Итак, ни Андрэ, ни Гастон не разгадали хитрости Модибо Тумани. Они не поняли, что на самом деле таили в себе разговоры о надвигающейся песчаной буре. Хотя и подозревали, что в этих разговорах мог таиться какой-то смысл. Но подозрение — вещь неверная. Подозревать — не значит быть уверенным. А для уверенности нужны доказательства. Неопровержимые доказательства. А их у Андрэ и Гастона не было. Не было их и у Амулу. Добыть такие доказательства было делом проблематичным — хотя бы потому, что на это не было времени. Маховик был запущен, и остановить его было бы делом неправильным — это вызвало бы подозрения и у Модибо Тумани, и у его начальников в Бамако.

Надавить как следует на самого Модибо Тумани, чтобы он сознался, что и впрямь ведет двойную игру? Да, это могло бы разрешить некоторые сомнения, терзавшие Андрэ и Гастона, но это также был далеко не лучший выход из ситуации. Где гарантия, что он сознается? Даже если ему еще раз дать понять, что его семья может погибнуть? К тому же тем самым запросто можно было сорвать операцию. Ни в коем случае нельзя было никому показывать, что Модибо Тумани действует по чьей-то указке. Все должно было выглядеть так, будто Модибо Тумани волен в своих словах, поступках и решениях. Иначе, опять же, в Бамако могли возникнуть подозрения, и это были бы обоснованные и справедливые подозрения. И все это не позволило бы Андрэ и Гастону довести до логичного окончания задуманный план.

Но даже не это было самым главным. Главным было то, что полковник Адама Моро обо всем догадался. То есть он понял, что Модибо Тумани взят в жесткий оборот и действует не по своей воле. Во-первых, Модибо Тумани в разговоре по рации каждый раз произносил условную фразу о надвигающейся песчаной буре. Уже одно это должно было насторожить полковника Адаму Моро — и это его насторожило. Во-вторых, во время первого разговора Модибо Тумани дал понять, что скоро полковник узнает истинную правду. Как мог полковник узнать истинную правду? Только от гонцов, которых Модибо Тумани послал в Бамако. Никакого другого способа не было.

Но гонцы так и не появились в Бамако. И это, несомненно, говорило о том, что им не позволили добраться до столицы. Как именно не позволили, того полковник, конечно, не знал. Хотя вариантов здесь было не так и много. Их могли встретить по дороге, убить, взять в плен… Или они могли перейти на вражескую сторону и обо всем доложить врагу. Никаких иных правдоподобных вариантов больше не просматривалось.

По всем предположениям, дело было скверным. Скорее всего, Модибо Тумани каким-то образом угодил в руки врага. И это были очень цепкие и умелые руки. Настолько цепкие и умелые, что Модибо Тумани, при всей его изворотливости, при всем его мужестве и опыте не нашел иных вариантов, кроме как дважды сообщить по рации об опасности и вдобавок отправить в Бамако гонцов с известиями. Хитрый и коварный враг взял в оборот Модибо Тумани. Нащупал его слабое место и этим воспользовался…

Конечно, ничего о слабом месте Модибо Тумани полковник не знал. Не знал он и о том, кто этот коварный и безжалостный враг. Впрочем, о враге он догадывался. С кем Модибо Тумани постоянно воюет в своем Тауденни? С туарегами-повстанцами. Кому он досаждает своими умелыми действиями? Им же. Кого он совсем недавно вышиб из города, да еще и захватил все их оружие? Опять же, речь идет о повстанцах-туарегах. Следовательно, они же и подступили к Модибо Тумани, нашли способ взять его в оборот. А больше — и некому.

Но даже не это было главным. Главным было сообщение, полученное от Модибо Тумани о некой повстанческой базе, на которую в огромном количестве завозится оружие и со всех сторон стекаются люди. Должен ли был полковник Адама Моро верить такому сообщению? С одной стороны — да. Модибо Тумани был одним из лучших жандармов в Мали, он ни разу и ничем не запятнал себя, он был человеком мужественным и рассудительным — и, казалось бы, не верить ему просто нельзя. Раз он сообщил, что неподалеку от Тауденни им обнаружена неприятельская база, стало быть, так оно и есть.

Но это лишь одна сторона дела. А была еще и вторая. Если Модибо Тумани не был волен в своих поступках и словах, то, стало быть, и его сообщению о базе верить было нельзя. Вполне возможно и такое, что он говорил по рации с полковником, а кто-то стоял рядом с ним и держал пистолет у его виска. Все могло быть — раз уж Модибо Тумани всякий раз в разговоре сообщал условленную фразу. А потому правильнее было бы его словам не верить, чем верить.

Конечно, по логике вещей можно было бы отправить в Тауденни людей, чтобы они разведали, есть ли на самом деле поблизости от городка база. Заодно эти люди выяснили бы, что случилось с самим Модибо Тумани. Но нельзя было посылать в Тауденни людей. Раз уж сам Модибо Тумани взят в оборот, раз уж кто-то перехватил по дороге его посланцев, то и этих людей наверняка ждала бы та же самая участь, что Модибо Тумани или его гонцов. Их или убьют, или возьмут под контроль, как взяли Модибо Тумани, и они вместе с Модибо Тумани станут передавать полковнику всевозможную дезинформацию. И попробуй тогда разберись, что к чему.

Нет, людей в Тауденни посылать нельзя. Во всяком случае, до тех пор, пока не станет ясно, что случилось с Модибо Тумани, в какой переплет он угодил. Да, но как это выяснить? У полковника Адамы Моро не было ответа на этот вопрос…

Была еще одна мысль, которая не давала полковнику покоя. Модибо Тумани два раза выходил на переговоры с полковником, и два раза он настойчиво просил прислать в Тауденни войска. Дескать, сам Модибо Тумани своими силами с ситуацией не справится, не сумеет разгромить базу. Это выглядело правдоподобно и логично: в самом деле, какие у Модибо Тумани в распоряжении силы? Всего несколько десятков жандармов, которые никогда не громили никаких вражеских баз, а стало быть, не имеют в этом деле ни малейшего опыта. И если и впрямь дойдет до дела, то все они полягут на подступах к той базе…

Да, слова Модибо Тумани казались логичными и правдоподобными, но все же, все же… Не верил полковник в наличие базы в окрестностях Тауденни. Все сходилось к тому, что никакой базы там нет и в помине, и слова Модибо Тумани — ложь от первого до последнего слова. Говоря иначе, целенаправленная вражеская дезинформация. Но в чем ее смысл? Для чего врагу, кем бы он ни был, необходимо, чтобы в Тауденни отправилось как можно больше малийских солдат и жандармов?

У Адамы Моро был предполагаемый ответ на этот вопрос. У него было даже несколько ответов. Но какой из них правильный? Тут ошибаться было нельзя, ошибка слишком дорого могла стоить. Тут надо было с кем-то посоветоваться. Но с кем? С кем-нибудь из государственных чиновников? Ну так все они — политики, а с политиков какой толк в военном деле? Да шуму от политиков много, а здесь надо было действовать тихо. Тихо, чтобы о совещании ничего не узнал враг. А у врага везде были уши — и среди малийских политиков, и, между прочим, среди помощников Адамы Моро. По этой причине и с помощниками полковнику советоваться не хотелось. А тогда с кем же?

Впрочем, несмотря на все трудности и сомнения, у полковника Моро на этот вопрос ответ имелся. И, пожалуй, это был самый правильный ответ из всех возможных.

Что же это был за ответ? Несколько лет назад, когда в Мали присутствовали российские войска и помогали малийской власти устанавливать конституционный порядок, Адаму Моро назначили главой национальной малийской жандармерии. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что основной задачей малийских жандармов также было установление законного порядка в стране. То есть, по большому счету, задачи российского воинского контингента и малийских жандармов совпадали. И потому сама судьба велела Адаму Моро установить тесные деловые связи с российским военным командованием. Что он и сделал. Сотрудничество оказалось плодотворным. Совместными усилиями российские солдаты и малийские жандармы провели несколько удачных операций против мятежников, тем самым надолго отбив у них охоту устраивать смуты.

А затем российские солдаты ушли из Мали. Скажем, что таково было политическое решение российских и малийских властей, а от комментариев воздержимся. Но, конечно же, российское присутствие в Мали, и в первую очередь в малийской столице Бамако, сохранилось. Речь идет о российской разведке. Понятно, что раз в той или иной стране присутствуют какие-то российские государственные интересы, то в этой стране должна быть и российская разведка, которая в силу возложенных на нее задач обязана блюсти эти самые интересы.

Так вот, разведка. Мали и Россия — дружественные страны, у них общие интересы и общие враги. Поэтому скрываться, шифроваться и соблюдать все прочие классические шпионские действия у российских разведчиков, действующих в Мали, особого резона нет. Конечно, это не говорит о том, что все действия российской разведки в Мали — открытая книга, которую может с легкостью прочитать любой желающий. Безусловно, всяческие секреты у российских разведчиков имеются, потому что куда же разведчику без секретов? Так, знаете ли, не бывает. Но вместе с тем российские разведчики поддерживают тесные деловые отношения с органами малийской власти. В том числе и с малийской жандармерией, а стало быть, и с полковником Адамой Моро.

Вот к российской разведке и решил обратиться за помощью полковник Моро. Расчет здесь был безошибочный — о тех сомнениях и предположениях, которые терзали Адаму Моро, не узнает никто, за исключением самого узкого круга лиц. И весь разговор, и все выводы, которые последуют из разговора, останутся за закрытыми дверями. К тому же полковник Адама Моро небезосновательно рассчитывал, что российская разведка поможет ему и в практическом плане. И ему, и попавшему в непонятный переплет Модибо Тумани, и, соответственно, всему государству Мали в целом.

Адама Моро прекрасно знал, с кем именно он должен встретиться. Конечно же, это Алекс, резидент российской разведки в Бамако. У Алекса и полковника Адамы Моро были прекрасные рабочие отношения. И не только рабочие, но и дружеские, можно даже сказать, приятельские. Оба они чисто по-человечески симпатизировали друг другу, и это, конечно же, было дополнительным плюсом. Люди, симпатизирующие друг другу и занимающиеся, по сути, одним и тем же делом, вместе могут горы свернуть — если, конечно, это понадобится для дела, которым они занимаются.

Алекс и Адама Моро созванивались, если возникала такая необходимость, по специальному каналу связи. Этот канал был изобретением российских специалистов, его невозможно было прослушать. По этому-то каналу Адама Моро и позвонил Алексу.

— Приветствую тебя, дружище! — сказал Алекс. — Судя по всему, что-то у тебя стряслось…

— Стряслось, — сказал Адама Моро. — Сплошные загадки. Тревожные загадки… Голова пухнет от таких загадок. Надо бы встретиться.

— Надо — значит, встретимся, — сказал Алекс. — Ровно через час в известном тебе месте. Тебя устраивает время и место?

— Да, конечно, — сказал Адама Моро. — Ровно через час буду.

Тем самым известным местом, о котором упомянул Алекс, была конспиративная квартира. Это было вполне надежное место для встреч. Располагалась она в самом людном месте Бамако, а ведь известно, что надежнее всего можно укрыться именно среди скопления людей, машин и всякого прочего коловращения. Когда ты среди людей, то ты один из многих, и никто не обращает на тебя внимания. В этом случае ты безлик и безгласен, более того — ты невидим. Все это — азы шпионского искусства, а уж Алекс в таком деле был человеком опытным. Кроме того, хозяин конспиративной квартиры был человеком проверенным и надежным, а это дополнительный плюс.

Другое дело — как попасть в конспиративную квартиру. Тут, несмотря ни на что, имелись свои трудности. Эти трудности в равной мере касались и Алекса, и Адамы Моро. Алекса — потому что он был белокожим, а белокожего среди чернокожих видно издалека. Кроме того, у чернокожих к белокожему всегда наготове всевозможные вопросы: кто ты таков есть, что ты тут делаешь — ну и все такое прочее. И попробуй тут останься невидимым — даже если ты в самом центре людского столпотворения. Конечно, на все вопросы у Алекса заранее был заготовлен ответ, и соответствующие документы у него тоже имелись, но ответы ответами и документы документами, а людское любопытство — дело такое: от него трудно укрыться хоть ловкими ответами, хоть правильными документами. Поэтому Алекс, когда отправлялся на конспиративную квартиру, всегда маскировался — укутывался плащом с головы до ног, а лицо скрывал под синим платком, который обычно носят мужчины-туареги. В таком виде он и впрямь походил на туарега, невесть по какой причине оказавшегося в Бамако. Туарегов в Бамако недолюбливали, однако же предпочитали с ними не связываться. Туареги — народ непредсказуемый, и непонятно было, что он может сделать тому, кто его понапрасну потревожит. Именно это Алекса и спасало от любопытных глаз.

Маскироваться приходилось и Адаме Моро — правда, по другой причине, нежели Алексу. Адама Моро был личностью известной, многие в Бамако знали его в лицо, и по этой причине куда бы он ни шел, всюду его сопровождали любопытствующие взоры. Правда, маскироваться полковнику было проще, чем, скажем, тому же Алексу. Адама Моро был чернокожим, и он вполне мог, надев соответствующую одежду, прикинуться торговцем или крестьянином из окрестной деревни, словом, кем угодно. Таких на улицах Бамако встречалось сколько угодно, и на них никто не обращал внимания. А если на тебя никто не обращает внимания, то вот ты уже и невидим.

Впрочем, как говорится, все это была присказка, а вот вам и сказка. Вернее, самая что ни есть суровая быль.

— Ну, так что же у тебя стряслось, друг Адама? — спросил Алекс.

— В двух словах и не расскажешь, — сказал Адама Моро.

— Ну расскажи в трех словах. В десяти. В тысяче. Для того мы и встретились. Я тебя внимательно слушаю.

Рассказывал Адама Моро долго и отчасти путано — в том смысле, что несколько раз возвращался к уже рассказанному, повторял все сызнова, стараясь не упустить никаких, даже мельчайших, моментов и деталей. Он прекрасно знал, насколько Алекс ценит всевозможные детали и нюансы. «Зачастую в деталях — вся суть», — любил повторять он.

Алекс слушал полковника, не перебивая. Он понимал, что и без его наводящих и уточняющих вопросов Адама Моро расскажет все как есть, а кроме того, еще и выдаст обдуманные и взвешенные выводы. Так бывало всегда, так было и сегодня — несмотря на то, что, рассказывая, Адама Моро заметно волновался.

Наконец он умолк. Молчал и Алекс, он обдумывал все то, о чем рассказал ему полковник, все раскладывал по полочкам. Наконец он спросил:

— Значит, ты думаешь, что Модибо Тумани угодил в переплет? Иначе говоря, работает под чьим-то контролем?

— Именно так я и думаю, — сказал Адама Моро. — Другого объяснения у меня нет.

— Угу… А может, все обстоит иначе? Может, этот Модибо Тумани добровольно согласился на сотрудничество? Допустим, посулили ему много денег — он и польстился? Всякое бывает…

— Нет! — решительно ответил Адама Моро. — Конечно, бывает всякое — но только не с Модибо Тумани. Я его знаю и ручаюсь за него. Тут что-то другое.

— Если ты за него ручаешься, то, стало быть, он и вправду честный человек, — сказал Алекс. — В конце концов, тебе лучше знать. Но тогда ответь на такой вопрос. Чем же они его так зацепили, что он стал петь с их голоса?

— У всякого человека найдется слабое место, — сказал Адама Моро. — И у меня, и у тебя, и у Модибо Тумани.

— Это так, — согласился Алекс. — Но все же? Что ты думаешь по этому поводу?

— Мыслей у меня много, — вздохнул Адама Моро. — Знать бы еще, какая из них правильная…

— Ну хорошо. А тогда скажи, кто именно его зацепил за больное место?

— Есть в окрестностях Тауденни один человек, считающий себя царьком и полновластным властелином тех мест, — сказал полковник. — Некто Амулу.

— Амулу… Туарег?

— А то кто же… Не так давно у Модибо Тумани с Амулу случилась небольшая война, в которой Модибо Тумани одержал победу. Это была полная, безоговорочная победа. Модибо Тумани лично взял в плен Амулу, а всех его боевиков выгнал из Тауденни, да еще и отобрал у них оружие.

— Ты глянь! — удивился Алекс. — Каков молодец твой Модибо Тумани! И как это ему удалось?

— Удалось, — вздохнул полковник. — Но надо знать туарегов и, в частности, этого Амулу. Никакой туарег не стерпел бы такого позора. Такой позор смывается у них кровью обидчика. Похоже, на этот раз Амулу переиграл Модибо Тумани. А вот как ему это удалось — того я не знаю…

— Допустим, все так и есть, — сказал Алекс. — Но вот что не дает мне покоя…

— База? — спросил Адама Моро.

— Она самая, — кивнул Алекс. — Главное — никто до последнего момента о ней и слыхом не слыхивал. И вдруг нате вам! Будто из-под земли выросла. С горами оружия, с сотнями людей… Что-то мне в это верится с трудом. А точней сказать, не верится вовсе.

— Мне тоже, — сказал Адама Моро.

— Думаешь, этот Амулу затеял какую-то игру? — спросил Алекс.

— Может, и так…

— А тебе не кажется, что для Амулу, кем бы он ни был, это довольно-таки сложная игра? Такие игры, знаешь ли, не в духе туарегов. Им бы скакать по пустыне и захватить какой-нибудь городишко вроде того же Тауденни… А тут — целая база. И, главное, неизвестно, кто на той базе находится? Туареги? Еще кто-то? Может, французы? Твой Модибо Тумани ничего об этом не говорил?

— Нет.

— Не говорил… Нет, тут что-то не то и не так. Не верится мне почему-то в базы, которые вырастают из-под земли. Да еще в столь короткое время. Скажи, раньше Модибо Тумани об этой базе тебе что-то говорил?

— Нет, ничего…

— Ничего… А ведь база, да еще крупная, это дело такое… Она, можно сказать, на виду. Должна быть на виду. И вот поди ж ты — бдительный Модибо Тумани ничего такого раньше не замечал. А тут взял и заметил. Интересная получается история.

— Ты думаешь, провокация?

— Думаю, она и есть. Но только в чем ее смысл?

— Смысл, мне кажется, ясен, — после молчания произнес Адама Моро. — Модибо Тумани в разговоре каждый раз повторял, что своими силами он с базой не справится. Говорил, что нужна армия и на всякий случай еще и жандармы. Много солдат и жандармов…

— Ты думаешь, это ловушка? — спросил Алекс.

— Может, и так. Если наша армия потерпит крупное поражение, я не представляю, что будет со страной. Верней, очень даже хорошо представляю. Страны не станет. Одно дело поражение в какой-нибудь стычке, и совсем другое — если разобьют два или три наших батальона.

— Понимаю, — задумчиво произнес Алекс. — В стране начнется смута. Заходи в страну и бери ее голыми руками…

— Так и есть, — кивнул Адама Моро.

— Но вот чего я не понимаю… — Алекс встал, с задумчивым видом прошелся по комнате, глянул в окно. Там, за окном, шла обычная жизнь. Люди куда-то шли, ехали, иные бежали, кто-то, наоборот, безучастно сидел на каких-то ступеньках, а то и просто на земле. — Вот чего я не понимаю. Туареги обычно не воюют широким фронтом. Их слишком мало, чтобы затевать какие-то масштабные сражения. Они воюют небольшими группами. Но небольшой группой несколько неприятельских батальонов не уничтожишь. А они, видишь ли, требуют, чтобы малийских войск было как можно больше. И как прикажешь это понимать?

— Иногда десять воинов могут справиться с целой неприятельской сотней, — сказал Адама Моро.

— Да, наверно, — согласился Алекс. — Скажем, если эту сотню заманить в хитрую ловушку. Устроить засаду или заманить эту сотню на минное поле… Или застигнуть в открытой пустыне и накрыть артиллерией… Да, такое может быть. Но все равно это не похоже на тактику туарегов. Очень даже непохоже…

— Ты думаешь, здесь замешан кто-то третий? — спросил Адама Моро.

— Может, и так, — согласился Алекс. — А может, и не так. Предположения — дело ненадежное. Нужна точная информация, а ее у нас нет. Вот в чем беда. Поэтому, думаю, лучшим выходом будет не посылать в Тауденни войска. Ни одного человека! Посмотрим, как будут развиваться события дальше… Э, да ты, кажется, со мной не согласен! И почему же?

— Не согласен, — сказал Адама Моро. — Конечно, солдат в Тауденни можно и не посылать. Но что тогда будет с Модибо Тумани? А может, и не только с ним… Ведь мы понятия не имеем, что на самом деле там случилось. Или, может, ты предлагаешь пожертвовать Модибо Тумани? Если это так, то я — против.

— Ничего подобного я не предлагаю, — сказал Алекс. — Но и посылать войска неведомо куда тоже глупо. Во всяком случае, до тех пор, пока мы в точности не будем знать, что в Тауденни происходит. Узнать, конечно, можно, но для этого нужно много времени. А неприятель, я думаю, ждать не будет. Неприятель — торопится. У меня сложилось впечатление, что этот самый неприятель буквально подталкивает в спину Модибо Тумани. Уж очень этому неприятелю хочется, чтобы войска прибыли в Тауденни как можно скорее!

— У меня такое же мнение, — сказал Адама Моро. — Но что же делать? Как помочь Модибо Тумани? А ведь ему надо помочь, не так ли?

— Надо, — согласился Алекс. — Что ж, будем думать… Причем в ускоренном темпе. Ничего, что-нибудь придумаем. А пока вот что. Свяжись еще раз с Модибо Тумани и скажи ему, что войска обязательно прибудут в Тауденни. Через три-четыре дня. Да-да, именно так и скажи — через три-четыре дня. Ну, что ты смотришь на меня такими удивленными глазами? Никаких войск никто никуда посылать не будет. Но сказать это обязательно надо. Надо обнадежить неприятеля, заставить его поверить в то, что все идет по его плану. И в то же самое время затеять свою игру.

— И что же это за игра? — спросил Модибо Тумани.

— Тут надо подумать и кое с кем посоветоваться, — ответил Алекс. — В общем, так. Придется нам с тобой встретиться на этой квартирке еще раз — сегодня вечером. Думаю, тогда мы поговорим конкретнее. А пока свяжись с Модибо Тумани. Обнадежь неприятеля…

* * *

Адама Моро так и сделал — он вызвал по рации Модибо Тумани. И сказал ему, что через три, максимум четыре дня войска непременно прибудут в Тауденни. Два, а может, даже целых три батальона. И вдобавок к войскам отряд жандармов в количестве ста человек. В завершение разговора Адама Моро поинтересовался насчет песчаной бури. Модибо Тумани ответил, что буря приближается, она совсем близко, и ее последствия, очевидно, будут ужасными. На что Адама Моро сказал, что покамест Модибо Тумани должен будет бороться с последствиями бури — если таковая случится — своими силами, а через три или четыре дня ему с этими самыми последствиями бороться помогут.

Адама Моро, как мог, постарался разъяснить Модибо Тумани, что он прекрасно понимает, что Модибо Тумани угодил в неприятную и даже, возможно, смертельную ситуацию, и делает все возможное, чтобы ему помочь. Помочь — в ближайшие три-четыре дня, как ему самому пообещал российский разведчик Алекс. Адама Моро не знал, в чем именно будет заключаться эта помощь, но он верил в обещания Алекса. Тот не мог говорить напрасных и необдуманных слов, потому что он был не просто Алексом, а представителем страны, название которой Россия. Следовательно, он и говорил от имени России. Единственное, в чем Адама Моро сомневался, так это в том, что Модибо Тумани правильно понял все его иносказания. А те, кто, возможно, во время разговора присутствовали рядом с Модибо Тумани, наоборот, ничего не уразумели и все приняли за чистую монету. Не усмотрели в разговоре никакого тайного смысла, иначе говоря.

…На этот раз разговор подслушивал Амулу. И как только разговор закончился, Амулу тотчас же поспешил встретиться с Андрэ и Гастоном, чтобы доложить им о результатах разговора.

— Значит, через три или четыре дня… — задумчиво произнес Гастон. — Два, а может, три батальона местных вояк… И вдобавок жандармская рота. Что ж, улов предполагается богатый. Главное — косяк по собственной воле прет к нам в сети, ничего этакого не подозревая. Остается только правильно расставить эти самые сети.

— Ты в этом уверен? — спросил Андрэ.

— В чем именно?

— В том, что косяк ничего не подозревает.

— А ты что же, не уверен? Ты, стало быть, сомневаешься? И в чем же именно?

— В том-то и дело, что не знаю, — сказал Андрэ. — Да и не сомнения это, а что-то другое. Может, предчувствия… Уж слишком все гладко получается.

— Ну вот, дожили и до предчувствий, — насмешливо произнес Гастон. — Ну-ну. Предчувствия — это не для нас. Это для какой-нибудь легкомысленной барышни. Маман, у меня предчувствие, что я беременна… А у нас — точный расчет. А где расчет, там нет места предчувствиям. Ну что, убедил я тебя?

— Будем считать, что убедил, — сказал Андрэ.

— Вот и отлично! И раз так, то самая пора поговорить о сетях. Друг Амулу, что там с засадой? Как движутся дела? Сколько людей в твоем распоряжении на данный момент?

— Примерно тысяча человек, — сказал Амулу.

— Думаю, этого хватит, — сказал Гастон. — Никто не ропщет? Не задает лишних вопросов?

— Я им все объяснил, — сказал Амулу. — Все готовы к бою хоть завтра.

— Оружие получили сполна?

— Да, получили.

— Позиции оборудовали?

— База, которой на самом деле нет, расположена в глухом ущелье, — ухмыльнулся Амулу. — Ни сверху, ни со стороны ее обнаружить невозможно. Почти невозможно…

— Что с засадой?

— Все в порядке. Как только солдаты войдут в ущелье, засада перекроет им выход. Они окажутся в мешке. А все остальное будет для нас сплошным удовольствием…

— Хорошо, — сказал Гастон. — С этим вопросом все понятно. Как чувствует себя Модибо Тумани?

— Как может чувствовать себя змея, которую умелый охотник держит в руке? — Амулу вновь ухмыльнулся. — Шипит змея, злится, пытается ужалить охотника. Вот и Модибо Тумани тоже так. Сегодня он пообещал меня убить — уже в который раз.

— Вот как — убить? — насторожился Андрэ. — Раз он это обещает, значит, на что-то надеется. Значит, у него есть такая возможность. И он лишь ждет удобного момента. Иначе зачем ему обещать то, чего он сделать не может?

— Это он от бессильной злобы, — сказал Гастон. — Рассуди сам — какая у него может быть возможность? В чем должен заключаться тот удобный момент, о котором ты говоришь? В бессильной злобе скажешь еще и не то… А на самом деле нет у него такой возможности. Какая возможность, какой удобный момент? Что ты! У нас в руках его семья, которую он горячо любит. И этим все сказано. Так что, может, Модибо Тумани и змея, но без жала. Глупо и смешно бояться змею без жала. Не бойся его угроз, друг Амулу.

— Амулу никого не боится, — надменно ответил Амулу. — Ничьих угроз. Тем более угроз Модибо Тумани. Когда начнется дело, я лично убью Модибо Тумани.

— Ну, это ваши дела, — сказал Гастон. — Главное, чтобы это дело и впрямь началось. Да, а его жену и детей пока не трогай. Вообще их не трогай. Когда все закончится, ты отпустишь их.

— Почему? — нахмурился Амулу.

— Так надо! — жестко произнес Гастон, помолчал и добавил: — Пускай они всем расскажут, как их похитили и как погиб их муж и отец. Они расскажут, и люди в этой стране станут бояться. Это нам на руку. Тот, кто боится, не способен сопротивляться. Того, кто боится, можно брать голыми руками. Так что пускай жена Модибо Тумани и его дети живут. Пускай все расскажут… Мертвые ничего не расскажут.

— Но они расскажут и обо мне! — недовольно произнес Амулу.

— И что же? — Гастон иронично прищурил глаза. — Ну, допустим, расскажут… Ты этого опасаешься?

— Я ничего не опасаюсь! — надменно произнес Амулу. — Но власти начнут на меня охоту. Для них я буду преступником.

— Ты и без того преступник, — сказал Гастон. — И без того власти мечтают тебя поймать и обезвредить. Разве не так? Одним преступлением больше или одним меньше — какая разница? И потом. Это в глазах малийских властей ты преступник. А так-то — ты герой. Да и скоро малийские власти закончат свое существование, и взамен придут другие. Во всяком случае, я на это надеюсь. Для того-то я и Андрэ и торчим в этой пустыне.

Когда Амулу ушел, Гастон сразу же стал иным — будто сбросил с себя невидимую маску.

— Если хочешь знать, — сказал он, обращаясь к Андрэ, — то и меня терзают всевозможные чувства. Сомнение, недоверие… Допустим, все и в самом деле идет так, как мы задумали. По нашему сценарию… Но… Три, а тем более четыре дня — это много времени. А для туарегов — даже слишком много. Они — народ нетерпеливый. Что им стоит сегодня же или, скажем, завтра сорваться с места и уйти куда-нибудь в пустыню? Что им наши с тобой планы? Никакой Амулу их не остановит. И что тогда? А тогда все наши планы полетят к черту. Вот в чем мое сомнение.

— И что же ты предлагаешь?

— А что я могу предложить? Это, знаешь ли, как в игре в покер. Взял карты в руки — играй. Увеличивай ставки, блефуй, чтобы обмануть противника, но играй. Нельзя вставать из-за игорного стола в самом разгаре игры. Таких твоих действий не поймут ни свои, ни чужие. Да и потом — а вдруг выиграешь? Каждый, кто садится играть, надеется на выигрыш. Иначе для чего и садиться?

— Значит, будем играть, — равнодушно произнес Андрэ. — А что еще нам остается? В конце концов, для чего мы здесь? Чтобы играть. Ты прав: иначе нас не поймут. И ладно бы чужие, а то ведь и свои тоже не поймут.

— Ну а все-таки. — Гастон помедлил, скривился в усмешке и продолжил: — А что, если и против нас ведется игра? Что ты на это скажешь?

— И кто же наши противники? Модибо Тумани?

— Возможно, и он тоже. Но не только.

— А кто же еще тогда?

— Откуда мне знать? Но, видишь ли, у меня вдруг возникло предчувствие… Даже ощущение, что кто-то сидит с нами за игровым столом и играет против нас. И у него, этого незнакомца, сильная карта. И блефовать он умеет не хуже нашего.

— Ну вот, теперь и у тебя предчувствия. Теперь и ты как та легкомысленная беременная девица. А не ты ли меня только что убеждал…

— Я! — не дал договорить собеседнику Гастон. — А теперь я хочу, чтобы ты убедил меня…