И впрямь, идти оказалось недолго — всего каких-то полчаса. За все время пути Амулу ничего не сказал, равно как и его телохранители. Молчали и спецназовцы, они лишь изредка общались между собой жестами.

Наконец Амулу остановился.

— Здесь, — сказал он.

— Здесь — это где? — уточнил Ивушкин.

— Там, — указал Амулу на какие-то видневшиеся невдалеке строения. — Отсюда — ровно двести шагов.

— Кто охраняет пленников? — спросил Ивушкин.

— Мои люди, — ответил Амулу.

— Пойди и скажи своим людям, чтобы они уходили, — велел Ивушкин. — Скажи им, что ты забираешь женщину и детей. Мы подождем здесь. Не надо, чтобы твои люди нас видели.

Амулу какое-то время потоптался на месте — видимо, сомнения еще не окончательно его покинули. Затем он все же отправился в сторону строений. Его телохранители остались, они стояли невдалеке от спецназовцев, будто некие фантастические изваяния.

— Не сейчас… — шепнул Костров. — Еще не время…

Никто из спецназовцев не стал уточнять, что имел в виду их командир — всем было понятно и без уточнений. Нужно было подождать, когда вернется Амулу. Отправит куда-нибудь тех, кто охраняет женщину и детей, и вернется…

Вскоре Амулу и впрямь вернулся.

— Твои люди ушли? — спросил Ивушкин.

— Да, — ответил Амулу.

— Где женщина и дети? — спросил Ивушкин.

— Они внутри, — ответил Амулу.

— Веди, — приказал Ивушкин.

И в самом деле, рядом со строениями никого не было. Конечно, могло быть и такое, что люди Амулу по его приказанию где-то укрылись и сейчас ждут от Амулу команды. Это надо было проверить, иначе недалеко и до беды.

— Если ты нас обманул и твои люди не ушли, мы вынуждены будем всех их убить! — жестко произнес Ивушкин, обращаясь к Амулу. — Хватит того, что нас видели твои телохранители… Ну так — они ушли?

— Ушли, — сказал Амулу.

Ему явно не понравились слова, сказанные Ивушкиным. Такие слова мог говорить лишь тот, кто имел над Амулу власть. Амулу не хотелось, чтобы этот француз ему приказывал. Амулу не любил, когда ему приказывают, он сам любил приказывать. Но вынужден был считаться с распоряжениями этого француза…

Ивушкин сделал знак рукой. Все шестеро спецназовцев тотчас же взяли оружие на изготовку и, осторожно ступая, стали обходить строения. Они явно и подчеркнуто давали понять, что не слишком доверяют словам Амулу. Они искали его затаившихся людей… Но никого не обнаружили. По всей вероятности, люди и впрямь ушли.

— Где женщина и дети? — спросил Ивушкин.

— Я же сказал — они внутри, — недовольным тоном повторил Амулу.

— Выведи их наружу! — приказал Ивушкин.

Амулу подал знак одному из телохранителей, но Ивушкин сказал:

— Нет! Ты сам их выведи! Твои люди останутся с нами!

Амулу всем своим видом показал, что распоряжение Ивушкина ему непонятно: какая, дескать, разница, кто выведет пленников наружу — его телохранитель или он сам? Но Амулу подчинился и скрылся в одном из помещений.

Вскоре он оттуда вышел, и не один, а с женщиной и тремя детьми — двумя девочками и мальчиком. По всем приметам это и было похищенное семейство Модибо Тумани, но на всякий случай это не мешало уточнить. А вдруг Амулу вздумал играть в какую-то коварную, только ему одному ведомую игру?

— Тебя зовут Юлали? — спросил у женщины Баев на бамбара.

— Да, — испуганно ответила женщина.

— А это твои дети Миа, Лара и Сайон?

— Да, — все так же испуганно ответила женщина.

— Ап! — скомандовал Костров.

Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что никто не успел ничего понять. Миг — и все шестеро телохранителей оказались поверженными, а вместе с ними и сам Амулу. Амулу скрутил лично Костров. Всех шестерых телохранителей пришлось убить — это как раз и был тот самый случай, когда лишние свидетели были лишь во вред делу. Кроме того, здесь присутствовал и назидательный момент — тем самым спецназовцы давали Амулу понять, что и с ним, в случае чего, они не станут церемониться. Итак, в живых остался лишь Амулу…

Женщина испуганно вскрикнула — она, разумеется, никак не ожидала такого поворота событий. Кто эти люди, которые только что убили шестерых других человек? Что они могут сделать с самой Юлали и ее детьми?

— Не надо кричать, — сказал женщине Баев и подошел к ней поближе. — Мы не сделаем ничего плохого ни тебе, ни твоим детям. Мы пришли, чтобы вам помочь. Мы доставим вас домой. Там вас ждет Модибо Тумани. Он ведь твой муж и отец твоих детей?

— Да, да… — испуганно закивала женщина.

— Ну, вот видишь… — сказал Баев. — Туда мы и отправимся. Прямо сейчас.

Пока Баев беседовал с женщиной, остальные спецназовцы прибрали трупы — унесли их внутрь помещения. Надежно связанный Амулу наблюдал за происходящим. В ходе схватки платок куда-то подевался с его лица, и можно было видеть, что лицо у Амулу злое и решительное. И одновременно испуганное и растерянное.

— Уйми злость, Амулу! — сказал Ивушкин. — И не вздумай звать на помощь. Иначе ляжешь рядышком со своими людьми. Надеюсь, ты понял, что мы не шутим?

— Кто вы? — спросил Амулу. И, не дождавшись ответа, добавил: — Сейчас сюда придут мои люди! Их много, вам с ними не справиться!

— Пускай приходят, если хотят, — ответил Ивушкин. — Они придут, а мы уйдем. Уйдем прямо сейчас. И ты пойдешь с нами. Предупреждаю — веди себя в пути прилично. Как и полагается пленнику… Еще раз скажу: мы — ребята злые. Надеюсь, ты меня понял.

— Куда мы пойдем? — спросил Амулу.

— Какая тебе разница? — усмехнулся Ивушкин. — Сейчас для тебя все дороги одинаковы… Ну, поднимайся. Рук тебе мы развязывать не будем, уж извини нас за такую неучтивость…

В это же самое время Баев беседовал с Юлали.

— Тебе нужно пойти с нами, — сказал он. — И твоим детям тоже. Мы отведем вас в безопасное место. А ночью ты увидишь своего мужа. Ну, пойдем. Ничего страшного с тобой и детьми уже не случится. Все ваши страхи позади…

И они пошли. По замыслу спецназовцев, им нужно было удалиться как можно дальше от этого страшного места. И до ночи спрятаться в каком-нибудь надежном месте. А ночью незаметно пробраться в Тауденни. Затем — разыскать Модибо Тумани и сообщить ему радостную весть.

* * *

Где можно укрыться в пустыне, да еще когда с тобой испуганная, измученная женщина с тремя малыми детьми? А укрыться надо было непременно, несмотря на то, что городок Тауденни находился не так и далеко — всего лишь два часа скорым шагом. Но это если идти туда без женщины и детей.

А вот с женщиной и детьми такой путь растянется на полдня. Оно бы, впрочем, и ничего, можно было бы идти и полдня, но вдруг погоня? Вдруг, не дождавшись Амулу и его телохранителей, соратники Амулу заподозрят, что не все здесь ладно, и отправятся по следу спецназовцев? А следов много, все их не скроешь, как ни старайся. Да к тому же туареги — прирожденные следопыты, ни один след в пустыне от них не укроется, потому что пустыня — их стихия.

Конечно, если бы российские спецназовцы были одни, без спасенной женщины и ее детей, то они бы легко оторвались от любой погони, запутали бы следы, увели бы погоню в ложном направлении. Но было то, что было. С ними была спасенная женщина и трое детей. Стало быть, нужно было где-нибудь укрыться до наступления ночи. А ночью — идти в Тауденни. Ночь — она все укроет: и самих спецназовцев, и женщину с детьми, и плененного Амулу, и все, какие есть, следы. Да и в сам городок ночью входить намного надежнее, чем днем. Ночью — меньше ненужных ушей и глаз, а значит, никто тебя не увидит, не услышит и не донесет.

Для укрытия отыскали подходящую ложбину, окаймленную камнями и поросшую жестким кустарником.

— Вот здесь и будем дожидаться ночи, — сказал Костров. — Гадюкин, Давлетшин, Тагильцев — в дозор. Остальным по мере возможности отдыхать.

Об отдыхе, впрочем, было сказано вскользь и мимоходом, потому что какой уж тут отдых? Тем бойцам, которые оставались в ложбине, хватало работы.

Во-первых, нужно было успокоить женщину и детей. Юлали с трудом понимала, что творится, кто те люди, которые ее освободили, куда ее вместе с детьми ведут, почему нужно дожидаться ночи. Из-за всех этих вопросов, на которые у нее не было ответа, она пребывала на грани истерики. Кто-нибудь пробовал успокоить женщину, вот-вот готовую впасть в истерику?

Этим делом решили заняться Баев и Белокобылин. Баев — потому что он знал язык бамбара, а Белокобылин — потому, что умел находить подход к любому человеку: уж такой у него имелся редкий талант.

Белокобылин решил начать с детей, которые, глядя на мать, тоже вот-вот готовы были разреветься. А плакать было никак нельзя — в том-то все и дело. Детский плач могла услышать погоня и сразу же обо всем догадаться. И что тогда?

— Ну, не надо плакать, — сказал Белокобылин по-русски, и взял на руки самую маленькую — Лару. — Зачем нам плакать? Все у нас хорошо, все плохое закончилось, скоро ты увидишь папу. Все у нас хорошо, малышка. Все просто замечательно. Это тебе говорит дядя Арсений. Арсений — это я. Я, значит, Арсений, а ты — Лара. Вот видишь, как у нас складно получается. Так что — не надо плакать.

Конечно, маленькая Лара не понимала, о чем говорит Белокобылин. Но детям и не надо этого понимать, для них главное — не то, о чем говорят, а сам тон. А тон у Арсения был самый благожелательный, и держал он Лару на своих коленях самым трогательным образом. И Лара успокоилась, она даже погладила ладошкой лицо Арсения.

— Вот и славно! — улыбнулся Белокобылин. — Будем считать, что мы поняли друг друга. Ба! Да ведь у меня для тебя подарок! Как же я о нем забыл?

Он полез в карман и достал оттуда тряпичную обезьянку — ту самую, которую накануне отобрал у отца маленькой Лары.

— Вот тебе твоя любимая игрушка, — с улыбкой сказал Белокобылин, протягивая обезьянку девочке. — Узнаешь? Бери, бери. Больше ее у тебя не отнимет никто. Это тебе говорит дядя Арсений.

Девочка обеими руками схватилась за игрушку — было видно, что она очень ей обрадовалась. И показала ее маме, сказав при этом несколько слов.

— Не надо переводить, — сказал Белокобылин Баеву. — Мне и без перевода все понятно. Дитя радуется любимой игрушке.

Увидев тряпичную обезьянку, Юлали взглянула на Белокобылина удивленным взглядом. И что-то у него спросила.

— Долго рассказывать, — ответил ей Белокобылин по-русски. — Скоро ты все узнаешь от своего мужа. Модибо Тумани все тебе расскажет.

И тут тоже обошлось без перевода. Юлали поняла, что хотел ей сказать Арсений. Да и как было не понять, когда он назвал имя ее мужа? Взглянув на Арсения, женщина произнесла несколько слов.

— Она тебя благодарит, — перевел Баев.

— Вот чего не надо, того не надо, — усмехнулся Белокобылин. — Лара, а давай мы с тобой поиграем! Представь, что я — дерево. Пускай твоя обезьянка лазает по мне сколько хочет. Да и ты вместе с ней тоже. Ну, не стесняйтесь. Я — дерево. Баобаб, или что еще растет в ваших краях…

Девочка улыбнулась и пристроила обезьянку на плече Арсения. Глядя на дочку, улыбнулась и мать.

— Давно бы так! — с улыбкой произнес Белокобылин. — Первейший я человек на предмет успокоения детей и женщин! Эх! Брошу я, пожалуй, свою вредную работу, женюсь, наделаю детишек… Ну а что? Может, именно в этом и есть мое настоящее призвание? Как ты считаешь, командир?

Кострову в этот самый момент было не до отвлеченных вопросов и ответов на них. Вместе с Ивушкиным он был занят трудным и серьезным делом — допрашивал Амулу. Амулу не хотел отвечать: он либо презрительно молчал, либо произносил короткие, отрывистые и ничего не значащие фразы. Допросить же Амулу нужно было обязательно. Кострову очень хотелось знать, кто именно маячит за спиной Амулу и как можно найти этих людей. А заодно — сколько их, как их зовут, что Амулу о них знает…

Но Амулу упорствовал. И даже позволял себе дерзить и угрожать.

— Кто вы такие? — презрительно спросил он. — Откуда вы тут взялись? Это моя земля. Я здесь хозяин. Скоро меня хватятся. Скоро меня найдут. И тогда уже я буду вас допрашивать! Я умею допрашивать, и скоро вы в этом убедитесь!

— Слыхал, как он нас? — спросил Костров у Ивушкина. — Прямо жуть берет от таких его слов… Что ж, и мы тоже умеем допрашивать. Переведи ему. Скажи так: скоро мы отдадим его Модибо Тумани. Вот буквально-таки с часу на час. Пускай он поразмыслит, что с ним сделает Модибо Тумани. У него есть еще время, чтобы поразмыслить.

Ивушкин перевел. Амулу, по всей вероятности, ожидал таких слов. И — когда он их услышал, то испугался. Внешне он никак не подал виду, что испугался, но Ивушкин и Костров это сразу поняли. Они прекрасно умели понимать такие нюансы.

— Ты умрешь не в бою, как подобает воину, — сказал Костров. — Тебя убьет Модибо Тумани. Как гиену. Он имеет на это право, и никто его за это не осудит. Если ты хочешь умереть, как подлая гиена, то можешь молчать.

— А если я вам все расскажу? — не сразу отозвался Амулу.

— Тогда мы передадим тебя в руки малийской власти, — сказал Костров. — А уж что с тобой будет дальше — того мы не знаем. Да это нам и не интересно… Может, тебя осудят, может, отпустят…

— Вы не французы, — опять-таки не сразу произнес Амулу. — Вы совсем на них непохожи…

— Ну наконец-то до тебя начало доходить! — насмешливо произнес Костров. — Да, мы не французы. Мы страшнее французов. Это для таких, как ты. И намного их добрее. Это для всех прочих, кто хочет жить мирной жизнью. Между прочим, Модибо Тумани будет здесь с минуты на минуту. Уж как он обрадуется, когда увидит тебя! И тогда мы ничем не сможем тебе помочь. А вот если ты правдиво ответишь на наши вопросы, тогда мы замолвим за тебя словечко, так и быть. Ну так что же? Будет у нас разговор? Или ты хочешь умереть позорной смертью? Нам все равно, выбор за тобой. Это твоя жизнь, а не наша.

— Спрашивайте, — нехотя произнес Амулу. Ну а что он еще мог сказать на такие убедительные слова?

Через полчаса Ивушкин и Костров уже знали многое: и об Андрэ с Гастоном, и о том, где их можно найти, и о том, какие отношения связывали Андрэ и Гастона с Амулу.

— Сразу бы так, — проворчал Костров. — А то корчит из себя героя. А сам… — Он не договорил и махнул рукой. — Что ж, кажется, нам предстоит вторая серия приключений в этой пустыне. Как ты считаешь?

— Кажется, предстоит… — согласился Ивушкин.

* * *

До вечера никто их не потревожил. То ли соратники Амулу так и не хватились его, то ли спецназовцы умело запутали следы… Ну да это было не так и важно.

Как только основательно стемнело, тронулись в путь. И за два часа с небольшим добрались, наконец, до Тауденни. Вокруг царила непроглядная темень, и это было на руку и спецназовцам и всем, кто шел с ними. Разумеется, кроме Амулу — ну да его мнения никто не спрашивал.

— Перекур, — сказал Костров. — Арсений и Ленур, ваш выход. Где тут у вас припрятан сами знаете кто?

— Должен быть неподалеку, — с некоторым сомнением произнес Белокобылин. — Тут такая темень, что собственных пальцев не увидишь…

— Спецназовец должен видеть в темноте так же, как и при свете дня, — назидательно произнес Костров.

— Понял тебя, командир! — усмехнулся в темноте Белокобылин. — Сейчас мы доставим нашего героя! Ленур, где ты там? Пошли, что ли. И запомни: спецназовец обязан видеть в темноте так же, как и днем. Как сова. А вот интересно, есть ли здесь совы?..

— Потерпите еще немного, — сказал Баев, дотронувшись до плеча Юлали. — Уже совсем скоро…

Белокобылин и Баев вернулись через сорок минут — вместе с Модибо Тумани.

— Где они? — нетерпеливо и с каким-то потаенным испугом спросил Модибо Тумани.

Зажигать свет в темноте, когда неподалеку могут быть враги, — не самое разумное дело. Однако в данном случае без этого было не обойтись. Белокобылин достал фонарь, включил его и направил свет в ту сторону, где стояла Юлали с тремя детьми…

Стоит ли говорить, что было дальше? Пожалуй, что не стоит, потому что и без того все ясно. И без того можно представить картину происходящего и пережить те же самые чувства, которые пережил Модибо Тумани, пережила Юлали, пережили дети — Миа, Лара и Сайон.

— Модибо, — Ивушкин дотронулся до плеча Модибо Тумани. — Посмотри в эту сторону…

И он направил свет фонаря в ту сторону, где находился Амулу.

— Вот он, герой пустыни, — сказал Ивушкин. — Змея, у которой вырвали жало… По закону справедливости его надо было бы отдать тебе в руки. Но…

— Не надо, — глухо ответил Модибо Тумани. — Я не воюю с теми, у кого связаны руки. С женщинами и детьми тоже…

Он отвернулся от Амулу — будто того здесь и вовсе не было. И пошел к жене и детям.