Переговорив с Модибо Тумани и убедив его не предпринимать никаких самостоятельных действий, Белокобылин и Баев вернулись к своим товарищам.
— Ну наконец-то! — сказал Костров. — Вернулись! И где только вас носило! Вот ведь и рассвет уже скоро!
Действительно, над пустыней занимался рассвет. Красивое это было зрелище — особенно если наблюдать за ним неторопливо, с лирическим настроением. Однако же спецназовцам сейчас было не до лирики.
— В общем и целом все в порядке! — выдохнул Белокобылин. — Нашли-таки мы славного парня Модибо Тумани! И, главное, вовремя. Настолько вовремя, что прямо-таки… Слушайте, как было дело.
И Белокобылин, не тратя лишних слов, рассказал обо всех нюансах и перипетиях встречи с Модибо Тумани.
— Да уж, — выслушав Белокобылина, произнес Костров. — Вот уж действительно. Наломал бы дров этот Модибо Тумани! С одной стороны, оно, конечно, и понятно: его семье угрожает опасность. Страшная опасность… Но с другой стороны… Похоже, он напрочь потерял голову. Что его заставило столь безответственно размахивать шашкой?
— Наверно, вот это, — сказал Белокобылин и вытащил из кармана тряпичную обезьянку.
— Что это? — удивленно спросил Костров.
— Любимая игрушка младшей дочери Модибо Тумани, — сказал Белокобылин. — Ее Модибо дал Амулу. Буквально сунул в руки. Как я понимаю, в целях психологического воздействия. Вот Модибо и понесло по кочкам. Оно и понятно. Наверно, и меня понесло бы по тем же самым кочкам, будь я на месте Модибо. Все-таки жена и дети… На всякий случай я отнял у него эту игрушку. Сказал, что верну, когда все кончится…
— Ладно… — Костров в задумчивости потер лоб. — Давайте будем думать, что делать дальше…
Совещались недолго — на долгие совещания не было времени. И в результате пришли к единогласному решению. Суть решения заключалась в следующем.
Во-первых. Никто пока (за исключением Модибо Тумани) не знал, что в окрестностях Тауденни появились российские спецназовцы. Это было несомненным плюсом: гораздо легче действовать, если о тебе никто не знает.
Во-вторых. Окончательно выяснилось, что никаких широких боевых действий в ближайшее время в здешних местах не будет. Войска из Бамако сюда не явятся, жандармы из Тауденни тоже в поход не пойдут. Это также можно было считать плюсом. Если бы начались боевые действия, Кострову и его подчиненным было бы гораздо сложнее выполнить порученное им задание. Всегда сложнее действовать, когда вокруг стреляют.
В-третьих. В данный момент спецназовцы владели если и не полной, то довольно-таки подробной информацией о тех делах, которые здесь творились. На острие этих дел был некто Амулу. Он являлся довольно-таки значимой фигурой, неким подобием местного вождя. Но было похоже на то, что при всем своем авторитете он все же не был самостоятельной фигурой. За его спиной явственно угадывались некие кукловоды, и было вполне понятно, кто они такие. Скорее всего, французские спецслужбы. Это именно с их подачи и затеялась вся эта кутерьма с похищением семейства несгибаемого Модибо Тумани. Сами туареги до этого бы, вероятно, не додумались. Модибо Тумани сказал правильно — по таким правилам туареги не воюют. А вот для западных спецслужб это в порядке вещей. Отдельный вопрос — как западным спецслужбам удалось уговорить Амулу на столь бесчестные действия. Впрочем, и на этот вопрос можно было бы легко найти ответ.
Вот такие это были плюсы. Но были и минусы. И главным минусом было то, что спецназовцы понятия не имели, где им искать семейство Модибо Тумани. А разыскать это семейство нужно было непременно. И освободить его — разумеется, живым и невредимым. Тут вступал в дело прямой расчет. Во-первых, освобождение семейства — это была главная задача, ради которой, собственно, и была направлена в здешние края команда Кострова. А во-вторых, это самое освобождение спутало бы все карты противника — кем бы этот противник ни был. Ведь как ни крути, а похищение было самым главным козырем в той игре, которую противник затеял. Лишить противника главного козыря — это означает внести в его ряды сумятицу и неразбериху. А где сумятица и неразбериха, там и широкое поле для деятельности спецназа ГРУ.
Итак, необходимо было разыскать то место, где находились жена и дети Модибо Тумани, и освободить их. Прежде всего, разыскать. Но как это сделать? Не рыскать же по всей пустыне! Логика подсказывала, что похищенное семейство находится где-то поблизости. Вот ведь Амулу отнял у младшей дочери Модибо Тумани ее любимую игрушку и отдал ее отцу. Значит, женщину и детей прячут не так и далеко. Но все же где именно?
Узнать об этом можно было лишь одним способом — найти того, кто это знает. И как следует с ним побеседовать. Иными словами, необходимо было взять языка. Таким языком мог быть кто-то из туарегов. Не факт, конечно, что он мог знать что-нибудь о семействе Модибо Тумани, но попробовать стоило. Тем более что иного выхода у спецназовцев, кажется, не было.
На поиски языка спецназовцы отправились все вместе. Сидеть в расщелине не было никакого смысла, да и потом — какая разница, двое их будет или семеро? Всемером — проще, потому что мало ли как могли сложиться обстоятельства? Разоблачить себя они не опасались. Все семь бойцов были в одежде туарегов, а туареги, особенно издали, все одинаковы. Широкая накидка почти до самых пят, лисам и тагельмуст, скрывающие большую часть лица… Попробуй отличи в таком костюме — туарег ты или кто-то другой. Во всяком случае, издалека. Ну а что у тебя хранится под накидкой — того тем более не увидишь, даже вблизи. Риск, конечно, был и в этом случае, но — минимальный. Да и потом: рисковать — это работа спецназовцев ГРУ. Это, можно так сказать, их стихия.
…Кандидата в языки они искали не так и долго — не больше получаса.
— Вот тропа, — сказал Костров. — А то, может, и целая дорога. Видите верблюжьи следы? Почти свежие… Значит, по этой дороге кто-то ходит. Судя по следам, туда и обратно. Вот тут и подождем. Спрячемся за этим бугорком, и… Дальше — жизнь покажет.
Спецназовцы спрятались. Вскоре послышались чьи-то шаги и голоса. Это был небольшой — в пять верблюдов — караван. Верблюды были навьючены поклажей, рядом с ними шли люди в одежде туарегов. Людей было много — двадцать человек. Причем все они были вооружены.
Костров показал знаками сидеть и не высовываться. И в самом деле — связываться с двадцатью вооруженными людьми было не резон. Пускай они себе идут своей дорогой…
Вскоре караван скрылся за дальним холмом. Вновь наступила тишина.
— А ведь верблюды были навьючены оружием! — заметил Гадюкин. — Точно вам говорю! Автоматами и ящиками с патронами!
— Скорее всего, — заметил Ивушкин, — это оружие везут на ту самую базу. На поддельную базу, которой на самом деле нет…
— Наверно, — согласился Иса Давлетшин. — Вот только где они раздобыли столько оружия? Нам говорили, у них каждый ствол на счету. А тут — целый караван…
— Значит, есть кому снабжать их оружием, — сказал Белокобылин. — Кажется, мы правы в своих предположениях: без друзей с Запада здесь не обошлось. Серьезную, видать, аферу они затевают… Победоносную, мать их!..
— Тихо! — прервал все эти рассуждения Костров. — Кажется, еще кто-то идет.
Да, по тропе и впрямь кто-то шел. На этот раз путник-одиночка. Он вел за собой верблюда, тот был навьючен чем-то тяжелым. У самого путника за плечами виднелся автомат. Было похоже на то, что этот самый путник по каким-то причинам отстал от каравана и теперь пытается его догнать.
— Берем! — шепнул Костров.
Все произошло почти мгновенно — путник-одиночка не успел даже опомниться, а значит, не оказал никакого сопротивления. Будучи обезоруженным, связанным и опрокинутым на песок, он таращился на неизвестных ему людей и крутил головой.
— Молчи! — сказал ему Баев на бамбара. — А то ведь твоя смерть может услышать твой голос…
Конечно, Баев не знал, понимал ли плененный туарег на бамбара. Вполне могло быть и такое, что не понимал. Но было похоже, что пленник понял, потому что он не закричал и не позвал на помощь, лишь закивал.
— Тащите его за холм! — распорядился Костров. — И верблюда тоже!
Холм был вполне надежным укрытием — из-за него не было видно дороги, а значит, и со стороны дороги ничего нельзя было увидеть. Первым делом проверили поклажу на верблюде — это были сплошь ящики с патронами.
— Примерно что-то такое я и ожидал! — проворчал Белокобылин.
— Начинай, — сказал Костров Баеву.
Пленник сидел на песке и испуганно смотрел на незнакомых ему людей. Было понятно, что он не понимал, кто эти люди и для чего они увели его за холм. Они были в одежде, которую носят туареги, но ведь и он сам тоже был туарегом. Туареги уважают друг друга и никогда бы не стали поступать таким странным образом со своим собратом. Значит, это не туареги? Или все же туареги?..
— Ты понимаешь на бамбара? — спросил Баев у пленника.
Оказалось, что пленник и впрямь знал этот язык. И это было для спецназовцев несомненной удачей. Потому что как бы они могли общаться с пленником, если бы он не знал бамбара? На французском? Так, может, он не знает французского?
— Куда ты шел? — спросил Баев.
— Туда, — ответил пленник и неопределенно махнул рукой куда-то вдаль. — Я вез патроны. Мне приказали… Я отстал от каравана, мой верблюд не хотел идти…
— Куда ты вез патроны?
— В одно место…
— Что это за место?
— Там много людей и оружия. Туда должны прийти солдаты из Бамако.
— Вы будете в них стрелять?
— Да…
— Далеко то место?
— Нет. Туда можно дойти без отдыха.
— Ага! — сказал Баев и перевел остальным все то, что сообщил ему пленник.
— Спроси у него, кто ему приказал везти патроны, — сказал Костров.
Баев спросил.
— Амулу, — ответил пленник.
— Где сейчас Амулу? — спросил Баев.
— Я не знаю, — ответил пленник. — Я — простой человек, мне приказали…
— Ты знаешь, кто такой Модибо Тумани? — спросил Баев.
— Да, знаю. Он начальник жандармов в Тауденни.
— Ты что-нибудь слышал о его жене и детях? Ну, отвечай! Я вижу, ты об этом знаешь! Отвечай!
— Наши люди увели жену и детей Модибо Тумани. Так приказал Амулу.
— Куда они их увели? Где они сейчас? Только не говори, что ты этого не знаешь!
Здесь надо сказать вот что: допрашивая пленника, Баев, сам того не желая, переусердствовал в этом деле. Пленник не знал, где находятся жена и дети Модибо Тумани, но он испугался грозного тона Баева. Он испугался за свою жизнь. Человек, который боится за свою жизнь, обычно теряет над собой контроль и возможность мыслить здраво. Такой человек готов на все, он готов сознаться даже в том, о чем понятия не имеет. Так случилось и на этот раз. Но ни Баев, ни остальные спецназовцы об этом даже не подозревали.
— Я знаю! — пролепетал пленник. — Я могу показать то место! Только не убивайте меня! Я человек маленький, мне приказали!..
Баев в точности перевел эти слова пленника своим товарищам.
— Вот, значит, как, — сказал Костров. — Интересно…
— А вот я ему не верю! — категорически заявил Белокобылин. — Уж слишком все просто получается! Первый попавший нам в руки обормот, оказывается, все знает! Так не бывает!
— Может, ты и прав, — согласился Костров. — А может, и неправ… В любом случае нам надо проверить, врет этот обормот или нет. А вдруг не врет? Всякое бывает…
— Ну да! — с иронией произнес Белокобылин. — Вдруг он не врет… Приведет нас этот обормот к своим друзьям-приятелям, а их там целая тысяча! И что тогда?
— И все-таки надо проверить, — сказал Гадюкин. — Тем более что других вариантов у нас пока нет.
— Да, надо! — решительно произнес Костров. — Считайте, что это мой приказ. Ничего, мы осторожненько.
— Вставай! — велел Баев пленнику. — Покажешь нам то место. Но гляди! Если ты нас обманул, не видать тебе сегодняшнего заката.
— Да, да! — закивал пленник.
— Ну, пошли. Долго нам идти?
— Нет, тут совсем близко…
И они пошли. Верблюда с поклажей оставили на месте, привязав его к сухому стволу.
— А пускай он нас подождет, этот верблюд, — сказал Костров. — Авось пригодится…
Шли со всеми предосторожностями. Зорко смотрели по сторонам, вглядывались в следы на песке, вслушивались в звуки, звучавшие в пустыне. Вокруг было тихо и безлюдно. Вначале шли по дороге, затем свернули вправо.
— Хм! — сказал Белокобылин.
Так прошли довольно-таки большое расстояние — никак не меньше трех километров.
— Мне кажется, пора прекращать эту комедию! — решительно произнес Белокобылин. — Куда мы идем, зачем? Только время теряем… Баев, спроси у него — далеко ли еще? Хотя не надо, я сам у него спрошу!
Белокобылин подошел к пленнику вплотную, достал нож и приставил его к горлу пленника. И все это без единого слова, да, впрочем, слова здесь были и не нужны. Бывают ситуации, когда молчание намного красноречивее и понятнее, чем слова. Сейчас как раз и была такая ситуация.
Пленник что-то испуганно залепетал, попытался отстраниться, но не так-то просто было вырваться из цепких рук Белокобылина.
— Что он бормочет? — Белокобылин глянул на Баева.
— Просит не убивать его, — перевел Баев. — Говорит, что он человек маленький и ничего не знает. Не знает, где Амулу прячет женщину с детьми.
— Куда же он тогда нас вел? — спросил Белокобылин.
— Никуда он нас не вел, — мрачно ответил Баев. — Он боялся за свою жизнь. Пытался нам угодить.
Белокобылин выругался и толкнул пленника с такой силой, что он упал на песок. И, лежа на песке, он продолжал что-то лепетать просящим голосом, но его уже никто не слушал. Какой смысл слушать? Все понятно и так.
— Ну что, командир, ты убедился? — мрачно произнес Белокобылин. — А я ведь предупреждал! И что теперь будем делать?
Действительно, надо было что-то срочно придумывать, чтобы достичь цели.
— Что-нибудь придумаем, — сказал Костров. — Быть того не может, чтобы не придумали. Не в первый раз…
— А с этим что делать? — спросил Баев, указывая на лежащего пленника.
— Что делать? — поразмыслил Костров. — А ничего не делать. Пускай он идет куда хочет!
— Это как же так? — удивился Белокобылин. — Ведь донесет! Скажет, что вот де появились какие-то люди — то ли туареги, то ли еще кто-то… А оно нам надо — чтобы о нас узнали?
— Думаю, он не донесет, — сказал Костров. — Побоится… Наоборот, сейчас ему не резон попадаться на глаза хоть Амулу, хоть еще кому-то. Ведь он потерял ценный груз. Это же целое богатство! Верблюда и патроны мы ему не отдадим! И поди докажи, что он не загнал кому-нибудь такое-то богатство. Скажут — для того-то он и отстал по дороге… Нет, не донесет! По крайней мере, в ближайшее время. А большего нам и не нужно.
— Ну, если так… — сказал Белокобылин и пожал плечами.
— Вставай! — приказал Баев пленнику. — И ступай куда хочешь. Никто тебя не тронет.
Эти слова Баеву пришлось повторить дважды — с первого раза пленник их не понял. Он встал, недоверчиво оглядел семерых людей, затем что-то сказал робким голосом.
— Что ему нужно? — спросил Белокобылин.
— Спрашивает, нельзя ли забрать верблюда и груз, — перевел Баев.
— Ну нахал! — удивленно произнес Белокобылин. — Нет чтобы поблагодарить нас за дарованную жизнь, так он еще требует верблюда! И патроны! А вот сейчас я ему отвечу! Сейчас он поймет меня без всякого перевода!
Белокобылин подошел вплотную к пленнику, играя ножом. Походка у него была легкая и пружинистая, как у зверя, который готовится сделать смертельный прыжок. Действительно, все здесь было понятно. Пленник, спотыкаясь, быстрым шагом пошел куда-то в пустыню. Куда — это спецназовцев уже не интересовало. У них были другие заботы. Им нужно было срочно придумать, что делать дальше. Задача была понятна — нужно было во что бы то ни стало найти жену и детей Модибо Тумани. Но как это сделать? Какую хитрость придумать?
Первым осенило Ивушкина. Он усмехнулся, с победоносным видом посмотрел на товарищей и сказал:
— Не надо изобретать велосипед, он давно уже изобретен. Тут все просто…
Все разом посмотрели на Ивушкина, ожидая, что он скажет дальше. Лишь Костров, как и полагается командиру, уточнил:
— А если проще? Если без иносказаний и намеков?
— Куда уж проще, — сказал Ивушкин. — Что мы делали, когда встретились на дороге с неприятельским блокпостом?
— Ясное дело, что делали — играли с ними в игры, — сказал Белокобылин. — Убеждали их, что мы — это не мы, а французский спецназ, который следует по своим секретным делам.
— И что — убедили? — спросил Ивушкин.
— В общем, да, — сказал Белокобылин и хлопнул себя по лбу. — А ведь и в самом деле! Если этот трюк нам удался один раз, то почему его не применить и во второй раз! Тем более что слух о нас, так или иначе, должен был разойтись по всей пустыне. Вот, мол, где-то здесь находится суровый французский спецназ…
— Вот потому я и говорю — не надо ничего придумывать, — сказал Ивушкин. — Просто сыграем в эту игру еще раз… Нужно лишь продумать все детали. Учесть все возможные нюансы…
Идея, выдвинутая Ивушкиным, пришлась по душе всем бойцам. Над нюансами думали недолго. Решили, не теряя понапрасну времени, всей группой немедля отправиться на поиски повстанческой базы. Конечно, на самом деле никакой базы, скорее всего, не было — это была видимость базы, декорация, приманка для легковерных малийских войск. На самом же деле там находилась засада — скорее всего, ловко устроенная, старательно продуманная, таящая в себе всевозможное коварство, на которое столь горазды исконные обитатели пустыни — туареги. Одним словом, западня, погибельная ловушка.
Каким таким мудреным способом можно было эту западню разыскать? На самом деле, ничего мудреного здесь не было. Ее можно было разыскать по следам. Вот совсем недавно в сторону базы прошел верблюжий караван, груженный оружием. Ну так верблюды оставляют после себя следы. Много следов. Конечно, следы в пустыне — дело неверное: подул ветер — и вот уже, казалось бы, нет никаких следов. Но так могут рассуждать лишь дилетанты. Профессиональный следопыт знает, что даже после сильного ветра, даже по истечении времени следы все равно останутся. Надо лишь уметь их замечать и правильно читать. Бойцы спецназа ГРУ были опытными, умелыми следопытами. Каждый след, ими обнаруженный, был для них истинным кладезем информации.
— Итак, слушай приказ, — сказал Костров. — Возвращаемся скорым шагом к тому месту, где мы прихватили обманщика-туарега, и оттуда начинаем.
— А что делать с верблюдом? — спросил Давлетшин.
— С каким верблюдом? — не понял Костров.
— Ну, с тем самым… Которого мы привязали. Когда верблюд привязан, а рядом никого нет — это выглядит подозрительно. Как бы кто-то не пошел и по нашим следам… Мы, значит, идем по следам каравана, а кто-то вслед за нами. Туареги, я думаю, следопыты не хуже нас.
— Верблюда отпустим, пусть гуляет по пустыне, — сказал Костров. — А вот патроны придется зарыть в песок.
— У меня еще вопрос, — сказал Тагильцев. — Когда мы будем искать следы, что в это время будет делать Модибо Тумани со своими жандармами?
— Ничего не будут делать, — сказал Белокобылин. — Во всяком случае, до тех пор, пока мы не подадим им весточку. Так мы договорились…
— Допустим, — сказал Тагильцев. — Но а вдруг к Модибо Тумани явится Амулу собственной персоной? И Модибо Тумани при виде его опять слетит с катушек? Тогда как?
— Не явится к нему Амулу, — усмехнулся Белокобылин. — Дурак он, что ли, этот Амулу? Ведь Модибо Тумани объявил на него охоту. Теперь Амулу будет осторожен…
— А вдруг Амулу захочет занять городок? — спросил Тагильцев.
— И это вряд ли произойдет, — сказал Белокобылин. — Для чего ему сейчас занимать городок? Сейчас у него другая задача — дождаться, когда в Тауденни прибудут малийские войска. Для того и задумана вся эта кутерьма.
…Верблюд находился в том самом месте, где спецназовцы его и оставили. Поклажа все также никем была не тронута. Следовательно, за то время, пока спецназовцы шли по ложному следу, верблюда никто не обнаружил. Что ж, и хорошо, если так. Не медля ни минуты, бойцы сняли с верблюда груз и зарыли его в песке, тщательно замаскировав место захоронения. А верблюда — отпустили. Верблюд, впрочем, долго не хотел уходить, он привык быть рядом с людьми. Лишь общими усилиями животное, наконец, удалось отогнать подальше в пустыню. Да оно и правильно — верблюд сейчас был бы бойцам спецназа некстати. В случае чего люди могли спрятаться, залечь за холмами, а попробуй уговорить залечь верблюда! По верблюду легко бы вычислили и самих спецназовцев.
— До чего же упорная скотина! — отдуваясь, произнес Костров. — До третьего пота меня довела! Ладно… Начинаем.
И спецназовцы пошли по следу. Следов, как и ожидалось, было много. Где-то — верблюжьи, где-то — человеческие… Понятно, что не все семеро бойцов читали следы, двое — Ивушкин и Баев — выполняли обязанности разведчиков. Их задачей было зорко смотреть по сторонам, все замечать и все слышать. И в случае чего предупреждать товарищей.
Понятно, что бойцы шли по следам не таясь и ни от кого не прячась. Это было довольно-таки непростым делом — одновременно прятаться и читать следы. Да и особой надобности таиться не было. Поблизости никого видно не было, а если смотреть на них издали, не так-то просто было спецназовцев в чем-то заподозрить. На всех была одежда туарегов, а туареги в здешних местах — явление самое обыкновенное, привычное.
А что же в это самое время делали Андрэ, Гастон и Амулу? Амулу пребывал в состоянии тревожного ожидания. Он ждал, что предпримет его враг Модибо Тумани. Он не знал, чего можно было ожидать от Модибо Тумани, и это его тревожило. Ему были непонятны действия Модибо Тумани. Вначале он пообещал устроить охоту на Амулу, а когда наступило утро — отчего-то не вышел на эту самую охоту. Почему он не вышел? Или все-таки вышел, но Амулу ничего об этом не знает? Впрочем, такого не может быть — он знает. Он точно знает, что Модибо Тумани сейчас находится в Тауденни. И все его жандармы тоже. И вот это для Амулу было непонятнее всего. Почему Модибо Тумани медлит? Или он и вовсе поменял свои планы? Но по какой причине? И чем это Амулу грозит? Что ему делать в такой ситуации?
В принципе, он знал, что ему делать. Он мог бы убить Модибо Тумани. Подобраться к нему, выследить и убить. Но это сейчас было делом непростым, потому что непонятно было, что замыслил Модибо Тумани. Может, он подготовил для Амулу какую-то хитрую ловушку, о которой Амулу ничего не знает? Модибо Тумани — мастер в этом деле. Вот как он хитро взял его в плен…
А еще — Андрэ и Гастон. Как они отнесутся к тому, если Амулу убьет Модибо Тумани? Действовать, не обращая внимания на Андрэ и Гастона? Нельзя, они повязали Амулу по рукам и ногам…
Шло время, и Амулу по-прежнему не знал, что ему предпринять. Окружив на всякий случай себя охраной, он ждал, сам не зная чего. И это было для него тяжело, почти невыносимо: он был человеком действия.
Что касается Андрэ и Гастона, то они также ждали, потому что и они не понимали, что происходит. Модибо Тумани своим поведением выбил их из колеи. Почему он так поступил? Почему, вопреки всему, пошел против тех правил игры, по которым ему было велено играть? Что за этим кроется? Сам ли он все это затеял или по чьей-то подсказке? Одно дело — если сам, и совсем другое — если рядом с ним появились какие-то советчики. Кто эти советчики, откуда они взялись? И что в связи с этим теперь ожидать?
А тут еще полученные ранним утром сведения. Это были смутные, непроверенные сведения, и все же отмахнуться от них было бы неразумно. Эти сведения были о некоем отряде французского спецназа, неожиданно появившемся на дороге, ведущей из Бамако в Тауденни. Откуда взялся этот отряд? Почему Андрэ и Гастон не были предупреждены о его появлении? Что им здесь нужно, этим французским спецназовцам?
Конечно, вполне могло быть и так, что Андрэ и Гастона не сочли нужным предупредить об этом. Разведка и спецназ — это разные ведомства, и Андрэ с Гастоном прекрасно знают, какая грызня между ними ведется. Казалось бы, все они делают общее дело, а вот поди ж ты. Конкуренция, игра самолюбий, желание быть ближе к трону, оттолкнув при этом конкурента. А быть ближе к трону — значит быть ближе к деньгам. Оттого, должно быть, Гастона и Андрэ и не предупредили. Обычное дело…
Обычное-то оно обычное, а все же? Откуда все-таки взялся этот спецназовский отряд? Что ему здесь нужно?
— Может, спецназовцы прибыли нам на помощь? — спросил Гастон, сам, впрочем, не слишком веря в свой вопрос.
— И в чем же она должна заключаться? И почему они тогда до сих пор не вышли с нами на связь? И куда они вообще подевались? Говорят, ночью их видели на дороге из Бамако в Тауденни, причем несколько раз. А где они сейчас? — вопросам Андрэ, казалось, не будет конца.
— А может, они прибыли вовсе не для того, чтобы нам помочь? — задумчиво спросил Гастон.
— А тогда для чего же?
— Ну, например, для контроля. Чтобы нас проконтролировать.
— Это еще зачем?
— А черт их разберет! Допустим, проконтролировать, как продвигается наша славная идея… Сам подумай, на карту поставлена немалая сумма. Я уже не говорю о всякой такой политике — черт бы с ней! Но сколько оружия за эти два дня мы подарили туарегам! А что, если туареги не сделают того, что мы от них ждем? А ведь могут и не сделать — это народ своенравный. Народ сам себе на уме… И что тогда? Вернут они нам наше оружие, как ты думаешь? Ничего они нам не вернут, это я гарантирую! И что же получится в итоге? А в итоге мы собственными руками вооружили народ, который никогда не был нашим другом и даже не помышляет об этом! Ты можешь обещать, что этим оружием они не выстрелят в нас? Вот видишь — не можешь…
— Да, но при чем здесь французский спецназ?
— Понятия не имею, — сказал Гастон и развел руками. — Может, для того, чтобы затем, когда все закончится, по-тихому разделаться с вождями туарегов. Скажем, с Амулу и ему подобными… Чтобы поменьше осталось нежелательных свидетелей…
— Может, так, а может, этак! — раздраженно произнес Андрэ. — А может, еще как-то — о чем мы понятия не имеем! А может, это и вовсе никакой не французский спецназ!..
— А кто же тогда? — удивленно спросил Гастон.
— Этот же вопрос могу задать тебе и я! Допустим, это туареги, прикинувшиеся нашими спецназовцами.
— И зачем им это надо?
— Об этом спроси у них! — огрызнулся Андрэ. — Черт их разберет! Возможно, какая-нибудь шайка, которая играет в свою собственную игру. У туарегов столько всевозможных царьков, что и не сосчитаешь. И у каждого свои помыслы и цели. Сам знаешь не хуже меня.
— Да, но они говорили по-французски… И на бамбара…
— И что с того? Здесь все говорят или по-французски, или на бамбара.
— Ну, если это так, то для чего нам беспокоиться? Пускай они играют в свои игры… Нам-то какое до этого дело?
— А если это не туареги? — Андрэ злобно скривился.
— А кто же они тогда?
На это Андрэ не ответил ничего. Ему вдруг очень захотелось съездить кулаком по лицу Гастону за его дурацкие вопросы. Лишь огромным усилием воли он подавил в себе это желание.
— Ладно, — сказал Андрэ. — Будем ждать. Ждем день нынешний и ночь. А утром будет видно…
А что же делал в это время Модибо Тумани? А он ждал. И его жандармы тоже ждали. Как только наступило утро, Модибо Тумани собрал их всех и сказал, что поход отменяется. Он не объяснил причин, лишь велел дожидаться особой команды и бдительно охранять городок, а любого, кто покажется подозрительным, немедленно задерживать. Сам того не понимая почему, Модибо Тумани всецело доверял своим неожиданным ночным визитерам — Белокобылину и Баеву. Он верил, что они и впрямь пришли, чтобы помочь ему в его беде. И помогут…
Жандармы мало что поняли из слов своего командира, но приказ есть приказ. Посудачив на разные лады, они приступили к своим ежедневным обязанностям. Все, за исключением четырех агентов. Эти, улучив момент, отправились в пустыню, чтобы сообщить своим хозяевам о том, что ситуация поменялась и Модибо Тумани вдруг передумал отправляться на поиски своей семьи.