Белокобылин оказался прав — толпа вскоре начала редеть. Конечно, заметить это было не так легко, потому что в мире по-прежнему царила ночь. К тому же и сами митингующие все сплошь были чернокожими, и это добавляло трудностей. «Да уж, нелегко заметить чернокожего парня в ночной темноте, даже если он и присутствует где-то поблизости», — иронично подумал Белокобылин.
При таком раскладе приходилось больше рассчитывать не на зрение, а на слух. И еще на ощущения. Вот еще три минуты назад толпа на площади была густой, а теперь, сдается, она изрядно поредела. А вот она стала еще реже. А вот от нее и вовсе ничего не осталось.
Белокобылин и Баев не сдвинулись с места даже тогда, когда на площади, по их предположениям, и вовсе никого не осталось. Сразу же выходить из укрытия было нельзя — это было небезопасным. А вдруг они все же кого-то не углядели в темноте и не почувствовали? Вдруг они нос к носу с кем-то столкнутся? И что тогда? А тогда могло случиться все что угодно, и это самое «что угодно» могло сорвать все замыслы Белокобылина и Баева. Сорвать всю операцию, точнее говоря. Значит, нужно было подождать. Нужно было дождаться подходящего момента…
Хотя и непонятно было, что же здесь на самом деле произошло. В чем был смысл этого шумного ночного собрания? Куда жандармы намеревались идти? Кого спасать, от какой такой опасности? Почему одни хотели идти, а другие — нет? Почему этот странный поход отложили до утра? Где и как, в конце концов, в этой кутерьме найти Модибо Тумани?
Ни на один вопрос у спецназовцев не было ответа. Какие тут могли быть ответы, когда ни Белокобылин, ни Баев не владели информацией в полном объеме? Так — лишь короткие, невнятные отрывки. Ничего покамест не знали Белокобылин с Баевым…
Не знали они и того, куда разошлись митинговавшие на площади люди. А это было очень важно. Потому что не все из жандармов разошлись по казармам. Четверо жандармов, как только закончилось собрание, тотчас же, пользуясь темнотой, ушли из городка. Ни Белокобылин, ни Баев этого в темноте не заметили.
Но куда же ушли эти четверо жандармов? Какая нужда погнала их в ночную пустыню? Тут все объяснялось просто. Эти четверо были осведомителями. Двое сотрудничали с повстанцами-туарегами, еще двое — с французскими спецслужбами. То есть с Андрэ и Гастоном. Все четверо лишь делали вид, что они — малийские жандармы, на самом же деле это было их оперативное прикрытие как вражеских шпионов.
Нет, пожалуй, смысла вдаваться в подробности о том, как этих четверых завербовали, на чем их подловили, чтобы завербовать, что им посулили взамен. Все это не относится к основной теме повествования. Здесь, наверно, стоит сказать лишь то, что практически всегда, в любом месте и в любое время обязательно найдутся те, кто с готовностью предает своих товарищей и, по сути, свою Родину. Нашлись, стало быть, такие люди и в Мали, среди жандармов.
Итак, для чего они сразу же после шумного ночного собрания отправились в пустыню? Для того, чтобы сообщить тем, на кого они работали, о последних событиях. То есть о том, что Модибо Тумани раскрыл тайну своего бедственного положения и утром намеревается вместе с большинством жандармов, пребывающих в данное время в Тауденни, приступить к поискам своего похищенного семейства. И что главным смыслом этих поисков должно быть пленение Амулу, который, по предположениям Модибо Тумани, обязан знать, где находятся его похищенные жена и дети.
Понятно, что вся четверка отправилась в ночную пустыню не сообща, а разделившись на пары. Двое — в одну сторону, еще двое — в другую. Они должны были добраться до условленных мест и оставить там записки, в которых сообщали о том, что произошло ночью. Одна записка предназначалась повстанцам-туарегам, другая — Андрэ и Гастону. Утром за этими записками явятся те, кому положено явиться, и прочитают их…
Парами ходить по ночной пустыне гораздо надежнее, чем в одиночку. Тем более когда выполняешь столь тонкое дело. Кто-то один прячет записку в тайнике, другой его страхует. Здесь следует сказать еще и то, что обе пары работали автономно, то есть одна пара ничего не подозревала о другой паре. Ну а остальные жандармы, в том числе и сам Модибо Тумани, не подозревали о том, что в их среде действуют вражеские шпионы.
Белокобылин и Баев прождали больше часа, ничего не предпринимая. Они ждали, когда ситуация войдет в нормальное русло. Тогда они и приступят к действиям — попытаются встретиться с Модибо Тумани.
Наконец все затихло, люди, похоже, разошлись, городок оцепенел. Не было слышно ни единого звука, лишь тонкое пение песка, потревоженного ночным ветром, да голоса неведомых ночных тварей нарушали тишину.
— Кажется, пора, — шепнул Белокобылин.
Неслышно ступая, они выбрались из засады. Огляделись. Кромешная тьма по-прежнему царила вокруг, лишь неподалеку угадывался неяркий огонек.
— Туда, — сказал Белокобылин. — Поглядим, кому это не спится.
Огоньком оказался свет в окошке. Окошко было задернуто занавеской, так что снаружи трудно было рассмотреть, кому это не спится. Это мог быть дежурный жандарм, а мог быть и кто-то другой — например, Модибо Тумани. Но как бы там ни было, а с этим человеком нужно было вступать в контакт. Если это дежурный жандарм, то через него можно было выйти на Модибо Тумани. А если это сам Модибо Тумани — то тем лучше.
Конечно, прежде чем вступать в контакт с тем, кто находился сейчас в помещении, нужно было определиться, один ли он там находится. А что, если не один? Тогда дело осложнялось. Тогда надо было думать, что делать, чтобы случайно не угодить под пули жандармов. Справиться с одним человеком — это совсем не то, что иметь дело с несколькими. Тут уж, пожалуй, пуль не миновать. Тем более что и Белокобылин, и Баев были в одежде туарегов — укутанные в длинные плащи, в лисамах на головах и тагельмустах на лицах. Понятно, что те, кто в помещении, не раздумывая, примут их за туарегов…
И тут спецназовцам, можно сказать, повезло. Налетевший откуда-то из пустыни порыв ветра приподнял занавеску на оконце (окно оказалось полуотворенным), и Баеву удалось увидеть, что творится в помещении. Точнее сказать, сколько людей там находится. Находился там лишь один человек в форме жандарма. Он неподвижно сидел за столом, положив руки на стол и, как показалось Баеву, о чем-то напряженно размышлял. А возможно, дремал — могло быть и такое.
— Один, — шепнул Баев, коснувшись плеча Белокобылина.
Арсений его прекрасно понял. Значит, в помещении — всего один человек. Что ж… Справиться вдвоем с одним — это для спецназовцев даже не задача, а так, легкая разминка.
Баев остался у окна, а Белокобылин неслышным шагом подошел к двери — точнее, к тому месту, где, по его предположениям, дверь должна была находиться. Белокобылин нащупал в темноте дверную ручку. И вначале осторожно потянул за дверную ручку, затем так же осторожно толкнул дверь. Оказалось, что дверь открывалась вовнутрь и при этом была не заперта.
Белокобылин, сообразив, что дверь не заперта и притом открывается вовнутрь, тотчас же с силой толкнул дверь и ворвался в помещение, а в то же самое время Баев бросился головой вперед в окно. Сидящий за столом человек не успел предпринять никаких действий — он не успел даже сообразить, что на самом деле случилось. Миг — и этот человек оказался вздернутым на ноги и прижатым к стене. Сопротивляться он не мог, даже если того и хотел бы — Белокобылин ему бы этого не позволил. Баев же в это время отнял у поверженного незнакомца пистолет. Еще один пистолет Баев нашел в ящике стола.
— Молчи! — сказал Баев плененному человеку на бамбара. — Мы не сделаем тебе ничего плохого!
К чести пленника, он очень быстро оправился от неожиданности. Даже слишком быстро применительно к той ситуации, в которой он оказался.
— Что вам нужно? — спросил он также на бамбара.
Вместо ответа Баев снял со своего лица тагельмуст. То же самое сделал и Белокобылин.
— Вглядись в нас хорошенько! — сказал Баев. — Как видишь, мы не туареги. На нашу одежду не обращай внимания.
— Кто вы? — спросил человек.
— Отпусти его, — сказал Баев Белокобылину. — Иначе у нас не будет разговора на равных. А так мы быстрее поймем друг друга.
Сказал Баев это по-русски и краем глаза заметил, что пленник вслушивался в его слова с каким-то особенным вниманием. Возможно, он уже где-то слышал этот язык. А может, и вправду слышал от российских солдат, которые совсем недавно были в этих краях и помогали утвердиться малийской власти…
Белокобылин отошел на несколько шагов. Пленник не закричал, не попытался сбежать, не кинулся в драку. Он лишь повел плечами, внимательно посмотрел вначале на Белокобылина, затем на Баева и еще раз спросил:
— Кто вы? Что вам здесь нужно?
— Нам нужен Модибо Тумани, — сказал Баев.
— Зачем он вам? — спросил пленник.
— Мы хотим ему помочь, — сказал Баев.
— Помочь в чем? — спросил пленник.
— Мы знаем, что он попал в беду, — сказал Баев. — И мы хотим ему помочь. Но для этого нам нужно поговорить с ним. Чтобы он рассказал нам о своей беде. Иначе как мы ему сможем помочь?
Было хорошо видно, что пленник таких слов не ожидал. Кажется, он не ожидал их еще больше, чем появления перед ним этих странных людей.
— Кто вы? — в третий раз спросил он. — Откуда вы?
— Откуда были те солдаты, которые помогали вам изгнать французов и утихомирить туарегов? — задал Баев встречный вопрос. — Ты помнишь таких солдат? Ты их видел?
— Да.
— Вот и мы оттуда же, — сказал Баев. — Услышали о твоей беде и вот прибыли. А одежда, которую ты видишь на нас, это для маскировки. В ваших краях в такой одежде безопаснее… Нам надо увидеть Модибо Тумани. У нас мало времени. А у него еще меньше.
Какое-то время пленник молчал, о чем-то сосредоточенно размышляя. А затем сказал:
— Я Модибо Тумани.
— Вот как, — без особого удивления произнес Баев. И перевел эти слова Белокобылину.
— Ну, я об этом догадался и без перевода, — сказал Белокобылин. — Почувствовал… Да и по приметам все сходится. Мы с тобой эти приметы заучили наизусть. К тому же в Бамако нам показывали его фото. Так что все сходится.
— Да, все сходится, — согласился Баев. — Но то, что он сам признался, что он Модибо Тумани, — хорошо. Значит, разговор должен состояться.
— Мы знаем, что ты Модибо Тумани, — сказал Баев. — Переведи ему.
Баев перевел. Модибо Тумани что-то сказал в ответ.
— Он спрашивает: если мы это знаем, то для чего спрашивали. И для чего устроили весь этот спектакль с его задержанием.
— Ну а как же иначе? — сказал Белокобылин. — А вдруг он принял бы нас за туарегов и стал бы стрелять? А оно нам надо? Да и ему самому тоже без надобности…
Баев перевел, и эти слова, как показалось спецназовцам, успокоили Модибо Тумани окончательно. Он уселся за стол, помолчал и спросил:
— Откуда вам известно о моей беде?
— Это долгий разговор, — сказал Баев. — Но это и не важно. Важнее другое. Мы здесь, и нам нужно знать, что с тобой случилось.
— Вас всего двое? — спросил Модибо Тумани.
— И это тоже пока не имеет значения, — сказал Баев. — Сейчас важно одно: твоя беда. И все, что с ней связано.
Модибо Тумани молча полез в карман и достал из него тряпичную обезьянку.
— Это любимая игрушка моей младшей дочери Лары, — сказал он. — Ее похитили. Похитили также еще двух моих детей. Их зовут Миа и Сайон. И мою жену Юлали…
Белокобылин и Баев, услышав такие слова, молча переглянулись. Что ж, многое становилось понятным. Но пока еще не все. Далеко не все.
— Кто их похитил? — спросил Белокобылин.
— Амулу, — сказал Модибо Тумани. — Вы знаете, кто такой Амулу?
— Знаем, — ответил Белокобылин. — Слышали.
Модибо Тумани с некоторым удивлением взглянул на спецназовцев. От кого вы могли слышать об Амулу — именно такой вопрос читался в его взгляде.
— Знаем, — повторил Белокобылин. — Для чего Амулу это сделал? Он что-то от тебя хотел?
Было видно, что Модибо Тумани не очень хочет делиться с кем-то своим горем. Он сам намеревался с ним справиться без неожиданных помощников. Но и не ответить на вопросы этих людей, которые так неожиданно явились к нему посреди ночи, он не мог. Уже хотя бы потому, что эти люди прибыли, чтобы ему помочь в его беде. Во всяком случае, так они говорят.
Верил ли им Модибо Тумани? Скорее да, чем нет. Эти люди не были туарегами, несмотря на то, что на них была одежда туарегов. Не были они и французами — они ничем не походили на французов. Вероятно, они говорили правду, когда утверждали, что прибыли издалека, из тех самых краев, откуда несколько лет назад прибыли в Мали солдаты, помогавшие малийцам изгонять французов и отбросить далеко в пустыню туарегов.
Вот такие это были люди, и потому Модибо Тумани не имел права не отвечать на их вопросы. Тем более что они сказали, что прибыли в Мали специально затем, чтобы помочь ему в его горе. Это означало — чтобы помочь освободить жену и детей.
— Вот как было дело… — начал Модибо Тумани.
И он сухо, по возможности коротко рассказал Баеву и Белокобылину обо всех своих злоключениях.
— Что ж, понятное дело, — сказал Белокобылин после того, как Модибо Тумани умолк. — В общем и целом так мы и предполагали… А теперь у меня такой вопрос. Что это за собрание у вас было этой ночью? Что вы обсуждали?
— А вы что же, знаете и об этом? — удивленно спросил Модибо Тумани.
— Ну, вы так галдели, что было слышно даже за городом, — улыбнулся Белокобылин. — Вот мы и услышали… Ну, так о чем был разговор?
Пришлось Модибо Тумани отвечать и на этот вопрос.
— Вот, значит, оно как! — присвистнул Белокобылин. — Ну и что решили?
— Будем искать, — ответил Модибо Тумани. — Утром и отправимся…
— Что же — всей компанией? — уточнил Белокобылин.
— Нет, — ответил Модибо Тумани. — Некоторые останутся в городе. Те, которые не захотели идти. Я никого не принуждал. Сказал, что это дело добровольное. Потому что оно больше касается меня, чем еще кого-то.
— Значит, решили идти и взять в плен Амулу, — вступил в разговор Баев.
— Да, — ответил Модибо Тумани. — Мы обязательно его найдем. И он нам скажет, где моя жена и мои дети!
— Ты знаешь, где искать Амулу? — спросил Баев.
— Это не имеет значения! — резко ответил Модибо Тумани. — Найдем…
Белокобылин внимательно посмотрел на собеседника и сказал:
— У нашего народа есть такая поговорка: «Пойду туда, не знаю куда, принесу то, не знаю что». Переведи ему эти слова как можно подробнее. Пускай он их осознает и прочувствует.
Баев, как мог, перевел. Модибо Тумани долго молчал, затем упрямо мотнул головой и сказал:
— Все равно пойду и найду! Ничего другого мне не остается!
— Только людей зря положишь, — вздохнул Белокобылин. — А у них, наверно, тоже имеются жены и дети. Не жалко тебе чужих жен и детей? И их отцов тоже не жалко? А вот мне, представь, жалко. Хотя я и не знаю никого… Вот видишь, как удивительно получается! Ты их знаешь, и тебе их не жаль. А я не знаю, и мне — жаль. А отчего оно так?
На этот вопрос Модибо Тумани не ответил ничего. Он молча сидел за столом и теребил в руках тряпичную обезьянку.
— А я тебе сам скажу, отчего оно так, — так и не дождавшись ответа, сказал Белокобылин. — А потому тебе их не жаль, что ты неправ. А вот мне их жаль потому, что я — прав. Видишь, как оно удивительно получается? Баев, переведи ему мой монолог во всех подробностях…
Баев перевел, но и сейчас Модибо Тумани ничего не сказал.
— Глупость ты затеял, парень! — строго произнес Белокобылин. — И тем более это глупость, что о вашем ночном собрании Амулу наверняка уже знает. Ну или будет знать в самом скором времени.
— Откуда ему знать? — отозвался наконец Модибо Тумани.
— Ну а откуда о нем узнали мы? — еще строже спросил Белокобылин. — А скорее всего, Амулу доложат о нем во всех подробностях. Вот только не спрашивай, кто доложит! Это будет очень глупый вопрос! Лучше задумайся — что предпримет Амулу, обо всем узнав? Надеюсь, ты не думаешь, что он будет сидеть на месте и ждать, когда ты возьмешь его в плен?
Вопросы, которые задавал Белокобылин, были, что называется, и в лоб, и в душу. Белокобылин задавал их преднамеренно — он таким образом надеялся достучаться до сердца Модибо Тумани. И он видел, а более того — чувствовал, что его собеседник шаг за шагом отступает от своих неразумных намерений. Его собеседник всерьез задумался…
— Есть еще один серьезный момент, — сказал Белокобылин, в упор глядя на Модибо Тумани. — Как ты думаешь, стоит ли кто за спиной Амулу? Или это он просто сам по себе такой храбрый и сообразительный?
— Амулу — храбрый и умелый воин, — ответил Модибо Тумани. — Он никого и ничего не боится. Но у него нет чести и совести…
— Вот как, — сказал Белокобылин. — Да уж, противник серьезный! Но ты не ответил на мой вопрос.
— Мне кажется, что за ним кто-то стоит, — не сразу ответил Модибо Тумани.
— И почему тебе так кажется? По каким таким приметам? — спросил Белокобылин.
— Он воюет не так, как полагается воевать туарегам, — сказал Модибо Тумани. — Туареги воюют честно, без подлостей. Они не крадут жен и детей у своих врагов. А Амулу украл… Значит, его этому научили.
— Но ты же сам говорил, что Амулу — человек без чести и совести! Так отчего бы ему не сделать подлость без чьей-то подсказки?
— Туареги так не воюют, — повторил Модибо Тумани. — Но если туарег без чести и без совести, то его могут научить так воевать. Но научить его может лишь кто-то другой, не туарег.
— Объяснение, можно сказать, исчерпывающее, — эти слова, сказанные Белокобылиным, больше предназначались Баеву, чем Модибо Тумани, но и Модибо Тумани — тоже. — Остается лишь узнать, кто эти нехорошие люди, которые научили честного воина Амулу всяким подлостям. Ну да все мы это знаем и так. По крайней мере, догадываемся. Ведь догадываемся, не так ли? — этот вопрос адресовался уже исключительно Модибо Тумани.
— Я догадываюсь, — сказал Модибо Тумани.
— Ну, и мы тоже, — сказал Белокобылин. — Вот видишь, сколько у тебя врагов? Амулу, его люди, затем те, кто стоит у него за спиной, — а ведь мы понятия не имеем, сколько их, этих секретных людей. А ты собрался идти против них, заранее подставив грудь под пули. И ладно бы только свою! А то ведь… Такие дела так не делаются.
— Не делаются, — подтвердил Баев.
Очень было похоже на то, что те убийственные аргументы, которые привел Белокобылин, подействовали на Модибо Тумани самым решительным образом. Он долго молчал, по-прежнему теребя тряпичную обезьянку, затем спросил — и сколько боли чувствовалось в этом его коротком вопросе!
— И как же быть?
— Будем думать, — сказал Белокобылин. — Думать и действовать. Для того мы сюда и прибыли. Полмира, можно сказать, преодолели, чтобы сюда добраться! И раз мы уже здесь, то прорвемся. Победим мы сообща твоих врагов, можешь в этом не сомневаться! Увидишь ты свое семейство живым и здоровым, и очень скоро! Точно тебе говорю!
И тут только Белокобылин обратил внимание на тряпичную обезьянку в руках у Модибо Тумани.
— Откуда она у тебя? — спроил Белокобылин.
— Мне ее дал Амулу, — ответил Модибо Тумани.
— Вот как? — удивленно спросил Белокобылин. — Значит, лично Амулу… И зачем же он это сделал?
— Он этого не объяснил, — сказал Модибо Тумани. — Просто молча сунул обезьянку мне в руки и так же молча ушел. Это было во время нашей последней встречи.
— Ты точно знаешь, что это игрушка твоей дочери? — спросил Баев.
— Мне ли этого не знать… — горько усмехнулся Модибо Тумани.
— Ну и что ты думаешь по этому поводу? — спросил Белокобылин у Баева.
— Думаю, что этот Амулу хороший психолог, — ответил Баев. — Ведь это не просто игрушка. Это тонкий и расчетливый удар. В самое больное место… Скорее всего, Амулу рассчитывал, что после такого удара Модибо Тумани слетит с катушек. Начнет делать всякие глупости… Что, собственно, и случилось. Едва не случилось. Хорошо, что мы подоспели вовремя. Да уж, тонкий психологический жест, ничего не скажешь. Похоже, ко всему прочему, этот Амулу — умный человек.
— И я так думаю, — согласился Белокобылин. — И бесстрашный, и умелый, и подлый, и умный… Вот ведь сколько всего намешано в человеке! Что ж, примем к сведению.
Сказав это, Белокобылин подошел к Модибо Тумани и осторожно взял у него из рук игрушку.
— Вот что, — сказал он. — Пускай она пока побудет у меня. Так будет лучше. Всем будет лучше — и тебе самому, и нам. Ты малость придешь в себя, мы будем знать, что ты больше не наделаешь никаких глупостей… А потом, когда все закончится, я тебе эту обезьянку верну. Договорились?
Несмотря на то, что поступок Белокобылина был в высшей степени неожиданным, равно как и его слова, Модибо Тумани безропотно отдал тряпичную обезьянку.
— Вот и хорошо, — сказал Белокобылин и похлопал Модибо Тумани по плечу. — Ну а теперь будем думать, что делать дальше…