Плененный, а затем отпущенный туарег не соврал в одном — то самое место, в которое он вез патроны, и впрямь находилось не так далеко. Внимательно читая следы, спецназовцы вышли на это самое место спустя полтора часа после того, как тронулись по следам каравана.

Близко к этому месту они подходить не стали, вначале нужно было произвести разведку. Вся группа укрылась в ущелье, в разведку отправились Тагильцев и Давлетшин.

Было светло, до наступления темноты оставалось не меньше трех часов, а что такое — разведка среди бела дня? Это всевозможные дополнительные трудности, каких в темное время обычно не бывает. И в первую очередь — тебя могут увидеть. Конечно, если ты не предпримешь мер, чтобы тебя не увидели. А самая надежная мера — это маскировка. Все спецназовцы, в том числе и Тагильцев с Давлетшиным, в совершенстве постигли мастерство маскировки — они могли быть невидимыми в любое время и в любом месте. И пустыня, в которой они сейчас находились, не была исключением. Не было исключением даже то, что одежда на Кострове и его бойцах была синего цвета, столь любимого туарегами. Синий цвет и цвета пустыни совместимы мало. Но это вовсе не значит, что боец спецназа в синем одеянии не может быть незаметным в пустыне.

Через час и пятнадцать минут разведчики вернулись.

— В общем, так, — начал докладывать Тагильцев. — Никакой базы в ее классическом понимании тут нет. Есть лишь некоторая видимость. Декорации, можно сказать и так. Ну, там несколько каменных завалов, пулеметные точки, часовые, верблюды, несколько грузовых автомобилей… А так — тишина и покой. И завалы, и пулеметные точки, и верблюды с автомобилями — все это находится на виду. Показательно на виду, я бы сказал так. На самом краю ущелья.

— В само ущелье мы не забирались, — продолжил Давлетшин. — Но этого и не нужно. Потому что и без того понятно, что самое основное находится в ущелье. Большое и глубокое это ущелье. Не мешало бы взглянуть на него сверху, но как это сделаешь?

— Основные силы, я так думаю, прячутся именно в этом ущелье, — сказал Тагильцев. — В нем, я думаю, можно спрятать целую армию… А по бокам ущелья устроить сюрпризы. За камешками притаилась засада, а камешков там много… Думаю, они еще и окрестную местность заминировали — во всяком случае, неподалеку от ущелья копошились какие-то люди. Явно что-то зарывали в песок… Не иначе как мины.

— В общем, ловушка оборудована со знанием дела, — сказал Давлетшин. — Представим, что на место прибыли войска. Вначале они напорются на мины. Затем по ним ударят из засады. Ну и, наконец, из ущелья покажутся основные силы…

— Угу… — в задумчивости произнес Костров. — Стало быть, все мы были правы в своих предположениях. Что ж… Войска в эту ловушку не попадут — и это главное. Потому что они сюда не явятся. И все, что нам остается, — это вызволить женщину с детьми… Что ж, пошли. Экзекуция по-вятски, так сказать… Напролом. Ивушкин, ты понял свою задачу? Ты главный, мы — твои подчиненные. Баев, будь наготове, возможно, тебе придется говорить по-бамбарски…

Замысел, который намеревались осуществить спецназовцы и который Костров называл «экзекуцией по-вятски», не отличался какой-то особенной изысканностью и не был чем-то утонченным. Все было просто, даже, может быть, примитивно, но именно в этой простоте спецназовцы и надеялись преуспеть. Сейчас они вновь были французскими спецназовцами, а кто бы осмелился стрелять во французских спецназовцев? Притом — если французские спецназовцы идут, ничуть не таясь и ни от кого не скрываясь? Если бы это были враги, то они не шли бы так свободно и открыто, врагам полагается прятаться.

Конечно, могло случиться всякое, но все же… Все же здесь спецназовцы усматривали для себя шансы, и немалые, преуспеть в своем деле. Да и не было у Кострова и его бойцов никакого другого решения. Решения не было, а женщину с детьми надо было спасти во что бы то ни стало, и притом чем скорее, тем лучше. Потому что в любой момент кто-то — сами ли туареги или, может, французские спецслужбы, которые явственно за ними маячили, — могли догадаться, что против них ведется хитрая игра. Кем она ведется, было не так уж и важно. Важным было то, что в этом случае с женщиной и детьми могли расправиться. И это сейчас было главным, а все прочее — вторично.

Первыми идущих по дороге семерых людей в одежде туарегов заметили часовые. И, понятно, они их окликнули — правда, не по-французски и не на бамбара, а на том языке, на котором обычно изъясняются между собой туареги — на арабском. Или, может, на языке, который называется тамашек — могло быть и такое. Никто из спецназовцев арабского не знал, равно как и языка тамашек. И потому Ивушкин ответил по-французски:

— Мы — французы! Повторяю — мы французы!

Эти слова привели часовых в замешательство. Они ничего больше не сказали и не предприняли, лишь молча стояли и ждали, когда семь незнакомцев к ним приблизятся. Спецназовцы подошли, Ивушкин, ничего не говоря, снял с себя платок, закрывавший лицо. Сделал он это намеренно — чтобы часовые видели, что перед ними и впрямь не туарег.

— Кто у вас старший? — спросил Ивушкин по-французски. — Позовите его!

Кажется, часовые понимали французский язык. Один из них куда-то ушел и вскоре вернулся вместе с каким-то человеком в одежде туарега.

— Кто вы такие? — спросил этот человек.

Ивушкин подал знак, и все остальные спецназовцы разом сняли с себя платки, закрывавшие их лица. Сразу стало видно, что все они — не туареги.

— Мы — французский спецназ, — повторил Ивушкин. — Прибыли, чтобы проконтролировать ход операции. Вам это понятно? Если непонятно, можем повторить на бамбара.

— Мне понятно, — на французском языке ответил туарег.

Тем не менее вел он себя довольно-таки подозрительно. Кажется, он не до конца верил, что эти неожиданные люди — французы и что они явились затем, чтобы контролировать ход операции.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Нам нужен Амулу. — Этот ответ был у Ивушкина заготовлен заранее. — Позовите его.

Ивушкин произнес имя Амулу, и это успокоило сомневающегося туарега. В самом деле, откуда чужим людям знать Амулу? А если они его знают, то, значит, они не чужие.

— Вам придется подождать, пока Амулу разыщут, — сказал туарег.

— Хорошо, — сказал Ивушкин. — Разыщите, и поскорее. А пока проводите нас туда, — он указал в глубь ущелья. — Посмотрим, что у вас там творится…

Как спецназовцы и предполагали, ущелье было довольно-таки широким. Неторопливо, с надменными выражениями лиц спецназовцы шли по ущелью, изредка останавливаясь и общаясь между собой знаками и жестами. Это чтобы придать самим себе таинственность.

В ущелье было много народа — на всех была традиционная одежда туарегов, а уж кто под нею скрывался, о том можно было лишь догадываться. Впрочем, догадаться было не так и сложно: скорее всего, это и были туареги. Кому-то другому откуда здесь было взяться? Вряд ли для такого дела сюда съехался и слетелся кто-то другой — скажем, представители каких-нибудь западных спецслужб. Да и зачем? Западные спецслужбы любят воевать чужими руками — об этом российским спецназовцам было хорошо известно.

Скорее всего, сейчас в ущелье находились умелые воины из какой-нибудь террористической организации — в последнее время их много расплодилось на многострадальной малийской земле. Вот как ловко они держат оружие — будто родились с автоматами в руках. Да уж, это наверняка не мирные кочевники из бескрайних просторов пустыни. Этих так просто не одолеть, а значит, малийским солдатам и жандармам, если бы они поддались на уловку, пришлось бы туго.

Тем более что вокруг ущелья было устроено немало хитрых ловушек — об этом спецназовцы также знали. Наверняка где-то были и такие ловушки, о которых Костров с товарищами и не знали — нельзя же все знать, совершив лишь одну короткую разведывательную вылазку.

Впрочем, все это российских бойцов спецназа интересовало постольку поскольку — они не собирались устраивать какие-то масштабные сражения. У них была совсем другая конкретная цель. Для этого им нужно было дождаться Амулу. Если Амулу попадется на их крючок и явится к ним — все дальнейшее будет разыграно как по нотам. А если он что-то учует и не явится или даже предпримет какие-то меры, то что ж? Придется с ходу придумывать что-то другое. Обязательно придется, без этого никак — иначе спецназовцам из ущелья живыми не выбраться. Их всего семеро, тогда как врагов — неисчислимое количество. И это лишь в ущелье, а ведь есть еще враги и на подступах к ущелью.

Амулу доложили о французском спецназе, и это известие его встревожило. Откуда мог взяться здесь французский спецназ, что ему здесь нужно. Свое появление эти люди объяснили тем, что, дескать, прибыли, чтобы убедиться, что все готово к предстоящей операции, и если понадобится, то помочь в проведении этой операции. Что ж, это походило на правду. Иначе откуда бы они здесь взялись, как нашли сюда дорогу? Да и пришли они, ничуть не таясь, подставляя, можно сказать, себя под пули. Враги так не приходят… Тем более они говорят по-французски, да и выглядят совсем не по-здешнему. Но почему Андрэ и Гастон не предупредили Амулу, отчего они ничего не сказали ему? Конечно, если вдуматься, то они и не обязаны были об этом говорить — на этот счет у них могли быть какие-то свои, неизвестные Амулу соображения. Но все равно странно и непонятно…

А впрочем, чего ему опасаться? Кого опасаться? Семерых незнакомцев? Даже если они и не те, за кого себя выдают, какая разница? Их всего семеро. Семеро против множества людей в ущелье, а ведь есть еще люди и за пределами ущелья! Здесь Амулу не рискует ничем, а значит, он смело может с ними встретиться. И узнать, кто они на самом деле и чего хотят.

…Вот они, эти люди. Да, их семь человек. Сидят на камнях и с интересом поглядывают по сторонам. Спокойно поглядывают, без страха. На них одежда туарегов, но платков на лицах нет. Их лица открыты, и это явно не лица туарегов и тем более — не лица чернокожих жителей Мали. Такие лица запросто могут быть у французов. Вот двое из них неторопливо курят. Да, это не туареги…

И все-таки не мешает их лишний раз проверить. Потому что всякое может быть. У Амулу есть хитрый способ, чтобы убедиться, те ли это люди, за кого они себя выдают, или чужие. Если они и впрямь французы и если они желают встречи с Амулу, то должны знать, как он выглядит. Конечно, в лицо они его знать не могут, потому что Амулу нигде не оставляет своих изображений, но ведь есть еще приметы… Уж приметы Амулу они наверняка должны были узнать, раз уж желают с ним встретиться. Непонятно только, для чего им понадобилось с ним встречаться, но это должно вскоре выясниться. А пока нужно сделать вот что…

— Я Амулу, — сказал туарег по-французски, подходя к незнакомцам. — Вы хотели меня видеть? Зачем?

Конечно же, это не был Амулу, это был совсем посторонний человек. В этом-то и заключалась хитрость Амулу — подсунуть вместо себя другого человека. И со стороны понаблюдать, как будут развиваться события.

Никто из семерых незнакомцев никак не отреагировал на эти слова. Как они сидели со спокойными лицами, так и продолжали сидеть. Те, что курили, даже не убрали сигарет изо рта. Лишь один из незнакомцев, по всей видимости старший, взглянул на туарега и, помедлив, произнес:

— Сними тагельмуст.

— Зачем? — спросил туарег. — Я — Амулу.

На это старший незнакомец не сказал ничего, лишь презрительно скривился. Туарег потоптался на месте и снял с лица платок. Старший взглянул на его лицо и сказал:

— Ты нам не нужен. Нам нужен Амулу.

Трюк, который пытался провернуть Амулу, был спецназовцам хорошо известен. А если так, то они его вольно или невольно ожидали. Готовясь ко встрече с Амулу, они, как могли, определили его психологический, а заодно и визуальный портрет. Модибо Тумани во всех подробностях поведал Белокобылину и Баеву о приметах Амулу, а также и о его коварстве. Туарег, который пытался выдать себя за Амулу, совсем не был на него похож. И приметы у него были не те, и повадки, и даже голос. Амулу говорил низким сиплым голосом, а у этого туарега голос был высокий и режущий слух. Это был не Амулу, это была подставная персона.

Подставной человек, потоптавшись, ушел. Вскоре на его месте возникли сразу семеро: один без тагельмута на лице, остальные — с лицами, спрятанными под платками. Тот, что был с открытым лицом, был похож на Амулу — это спецназовцы определили сразу. Остальные шестеро были, судя по всему, его личной охраной. Точно, это были телохранители — они держали оружие наизготовку и походили на зверей, которые в любой момент готовы были броситься на других зверей, угрожающих их хозяину.

— Что же, стоило разыгрывать перед нами спектакль? — сказал Ивушкин и снисходительно усмехнулся. — Зачем ты это сделал, Амулу? Будто мы не знаем, как ты выглядишь…

— Кто вам об этом сказал? — спросил Амулу.

— Ты знаешь, кто нам сказал, — ответил Ивушкин. — Зачем же спрашивать?

Слова, которыми обменивались Ивушкин и Амулу, при всей их простоте и незатейливости таили глубокий смысл. Амулу пытался определить, впрямь ли его неожиданные собеседники — те самые люди, за кого они себя выдают. Что же касается спецназовцев и в первую очередь Ивушкина — ибо это он общался с Амулу, — то тут потаенного смысла было еще больше. По большому счету, Костров и его бойцы понятия не имели, стоит ли и впрямь за спиной Амулу некто — иначе говоря, играет ли Амулу по правилам, продиктованным ему некими представителями французских спецслужб. Да, они это предполагали, но предположения — это еще не уверенность. Зачастую от предположений до уверенности — долгая дорога.

Но не дать понять Амулу о том, что они, дескать, все о нем знают, это со стороны спецназовцев было бы неправильно. И даже рискованно, потому что Амулу мог заподозрить Кострова и его товарищей, мог учуять, что они — совсем не те, за кого себя выдают. Ведь и в самом деле, как такое могло быть, что они не знают о тесных потайных связях Амулу с французской разведкой? Какие же они после того французские спецназовцы? Так что — приходилось рисковать, приходилось темнить, играть ва-банк — тут вполне применимы и другие похожие термины.

И такая игра российским спецназовцам удалась. Похоже было, что Амулу поверил намекам Ивушкина.

— Что вам нужно? — спросил Амулу.

Ивушкин не торопился с ответом, он намеренно выдерживал паузу, подчеркивая, что он говорит с Амулу с позиции сильного.

— Сегодня ночью мы взяли Модибо Тумани, — сказал Ивушкин. — Он в наших руках. Он затеял свою игру — ты о ней слышал. Это была игра не по правилам. В любой момент он мог сорвать всю нашу операцию. Потому нам пришлось его обезвредить. Пока что он жив, потому что может нам пригодиться. Но это ненадолго. Остаток его жизни короток, — здесь Ивушкин многозначительно усмехнулся.

Это была не просто усмешка, это была попытка определить, как поведет себя Амулу после таких слов. Внешне Амулу никак не отреагировал на такие новости, но — и это было заметно — внутренне он расслабился. Все-таки он изрядно опасался Модибо Тумани — ведь Модибо Тумани объявил на него охоту.

— Теперь ты можешь не бояться Модибо Тумани, — сказал Ивушкин. — Мы знаем, что он поклялся тебя убить. Не опасайся — он тебя не убьет.

— Я не боюсь Модибо Тумани! — резко ответил Амулу. — Я никого не боюсь!

— Вот и хорошо, — сказал Ивушкин. — Вот и замечательно. Теперь вот что ты должен сделать… Нам нужна семья Модибо Тумани. Жена и трое детей. Модибо Тумани обезврежен, и правила игры меняются.

— Зачем вам семья Модибо Тумани? — недоуменно спросил Амулу.

— Ну, это уже наше дело, — ответил Ивушкин. — Твое дело — отвести нас в то место, где они находятся. Нам сказали, что ты знаешь…

Здесь, опять же, следует сказать, что спецназовцы изрядно рисковали. Нет, они не опасались говорить о том, что Модибо Тумани якобы ими обезврежен. На этот счет у них с Модибо Тумани был уговор. Точнее сказать, договор с Белокобылиным и Баевым во время их ночной беседы.

Минувшей ночью Модибо Тумани должен был бесследно и загадочно исчезнуть. Иначе говоря, спрятаться от всех — от своих подчиненных, от вражеской агентуры, от своего начальства в Бамако. И ждать в своем укрытии вестей от спецназовцев: опять же, об этом у него был с ними уговор. Так что если бы Амулу каким-то образом попытался проверить, действительно ли Модибо Тумани исчез, то именно это он бы и узнал. Да, исчез — загадочно, бесследно, в неведомом направлении. И потому Амулу не оставалось бы ничего другого, как поверить Ивушкину. Так что пускай проверяет подлинность его слов, если у него есть такая возможность. Это даже будет хорошо, если он проверит. Потому что он вольно или невольно убедится в том, что ему не солгали. И, значит, с меньшим недоверием станет относиться к Ивушкину и всем прочим, кто с ним.

Риск был в другом. Амулу по каким-нибудь причинам мог воспротивиться и не сказать спецназовцам, где он прячет жену и детей Модибо Тумани. Теоретически рассуждая, противиться ему особого смысла не было, но Амулу был чрезмерно самолюбивым человеком. А самолюбие, как известно, часто идет впереди здравого смысла. Именно самолюбие, а не здравый смысл, влекут человека по погибельному для него пути.

И, исходя из этого, Амулу и мог воспротивиться. Как, мол, это так — отдать жену и детей Модибо Тумани? Ведь он рисковал жизнью, когда их похищал! И когда он встречался с Модибо Тумани — тоже рисковал жизнью! Вот по этой самой причине Модибо Тумани даже объявил на него охоту! И что же теперь? Теперь Амулу предлагают вернуть жену и детей Модибо Тумани. А это значит — отнимают у него заслуженную славу…

— Так надо, — сказал Ивушкин и многозначительно кивнул куда-то в сторону. — Велено тебе передать: ты временно должен сотрудничать с нами. А с ними, — Ивушкин еще раз указал куда-то в сторону, — тебе пока встречаться не нужно. Они сами тебя найдут, когда им это будет нужно…

Стоит ли говорить, что и здесь российские спецназовцы рисковали — причем напропалую? Ведь если бы Амулу пожелал, несмотря ни на что, встретиться со своими кураторами и уточнить кое-какие моменты, то кураторы наверняка сильно удивились бы. И, должно быть, испугались. Мало того что этот таинственный французский спецназ взялся невесть откуда, так он еще и говорит от их имени — от имени Андрэ и Гастона! И тогда все бы могло пойти прахом…

И чтобы подобное не допустить, спецназовцы должны были держать Амулу на коротком поводке. Никаких встреч с кураторами, как можно меньше сомнений, действовать нужно решительно и стремительно! Где Амулу прячет жену и детей Модибо Тумани? Если неподалеку, значит, туда можно добраться пешком! Если далеко, то Амулу должен позаботиться о подходящем транспорте. Немедленно, сейчас же!

Спецназовцы рассчитывали, что такая показная торопливость и настойчивость произведут на Амулу должное действие. Так и случилось: кажется, Амулу окончательно убедился в том, что эти неизвестные ему люди — и впрямь французские спецназовцы.

— Здесь недалеко, — сказал он. — Можно добраться пешком…

— Тогда — веди! — приказным тоном произнес Ивушкин.

И сделал знак своим товарищам. Этот знак означал то, что, собственно, и должен был означать: Амулу сейчас отведет их в то место, где он содержит жену и детей Модибо Тумани. Конечно, он мог и соврать, и для этого все семеро бойцов спецназа должны были пребывать в полной боевой готовности. Впрочем, это спецназовцы понимали и без тайных намеков Ивушкина.

И тут-то Амулу поступил так, как, собственно, он и должен был поступить. К тому месту, где находились пленники, он пошел не один, а вместе с шестью своими телохранителями. Спецназовцы многозначительно переглянулись…