько C, D и E. Одного этого хватило, чтобы Эмма страшно перенервничала, но вдобавок ко всему, вернувшись в Британию, она обнаружила, что Ли ей изменил: обжимался с Луизой Петерс из двенадцатого на легендарной вечеринке, которую все до сих пор вспоминали с благоговейным трепетом.

Короче говоря, результаты итоговых экзаменов ей хотелось увидеть своими глазами, но основным мотиватором был страх пропустить выпускной. Особенно после того как парень Сары, Джастин, ненароком обмолвился, что его приятель из местной частной школы, который забронировал для них зал в клубе «Аллегро», считает Эмму «ниче такой».

– Жаль. Что ж, тогда нам с Лиззи придется клеить мальчиков в «Кафе-дель-мар» без вас!

– Ой, мам. – Фиби закрыла лицо руками.

– Ладно тебе, ты ведь знаешь, что ничего такого я делать не буду. Но это все-таки культовое место.

Какое-то время они молча гоняли по тарелкам остатки спагетти, расписывая фарфор живописными разводами из песто.

– Смотрите у меня. Я не хочу, чтобы папа звонил мне в какой-нибудь бар посреди Сан-Антонио, потому что вы отбились от рук.

От рук они не отбились. По крайней мере, поначалу все шло хорошо.

Первую неделю после отъезда Мэри на Маусер-лейн царила благодать. Фиби с утра до ночи пропадала на репетициях «Чикаго». Желанная роль ей не досталась, но спустя несколько дней она примирилась с этой мыслью. С ее слов, «одна хорошая песня» с сольной партией оставляла больше свободного времени на «общение за кулисами». Рози, по своему обыкновению, хлопотала по дому, репетировала танцевальные движения в саду и по вечерам смотрела с отцом телевизор. Эмма тоже была занята. После экзаменов она устроилась в популярное у туристов кафе на соборной площади, где подавали чай со сконами. Работа была непыльная и на удивление неплохо оплачивалась за счет чаевых, и на горизонте забрезжила надежда, что ей не придется совмещать учебу в Оксфорде с подработками.

Возможно, именно из-за этой идиллической первой недели, из-за ложного чувства безопасности дальнейшие события оказались таким ударом.

Эмма крепко спала, когда отец постучал в дверь ее комнаты.

– Зайка?

Она открыла глаза, пытаясь сориентироваться в пространстве. Ноздрей коснулся запах отцовского лосьона после бритья; даже в полумраке за закрытыми шторами было видно, что он в костюме. Отец не надевал костюм с тех пор, как вернулся жить с ними после смерти мамы Рози.

– Что такое, пап?

– У меня к тебе маленькая просьба, зайка.

Им случалось оставаться дома без родителей, а вот ночевать одним еще не приходилось, но в основном потому, что Мэри редко ездила куда-то без них. Логично, что, получив звонок, отец без особых раздумий согласился. Эмма знала, что вот уже несколько месяцев он ведет переговоры с «Би-би-си» и «Ай-ти-эн», – конечно, он не мог отклонить такое предложение из призрачных опасений, что его дочери не в состоянии пожить несколько дней без присмотра. В конце концов, Эмма была совершеннолетней, младшей из них, Рози, исполнилось четырнадцать и ее разрешалось оставлять одну, а в случае реальной проблемы они всегда могли обратиться к бабушке, которая жила всего в пятнадцати минутах.

Наибольшую проблему в глазах Эммы представляла перспектива несколько дней работать извозчиком для сестер, но в целом никаких осложнений не предвиделось. А потом случилась премьера мюзикла Фиби.

Эмма ждала сестру в машине и слушала передачу про надвигающееся солнечное затмение. Она смотрела, как зрители начали выходить из театра и как некоторое время спустя из ворот в торце здания, над которыми кто-то написал краской «Служебный вход», потянулись стайки подростков в черных балахонах и с густым слоем грима на лицах. Она поискала среди них Фиби, но сестры нигде не было. В фойе погас свет, а потом какой-то парень с волосами до пояса запер «служебный вход» на замок.

Обойдя все окрестные заведения, открытые после полуночи, она наконец обнаружила Фиби на веранде незнакомого паба. Сестра оживленно болтала с мужчинами хорошо за пятьдесят, сидевшими за соседним столом. С ней были Фрэнсис и Беа, которых Эмма не выносила, и еще две девочки, которые Эмме были незнакомы, но, судя по густо подведенным глазам и одинаковым сетчатым колготкам, тоже играли в мюзикле.

– Фиби.

– Упс, а вот и главная обломщица…

Всю следующую неделю Эмма караулила сестру у служебной двери, и эта тактика работала без осечек вплоть до последнего вечера, когда Фиби каким-то образом удалось прошмыгнуть мимо. Эмма сдалась; силком утаскивать Фиби с гулянки в честь окончания показов – только нервы трепать, решила она и поехала домой, где переставила домашний телефон на прикроватную тумбочку и легла спать. Рано или поздно, решила она, Фиби, накачавшись шнапсом с лимонадом или еще какой-нибудь дрянью, позвонит и попросит забрать ее домой. Но разбудила ее не Фиби, а Рози, которая принесла ей кружку «Эрл Грея» и спросила, где Фиби. В тот момент Эмма испытала такой звериный ужас, что ее чуть не вывернуло наизнанку. Но когда она уже набирала телефон бабушки, за окном зашуршал гравий; к дому подъехала машина и вместе с орущими из динамиков «Фу Файтерз» исторгла из себя пропахшую табаком Фиби, на шее которой живого места не осталось от засосов.

Через пару часов приехал отец, заряженный энтузиазмом после недели в телестудии.

– Меня попросили остаться еще на неделю. Сейчас закуплю вам продуктов, и назад в город. Справишься, зайка? Я вернусь в пятницу. Привезу бутылочку шампанского отметить результаты твоих экзаменов.

Она хотела сказать: я не уверена, что продержусь еще неделю. Я не хочу нянчиться с Фиби, вместо того чтобы наслаждаться последними неделями перед университетом. Она хотела сказать, что утром – осознав, что Фиби не вернулась домой и с ней, возможно, что-то случилось, когда она, Эмма, за нее отвечала, – она ощутила страшную усталость, словно состарилась за ночь, а еще – панику, и злость, и, что хуже всего, облегчение оттого, что ей больше не придется беспокоиться о Фиби. Но отец сиял, как начищенный чайник. Он улыбался и напевал под нос, загружая стиральную машинку. Впервые за много лет он выглядел почти счастливым и стал похож на того отца, которого Эмма помнила с детства. И поэтому она не стала ничего говорить, а просто надела кроссовки и пошла бегать свои традиционные три круга по деревне, и побила личный рекорд. А потом, выйдя из душа, махала отцу на прощание, стоя на пороге вместе с Рози и непривычно тихой и серой Фиби.

– Фиби Робертс?

В зону ожидания выглянул врач с крашеными соломенными волосами, круглыми очками в черепаховой оправе и картонной папкой в руках.

– Да. – Эмма встала и сняла с тормоза коляску. Фиби проснулась и застонала. – Это она, моя сестра. У нее перелом?

– Зайдите в кабинет, пожалуйста.

– Можно нам пойти вместе?

Рози, зевая, выпрямилась в кресле, на ее щеке отпечаталось красное пятно от виниловой обивки.

– С вами есть… гм… взрослые?

– Мне восемнадцать. – Эмма расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. – Но наш отец скоро приедет.

– Кабинет совсем небольшой. Но… Ладно, наверно, будет лучше, если вы зайдете вместе.

– Вот эту черточку видите? Это перелом. И вот тут тоже, смотрите. Это стопа, не лодыжка. Но гипс все равно нужен. А это значит, никакого душа, бассейна и подъема тяжестей несколько недель. И надо будет подумать о передвижении, костыли тут не годятся. Напомните, как это случилось?

Фиби покосилась на Эмму, и она едва заметно мотнула головой.

– Я упала. – Фиби пожала плечами и тут же поморщилась от боли. – Прыгала и не рассчитала расстояние.

Доктор посмотрел на Фиби долгим взглядом, потом перевел глаза на Эмму, тяжело вздохнул и, покачав головой, застрочил что-то в своих бумагах.

Запереть дверь было секундным решением. Стоило Эмме повернуть ключ в замке, и она инстинктивно поняла, что перегнула палку. Она потянулась было к ключу, но в эту секунду Фиби подергала ручку с обратной стороны и, обнаружив, что ее заперли, издала такой нечеловеческий вопль, что Эмма решительно отвернулась, спустилась на первый этаж и села в гостиной смотреть с Рози «Баффи».

– Может, лучше ее выпустить? – Рози кивнула в сторону холла: со второго этажа доносился вой и осатанелый стук в дверь.

В ответ Эмма только взяла пульт и прибавила громкость.

Она знала, что поплатится за содеянное. Что Фиби будет припоминать ей этот день много месяцев, что ей, Эмме, достанется от матери, да и, наверное, от отца тоже. Но у нее лопнуло терпение. Последние три дня Фиби уходила из дома после ужина и возвращалась под утро. Все три ночи Эмма не ложилась спать, сходя с ума от тревоги. Она объезжала деревню в поисках сестры, а вчера подобрала ее, полуодетую и беспамятную, на автобусной остановке. С нее хватит, решила она. И сегодня, когда Фиби ушла одеваться, чтобы «встретиться с друзьями», внутри Эммы словно лопнула струна, и тогда она поднялась за сестрой на второй этаж и заперла дверь. Она знала, что это неправильно, что от этого Фиби только возненавидит ее еще сильнее, но Эмме предстоял важный день. Она хотела в кои-то веки выспаться. Не то чтобы она нервничала – она не сомневалась, что четыре «отлично», необходимые для поступления на компьютерные науки и философию в Оксфорде, у нее в кармане, но ей хотелось явиться на объявление результатов свежей, накраситься и уложить волосы на случай, если местные газеты решат сфотографировать лучших выпускников, но больше всего ей хотелось получить удовольствие от завтрашнего дня. До сих пор все веселье доставалось Фиби; неужели она не заслужила всего один вечер триумфа?

Они посмотрели две серии, после чего Эмма отключила звук и они вдвоем прислушались. Грохот прекратился.

– Пойду пожарю ей тосты. В знак примирения. Ты будешь?

Рози кивнула, выключила телевизор и перевернулась на спину. В этот момент все и случилось. Снаружи раздался странный треск, за которым последовал крик. Кричала, разумеется, Фиби: они узнали ее голос с первой секунды.

Эмма промчалась через кухню так, словно несла эстафетную палочку. Оказавшись в оранжерее, она заметила краем глаза какую-то темную массу на крыше, но когда наконец отперла дрожащими руками замок и толкнула дверь, то, к своему изумлению, очутилась среди зарослей из перепутанных ветвей и листьев. Лоза была сорвана начисто: падая, Фиби утянула за собой весь куст. Эмма продиралась через побеги глицинии, точно принц, расчищающий себе дорогу до замка со спящей красавицей, с той только разницей, что принцесса Эммы не спала, а стонала и материлась во все горло.

– Блядь! Моя нога! Моя нога! Я сломала ногу!

Вскоре выяснилось, что это не совсем так. Она сломала не ногу, а только стопу. Стопу и руку.

– А это, значит, плечевая кость? – Рози выглядывала из-за плеча медсестры, с интересом наблюдая, как Фиби накладывают гипс.

Хоть кто-то из них получал от происходящего удовольствие.

Когда бабушка добралась до больницы, было почти десять утра.

– Придется отодвинуть переднее кресло, чтобы тебя усадить, Фиби. Эмма, Рози, помогите ее перенести.

– Мне надо в школу, бабушка. Сегодня объявляют результаты.

– Да, точно. – Впечатлить бабушку успеваемостью было решительно невозможно.

– Давайте поедем вместе! А потом вернемся домой и устроим праздничный завтрак! Или, если хотите, я приготовлю что-нибудь на ужин.

– Спасибо, Рози, но я собираюсь в город с Сарой. Мы уже забронировали место.

– Сара то, Сара се. Семья должна быть на первом месте, Эммелин. Забери свои результаты и сразу возвращайся домой. Я уложу Фиби, а потом мы поговорим о том, чем ты занималась последние несколько недель.

Входя в тихий актовый зал, она прекрасно сознавала, что на голове у нее гнездо. Мистер Рид разговаривал с Леной Райт и ее мамой – та отчаянно краснела и ежесекундно поправляла волосы, – а миссис Орфорд-Лонг смеялась над чем-то вместе с Саймоном Эдмундсом и Олли Филдом, так что появление Эммы осталось незамеченным. Вдоль стен были расставлены столы. В основном пустые, но кое-где еще лежали коричневые конверты с прозрачными окошками, в которых можно было прочесть имена учеников. Эмма прошлась вдоль столов и остановилась перед буквой «Р», написанной фломастером на листе А4, который приклеили к столешнице скотчем.

Как странно, подумала она, что такие вот решающие моменты, которые определят твою дальнейшую жизнь, происходят в таком обыденном месте, и с этой мыслью достала из конверта листок с записанными столбиком результатами: A, B, B, A.

Dancing Queen, подумала она.

Засмеялась, тихонько выдохнула.

Ха.

Она перевернула листок, чтобы увидеть настоящие, а не шуточные результаты, но на другой стороне не было ничего, кроме водяного знака. И тогда она поняла, что листок в ее руке ходит ходуном, а странный придушенный звук, который достигал ее слуха уже некоторое время, издает она сама, и ей почему-то трудно дышать.