— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Костров, обращаясь к Модибо Тумани. — Такая, значит, у нас имеется поговорка… Ивушкин, переведи и растолкуй, если понадобится.

Ивушкин перевел и растолковал. Модибо Тумани улыбнулся — это означало, что он понял потаенную суть поговорки.

— Но не все так хорошо, как кажется, — продолжил Костров. — Амулу больше нет, но есть другие — такие же, как он. А может, даже еще хуже.

— Понимаю, — сказал Модибо Тумани.

— Это хорошо, — сказал Костров. — В общем, никто не может поручиться, что завтра или послезавтра с тобой или с твоим семейством опять не случится какая-нибудь беда. Вот ты сам можешь за это поручиться?

Модибо Тумани на это ничего не сказал, и его молчание было гораздо красноречивее, чем слова.

— Вот, — вздохнул Костров. — Ладно ты сам: у тебя такая работа. А вот что касается твоего семейства… Надо бы куда-то его спрятать. Надежно спрятать, основательно, чтобы всякие Амулу не дотянулись до них при всем желании. И пускай бы они там пожили. А там будет видно… Что ты на это скажешь?

— Ты прав, — ответил Модибо Тумани, но, конечно, сказал он эти слова без всякой охоты. — Пускай они там поживут…

— Вот и отлично, — сказал Костров. — Я тут кое с кем переговорил и кое о чем договорился… Короче. Завтра твою семью переправят в соседнюю страну. В Нигер. Что ты на это скажешь?

Что мог сказать Модибо Тумани? Что он мог подумать и почувствовать? Опять же, все здесь понятно без всяких пояснений. И тому, кто, так или иначе, побывал на месте Модибо Тумани, и тому, кто никогда на его месте не бывал.

— Да, — сказал Модибо Тумани. — Да… Значит, завтра…

— Да, завтра, — проговорил Костров. — Мы сами твою семью туда и доставим. Не волнуйся, все будет хорошо. Результат мы гарантируем.

— Да, — повторил Модибо Тумани. — Спасибо вам…

— Не за что, — сказал Костров. — До завтра твоя семья побудет здесь, в Бамако. Под надежной охраной. Ну и ты вместе с ней. А нам нужно сделать еще одно важное дело.

— Может, вам помочь? — спросил Модибо Тумани. — Вы только скажите, что нужно делать…

— Побудь со своей семьей, — сказал Костров. — Сейчас это для тебя самое важное. Мы сами…

* * *

О том, что Амулу бесследно исчез, Андрэ и Гастон узнали спустя четыре часа после его исчезновения. И встревожились таким поворотом событий. Их разговор происходил в резиденции, если таковой можно было назвать небольшое помещение, прилепившееся к скале. Не слишком удобным и уютным было это помещение, ну да Андрэ и Гастон не роптали. Во-первых, они были привычными ко всяческим неудобствам, а во-вторых, они рассчитывали, что пробудут в этом помещеньице и вообще в Мали не так и долго. Вот завершится операция, которую они замыслили, и они сразу же отсюда уйдут. Может, вернутся во Францию, может, их отправят в какое-нибудь другое место…

— Час от часу не легче, — сказал Андрэ. — Хотел бы я знать, куда он подевался. Его ищут?

— Откуда мне знать? — скривился Гастон. — Ищут, не ищут… Может, и не ищут. Наш Амулу — личность своенравная. Вполне может статься, что он затеял какую-то свою игру. Может, хочет поймать своего злейшего врага Модибо Тумани. Может, наоборот, от него прячется… Говорят, с ним исчезли шесть его телохранителей. — Гастон в задумчивости помолчал, а потом произнес: — А, да ну его к черту! Объявится, куда он денется!

— Ты так думаешь? — Андрэ внимательно взглянул на Гастона.

— А ты что же, думаешь иначе?

— Я думаю, что против нас кто-то ведет игру, — сказал Андрэ. — И это явно не Модибо Тумани. Не тот почерк…

— Ну и кто же это такой? — Гастон с недоверием прищурился.

— Пока не знаю, — ответил Андрэ. — Но… Очень может статься, что исчезновение Амулу вместе с телохранителями — это и есть часть той самой игры.

— Так что же — его убили? Похитили? Зарыли в песок?

— Не знаю, — повторил Андрэ. — Но нам нужно это узнать. И чем быстрее, тем лучше.

— Да, пожалуй, — согласился Гастон. — Тут вот еще что… Завтра — крайний срок, когда из Бамако должны прибыть правительственные войска… Знаешь, что я думаю по этому поводу? Я думаю, что они не прибудут. Кажется, все это и впрямь чья-то игра. И похоже, что мы в этой игре проиграли, сами того не ведая…

— Точно, проиграли! — раздался чей-то голос, говоривший по-французски, и Андрэ с Гастоном от неожиданности вздрогнули. — Это вы правильно сказали!

Напротив них стояли четыре незнакомца в одежде туарегов, в их руках были автоматы. Как они сюда проникли, было непонятно: ни Андрэ, ни Гастон не слышали ни звука, а ведь такое просто невозможно — особенно для тренированного слуха профессиональных разведчиков! И тем не менее…

— Месье Андрэ и месье Гастон, если не ошибаюсь? — спросил тот же самый человек.

Андрэ и Гастон переглянулись, спрашивая друг у друга, что им делать дальше.

— Спокойно, месье! — сказал тот же самый голос. — Не надо ни резких движений, ни прочих глупостей. Не успеете ни то ни другое… А жизнь, между прочим, у всех одна. Ну что — руки вверх?

Разумеется, ни Андрэ, ни Гастон не подняли рук. Они были уверены, что это провокация. Вот только кто ее затеял? И для чего?

— Черт возьми, кто вы такие? И что вам здесь нужно? — как можно суровее спросил Андрэ.

— Вы скверный актер, мсье Андрэ, — сказал голос из-под тагельмуста. — Не устраивайте дешевый балаган. Вы же понимаете, что раз уж мы к вам пришли, то без вас не уйдем.

В помещение вошли еще двое, тоже одетые как туареги. Один из вошедших сделал какой-то знак рукой.

— Ну вот, — сказал голос из-под тагельмуста. — Вокруг никого нет, следовательно, никто к вам на помощь не придет. Да и некому. Ваш Амулу в наших руках. Между прочим, он-то нам о вас и рассказал. Как видите — не соврал… Ну так что? Умейте проигрывать, месье французские разведчики. Пойдемте, чего уж.

— Куда? — хрипло спросил Андрэ.

— Увидите…

Четверо незнакомцев подошли к Андрэ и Гастону — по двое к каждому. Андрэ воспринял это спокойно, чего не скажешь о Гастоне. Он неожиданно оттолкнул одного из подошедших и устремился в сторону выхода. Но не успел: второй подошедший коротким ударом свалил его на пол.

— Сказано же — не надо делать глупости, — повторил голос из-под тагельмуста. — Чем меньше делаем мы глупостей, тем больше длится наша жизнь — кажется, так поется во французской песенке? Слышали такую песенку? Вижу, слышали…

— А все же темпераментный народ эти французы! — сказал один из подошедших на русском языке — это был Белокобылин. — И безрассудный. Думал — расшвыряю я этих ребятишек в разные стороны и — на свободу с чистой совестью! Прямо как во французской оперетте. Видел я когда-то такую оперетту. Ну, так то оперетта. А здесь — суровый реализм…