Никаких чрезвычайных происшествий с ними не случилось до самого Тауденни. Никто их не останавливал, никто ни в чем не требовал отчета. К городку спецназовцы подъехали с таким расчетом, чтобы оказаться в нем аккурат с наступлением ночи. Ночью, как известно, делать потайные дела куда как удобнее.

В сам городок въезжать до поры до времени не стали, на это были весомые причины. Во-первых, нужно было избавиться от машин — теперь они были не столько помощью, сколько обузой. На машины в здешних местах непременно обратили бы внимание — машин здесь было не так и много. А значит, обратили бы внимание и на самих спецназовцев — а для чего им лишнее внимание?

Впрочем, машины могли еще понадобиться, потому что неизвестно было, как дальше будут идти дела. Оба вездехода загнали в глухую расщелину и замаскировали сухой травой и камнями — больше никаких маскировочных средств под рукой не было.

Затем — в соседней расщелине — поспали. Дорога выдалась утомительной, никто глаз не сомкнул в течение двух с половиной суток. Конечно, спецназовцы, как могли, боролись со сном, пока ехали.

В общем, поспали, и через четыре часа проснулись посвежевшими и бодрыми. Непроницаемо глухая африканская ночь властвовала вокруг. Темнота шуршала и тонко звенела, в ней слышались и другие звуки. Впрочем, все это были звуки не человеческие, а природные. Шорох и свист ночного ветра, голоса ночных птиц и каких-то здешних зверушек… Поневоле начинало казаться, что в этом месте и вовсе нет, да и быть не может людей.

Но, конечно же, люди были, они никуда не делись, да и деться не могли — городок Тауденни находился поблизости. Правда, и оттуда не доносилось никаких звуков — ну да это спецназовцев ничуть не удивляло. Они знали, что по ночам в этом городке стоит почти полная тишина. Разумеется, кроме тех моментов, когда городок на какое-то время занимают туареги. Они — племя шумное и горластое. Но, похоже, сейчас никаких туарегов в городке не было, да, по здравом размышлении, и быть не могло. Сейчас туареги готовились совсем к другим делам — они со дня на день ожидали прибытия правительственных войск и жандармского отряда.

— Значит, такое дело, — раздался из темноты негромкий голос Кострова. — Нам нужно отыскать Модибо Тумани. Белокобылин и Баев, вам понятен приказ?

— Так точно, — вразнобой ответили Белокобылин и Баев.

— Тогда отправляйтесь. Белокобылин, ты старший. Как и где искать этого Модибо, вы примерно знаете. Все остальное зависит от вас. Мы вас будем ждать здесь, в этом самом месте. До рассвета вы должны управиться.

— Должны — значит, управимся, — сказал Белокобылин.

Неслышно ступая, Белокобылин и Баев выбрались из расщелины и растворились в темноте.

Почему именно Белокобылина и Баева Костров выбрал для такого дела? Тут присутствовал тонкий расчет. Белокобылин был опытным спецназовцем, а Баев знал язык бамбара. Почти наверняка могло случиться так, что Модибо Тумани, когда Белокобылин и Баев его отыщут, не поверит им, что они прибыли ему на помощь. Да и кто бы на его месте поверил так вот запросто? Скорее всего, Модибо Тумани сочтет их за каких-нибудь провокаторов. Скажем, туарегов или французов. И Белокобылин и Баев должны его в этом переубедить.

И все бы, наверно, так и было в полном соответствии с расчетом, если бы не одно обстоятельство. Этим обстоятельством была тряпичная обезьянка, которую Амулу самонадеянно вручил Модибо Тумани. Эта обезьянка — любимая игрушка младшей дочери Модибо Тумани Лары — вселила в Модибо Тумани просто-таки нечеловеческую уверенность в том, что он справится и с Амулу, и с теми, кто угадывается за его спиной, и, в конечном счете, отыщет свое семейство — живым и невредимым.

И Модибо Тумани приступил к действиям. Чем занимался Модибо Тумани в ту самую ночь, когда российские спецназовцы добрались, наконец, до Тауденни и даже двое из них отправились в город, чтобы разыскать там Модибо Тумани, чтобы ему помочь? Он готовился к сражению. Именно так — готовился идти воевать с теми, кто похитил его жену и детей. Он, разумеется, не знал в точности, кто это сделал, и тем более не знал, где сейчас находится его семья. Но это его почти не волновало. Он был уверен, что именно Амулу похитил его жену и детей, и, следовательно, он знает, где они сейчас находятся. Тем более — Амулу при встрече с Модибо Тумани явственно намекал, что действительно — он это знает.

Значит, главный враг Модибо Тумани — это Амулу. Замысел Модибо Тумани был прост и прямолинеен. Ему нужно еще раз взять Амулу в плен и как следует с ним поговорить. Как следует — это, пожалуй, были ключевые слова. И тогда Амулу во всем сознается. Быть того не может, чтобы он не сознался. Уж Модибо Тумани постарается развязать Амулу язык! Больше он с ним церемониться не станет — как в первый раз. К черту всякие условности и правила игры! На этот раз Модибо Тумани не отпустит Амулу! На этот раз все будет по-другому!

Конечно, Модибо Тумани не знал, где ему искать Амулу, но это его ничуть не смущало. Он найдет Амулу, он обязан его найти! Понятно, что одному ему сделать это будет трудно. Но ведь у него есть подчиненные! Целый отряд лихих парней, которые пойдут за своим командиром куда угодно! Надо лишь всех их собрать и рассказать, в каком положении он находится. И приступить к делу. Немедля, нынешней же ночью!

Так Модибо Тумани и сделал. Он объявил всеобщую тревогу, и когда жандармы собрались, он обо всем им рассказал: и про то, какая беда его постигла, и про то, как он намерен с этой бедой бороться, и про то, что ему нужна будет их помощь. Жандармы отреагировали точно так, как он и надеялся. То есть дружно изъявили готовность помочь своему командиру.

— Говори, что нам нужно делать! — раздались голоса. — Командуй! Мы с тобой! Мы найдем Амулу, где бы он ни скрывался! Он ответит за такие свои дела! Не бойся, командир, все будет в порядке!

Тут, впрочем, надо отметить, что не все жандармы устремились в едином порыве, чтобы помочь Модибо Тумани. Нашлись среди них и скептики, а точнее сказать, люди здравомыслящие. Их было не так и много, но они были. И они попытались урезонить и самого Модибо Тумани, и воодушевившихся жандармов. Конечно, говорили они, надо что-то предпринимать. Но не следует лезть наобум и тем самым подставляться под удар. Наоборот, надо действовать взвешенно, осторожно, с холодной головой. Никто не знает, где сейчас Амулу и сколько людей рядом с ним. Скорее всего, немало, намного больше, чем жандармов. И если это так, то пленить Амулу, пожалуй, не получится. Скорее наоборот — как бы Амулу не пленил самого Модибо Тумани, разгромив предварительно жандармский отряд.

Кроме того — ходили слухи о какой-то крупной базе неподалеку от Тауденни. Вот Модибо Тумани утверждает, что никакой базы нет, что это выдумка и вражеская хитрость. Может, оно и так. Ну а что, если не так? Если база и впрямь существует? А тогда у жандармов и вовсе нет никаких шансов захватить Амулу. Мало того что все они погибнут без толку, так ведь еще и Тауденни останется без всякой защиты! Да и семейству Модибо Тумани при таком раскладе не поможешь, потому что некому будет помогать. Нет, тут надо действовать не наскоком, а обдуманно, составив предварительный план с учетом всех возможных обстоятельств и последствий. А лучше всего — связаться с Бамако, рассказать всю правду и попросить там помощи.

— Связаться с Бамако? — спросил Модибо Тумани. — Как? По рации? Ну так Амулу меня предупредил: если я по рации скажу всю правду, он расправится с моей семьей. Он всех их убьет — и жену, и детей. Отправить в Бамако людей? Я отправил Кейту Комана и трех человек с ним. И где они? Их убили. Дорога из Тауденни в Бамако перекрыта, по ней не прорвешься… И потом: никакая помощь из Бамако не придет. Потому что я их предупредил, чтобы они к нам не приходили… Дал понять, что Амулу ведет хитрую игру. Так что надеяться нам можно лишь на свои собственные силы. На самих себя, иначе говоря.

Слова, сказанные Модибо Тумани, произвели на жандармов впечатление. Раздался гул голосов, всяк так или иначе обсуждал эти слова. Но напрасно их сказал Модибо Тумани, не должен он был их говорить. Потому что не все его подчиненные служили верой и правдой своей многострадальной стране. Некоторые только делали вид, что ей служат, а на самом деле служили ее врагам. Кто-то — повстанцам-туарегам, кто-то — французской разведке. Таких оборотней было немного, всего несколько человек, но — они были. И раз так, то вскоре и туареги, и французская разведка должны были узнать, что сгоряча затеял Модибо Тумани. Они должны были узнать, что он нарушил неписаные правила, по которым его вынудили играть. И нарушение этих правил не могло не вызвать последствий. Какие именно предполагались последствия — никто пока этого не знал, потому что никто еще не знал, что Модибо Тумани стал играть не по правилам. Но в любом случае эти последствия в первую очередь должны были ударить по семейству Модибо Тумани — его жене Юлали и детям — Миа, Ларе и Сайону.

Так что не должен был Модибо Тумани говорить тех слов, которые он сказал, и предпринимать тех действий, которые он предпринял. Конечно, если бы он действовал, как оно обычно и водилось, хладнокровно и обдуманно, то он бы ничего такого не сказал и ничего бы такого не сделал. Но в том-то и беда, что у него в руках была тряпичная обезьянка — любимая игрушка его младшей дочери Лары. И из-за этой игрушки у Модибо Тумани произошло помрачение рассудка — можно сказать и так. В принципе, все это было понятно и объяснимо: Модибо Тумани был человеком, у него была душа, его постигло горе. И сейчас он делал то, что на его месте делало бы большинство людей, у которых — горе.

Но в том-то и дело, что Модибо Тумани не имел такого права — всецело предаваться горю. Потому что он был не просто мужем и отцом, он был еще и командиром жандармского отряда. Он защищал город от неприятеля, и от него зависело спокойствие и сама жизнь людей, которые проживали в этом городе. Модибо Тумани находился на войне. А на войне без хладнокровия и здравого рассуждения не обойтись никак. Если человек, будучи на войне, утрачивает и то и другое, то беда такому человеку, не жить ему на этом свете. И вот Модибо Тумани именно это и сделал — утратил хладнокровие и способность рассуждать здраво, всецело предавшись своему горю. То есть сделал огромный шаг к своей погибели. Тряпичная обезьянка явилась для Модибо Тумани триггером… Не должен был Модибо Тумани принимать из рук коварного Амулу тряпичную игрушку! Да кто же знал… И потом — попробуй не прими, когда ты знаешь, что это — любимая игрушка твоей младшей дочери. Модибо Тумани был всего-навсего человеком. Не надо осуждать человека за то, что он — человек…

— Я никого не заставляю идти со мной силой! — сказал Модибо Тумани своему воинству. — Я не приказываю… Я прошу у вас помощи. Просьба — не приказ, это дело добровольное… Тем, кто мне поможет, я скажу спасибо. Тех, кто не захочет мне помочь, я не стану упрекать и осуждать…

После таких слов своего командира жандармы зашушукались и загудели еще больше. Оно и понятно — каждый из них должен был принять какое-то решение, причем немедленно.

* * *

Именно такой непростой момент и застали Белокобылин с Баевым, войдя в городок. И не просто войдя, но и приблизившись к тому месту, где, по их расчетам, находилось здание жандармской комендатуры. Здесь, помимо кабинета самого Модибо Тумани, располагались казармы и склады с провиантом и боеприпасами. Здесь же, неподалеку, было здание, в котором располагались гражданские власти городка. Можно сказать, это было самое главное место в городке. Самое важное, самое значительное.

Поэтому-то Белокобылин и Баев удивились, подойдя к столь важному месту. Казалось бы, такое место должно было охраняться самым внимательным образом — неподалеку, в окрестной пустыне, шастали враги. Но как ни пытались спецназовцы углядеть в темноте хотя бы пару часовых, таковых они не обнаружили. Не было, похоже, никаких часовых и никаких заслонов. Просто-таки приходи и бери и казарму, и склады, и всю комендатуру целиком голыми руками!

Может, бойцы спецназа ГРУ не углядели в темноте часовых? Такого не могло быть. Глаза Белокобылина и Баева привыкли к темноте и стали в ней кое-что различать — пускай даже и не предметы со всеми их подробностями, но их контуры.

Итак, ни часовых-одиночек, ни секретных заслонов поблизости от комендатуры не было ни видно, ни слышно. Зато откуда-то издалека доносился глухой ропот, чем-то похожий на ропот ночного моря. Но никакого моря поблизости не было и быть не могло! Скорее всего, это переговаривались между собой люди — много людей. Точно, это были люди: прислушавшись, Белокобылин и Баев уловили отдельные человеческие выкрики.

— Что за комедия? — недоуменно прошептал Белокобылин. — Часовых нет, а шуму-то на весь городок. Собрание у них, что ли? Но почему ночью? Может, это у них такая народная традиция — устраивать ночные митинги?

— Скорее всего, что-то у них случилось, — предположил Баев. — Что-то важное… Может быть, неожиданное…

— Настолько неожиданное, что они не могут дотерпеть до утра? — с ироничной недоверчивостью спросил Белокобылин.

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросил Баев. — Всякое бывает в жизни… Может, это у них ночная тревога. Настоящая, боевая. Или учения…

— Но для чего же шуметь на всю окрестную пустыню? — хмыкнул Белокобылин. — Мы, например, поднимаемся по тревоге в полной тишине.

— Так то — мы. А то — они.

— Резонно, — согласился Белокобылин. — Что ж, подберемся поближе и попытаемся выяснить, в чем дело…

Спустя две минуты спецназовцы уже были рядом с комендатурой и, соответственно, с людьми у комендатуры. Насколько можно было определить в темноте, людей было много. Гул стоял изрядный, то и дело слышались отдельные фразы и даже выкрики.

— Ругаются они, что ли? — недоуменно спросил Белокобылин. — Ну-ка, прислушайся — может, что-нибудь уразумеешь из этого ночного базара…

— Говорят на бамбара, — прислушавшись, сказал Баев.

— Тогда внимательно слушай и попутно переводи, — сказал Белокобылин. — Я тоже хочу быть в курсе событий.

Какое-то время Баев вслушивался в шум, стараясь понять хотя бы общий смысл разговоров. А затем сказал:

— Кажется, они куда-то собираются идти. Хотят кого-то взять в плен и кого-то спасти.

— Кого взять в плен? Кого спасти? — спросил Белокобылин.

— Понятия не имею… Кажется, одни готовы идти прямо сейчас, другие возражают. Те, кто возражает, говорят, что не знают, куда идти и где искать…

— Кого искать?

— Не знаю… Не могу понять…

— Да, неладно что-то в здешнем королевстве, — сделал вывод Белокобылин. — Разделилось, похоже, королевство. А это прямой путь к погибели. Ну, и что будем делать?

— Не знаю.

— И где нам искать этого Модибо Тумани — ты, конечно, тоже не знаешь?

— Точно так же, как и ты. Должно быть, он где-то здесь. Если уж все остальные здесь, то и он тоже… Но как его отличить от остальных?

— И, главное, как его прихватить так, чтобы никто этого не заметил? В такой-то толпе… — Белокобылин почесал затылок.

— Послушаю еще, — сказал Баев. — Может, тогда станет ясно…

— Ну, послушай…

Баев внимательно слушал добрых десять минут, но яснее от того не становилось. Единственное, что более-менее ему удалось понять, так это то, что поход откладывается до утра. И что не все из тех, кто присутствовал на этом странном собрании, согласны отправляться в этот поход.

— Ну, хоть что-то, — проворчал Белокобылин, выслушав Баева. — Ладно, подождем. Не до самого же утра эти темпераментные ребята будут толкаться на площади и драть друг дружку за африканские чубы.