По расчетам Модибо Тумани, Кейта Коман вместе с тремя жандармами уже должен был добраться до Бамако. И встретиться там с полковником Адамой Моро. Встретиться и рассказать полковнику всю правду. А значит, полковник с часу на час должен выйти на связь с Модибо Тумани. Или придумать какую-нибудь другую хитрость, чтобы дать понять Модибо Тумани, что он в курсе. И, конечно же, дать Модибо Тумани инструкции, как ему действовать дальше. Так должно быть, и для того-то Модибо Тумани и отправил в Бамако Кейту Комана и трех жандармов.

Но — рация молчала, и никаких других вестей Модибо Тумани не получал также. Конечно, вполне могло быть и такое, что Кейта Коман с товарищами по каким-то причинам не добрались еще до места. Скажем, у них сломалась машина. Или случилось еще что-нибудь непредвиденное, как оно обычно и бывает в дороге. Да, такое вполне могло быть. Значит, нужно еще подождать.

Но начался и закончился день, а никаких вестей Модибо Тумани так и не дождался. И он начал всерьез беспокоиться. Какое-то таинственное чутье подсказывало ему, что с его посланцами что-то случилось. Случилась непредвиденная беда, точнее говоря. Страшная беда, исправить которую невозможно. Конечно, Модибо Тумани утешал себя, что все в порядке, что его предчувствия — это всего лишь результат усталости и нервного напряжения, и если взять себя в руки, то и предчувствия исчезнут. Но они не исчезали, как Модибо Тумани ни старался. Вдобавок к этим предчувствиям просто-таки сами собой присоединились другие предчувствия — о том, что с его семьей также случилось что-то страшное и непоправимое…

И как раз в это самое время к нему подошел один из жандармов.

— Тебя хотят видеть, — сказал он. — Хотят с тобой говорить…

— Кто? — Модибо Тумани очнулся от тяжких раздумий, будто вынырнул из какого-то липкого, тягучего болота.

— Туарег, — ответил жандарм.

— Какой еще туарег?

— Тот самый, который приходил к тебе на днях. Говорит, что у него к тебе важный разговор.

— Проводи его ко мне, — сказал Модибо Тумани. — Ну, чего ты ждешь?

— Этот туарег приходит к тебе уже во второй раз, — сказал жандарм. — Я могу знать, зачем он приходит? Что ему от тебя надо? У тебя беда? Что-то случилось? Может, тебе надо помочь? Чем тебе помочь?

— Ничего, — сказал Модибо Тумани. — Со мной все в порядке. Приведи сюда этого туарега.

Ах, как же Модибо Тумани сейчас хотелось поделиться с жандармом своей бедой! Скорее всего, жандарм ничем бы ему не помог в практическом смысле, но он выразил бы Модибо Тумани сочувствие и поддержку, а это было бы уже немало. Но не имел он права ничего говорить ни жандарму, ни еще кому бы то ни было. Он вынужден был играть по навязанным ему правилам, и те правила требовали, чтобы он молчал. К тому же неясно было, для чего жандарм задавал вопросы. Может, это и впрямь было с его стороны искреннее желание помочь, а может, и провокация. Может, этот жандарм также играл свою роль в той страшной игре, в которой участвовал, помимо своей воли, и Модибо Тумани. Все могло быть…

Жандарм, похоже, не поверил Модибо Тумани, но продолжать разговор не стал. Он лишь недоуменно пожал плечами и ушел. А Модибо Тумани принялся думать о том, с какой целью к нему вновь пожаловал туарег-посланец. Было ясно, что он пришел не сам по себе, а с каким-то известием от Амулу. Или с известием от тех, кто угадывался за спиной Амулу. Но что это было за известие? Что этим людям опять понадобилось от Модибо Тумани?

Да, это был тот же самый туарег, что и в первый раз. Хотя нижняя часть его лица скрывалась под темно-синим платком (у туарегов он называется тагельмуст), Модибо Тумани его узнал. Держался туарег так же, как и в первый раз, — подчеркнуто спокойно и даже равнодушно.

— Что тебе надо? — спросил Модибо Тумани. — Зачем ты пришел?

— Я пришел передать тебе привет от твоих друзей, — сказал посланец.

Модибо Тумани брезгливо скривился, помолчал и спросил:

— И что им надо на этот раз?

— Твои друзья велели передать, что с твоей семьей все в порядке, — сказал посланец. — Пока — в порядке. Так они сказали, так говорю тебе и я.

— За этим ты и пришел?

— Не только за этим. Еще твои друзья хотят тебе сказать, чтобы ты не ждал вестей из Бамако. Не будет никаких вестей. Те четыре человека, которых ты послал в Бамако, туда не доехали. Их встретили на середине пути. Больше они никуда не поедут… Ты хорошо понял, что я тебе сказал?

— Я тебя понял, — через силу выдавил Модибо Тумани.

Он и впрямь все прекрасно понял — да и что тут было понимать? Кейта Коман и три жандарма, которых он послал в Бамако, до места не добрались. И никогда уже не доберутся. Их убили. Как именно они погибли, в чем оплошали — сейчас это Модибо Тумани не интересовало. Сейчас ему нужно было примириться с фактом, что его друга Кейты Комана больше нет в живых. И тех трех жандармов, имена которых он сейчас не помнил, — тоже. И неоткуда ему ждать помощи, потому что полковник Адама Моро так и не узнал, что же на самом деле случилось в Тауденни…

— Твои друзья советуют тебе никого больше не посылать в Бамако, — сказал посланец. — Ты постоянно должен помнить, что твоя семья — в их руках.

— Что еще мне советуют мои друзья? — спросил Модибо Тумани.

— Не советуют, а просят, — поправил посланник. — Они просят, чтобы ты сегодня же связался по рации со своим начальством в Бамако. И поторопил его. Ты должен сказать, чтобы они прислали в Тауденни как можно больше войск, и притом как можно быстрее. Скажешь, что ситуация выходит из-под твоего контроля, и сам ты не можешь справиться с ситуацией. Так и скажешь, а больше — ничего. Ни единого лишнего слова! А если тебя о чем-то будут спрашивать, то скажешь, что большего ты сообщить не можешь. Ты все понял?

— Я понял…

Туарег не сказал больше ничего. Он несколько секунд стоял неподвижно.

— Ступай, — сказал Модибо Тумани. — Тебя никто не тронет.

— Я это знаю, — сказал посланец, повернулся и неторопливо вышел. Да, он знал, что его никто не тронет, потому что Модибо Тумани не отдавал такого распоряжения…

Итак, было похоже, что Модибо Тумани окончательно загнали в ловушку. Кейта Коман и те три жандарма, которых он послал в Бамако к полковнику Адаме Моро, погибли, так и не добравшись до цели. Если бы Модибо Тумани вздумал послать в Бамако еще кого-нибудь, их так же ожидала бы та же самая участь. Конечно, можно было бы попытаться послать кого-то в обход, не по дороге, а по пустым и глухим местам, но — сколько бы времени заняло такое путешествие? Да дело, впрочем, было бы даже и не во времени, а в том, что в этом случае Модибо Тумани должен был бы тянуть время, что-то придумывать, надеясь тем самым обмануть Амулу или тех, по чьей указке он действует. Обманывать можно день, от силы два, а что потом? Потом кто тебе поверит? А не поверят — тогда может случиться непоправимая беда. Тогда могут расправиться с его семьей. Нет, посылать в Бамако больше никого не нужно.

А что же можно сделать? Связаться с Бамако по рации? Ну так ведь его друзья, как выразился туарег-посланник, только того и ждут. Более того — настоятельно требуют. Можно сказать — приказывают. И ослушаться этого приказа Модибо Тумани никак не может. Эти самые «друзья» ухватили его за горло, да так крепко, что и не вырвешься. Даже не вздохнешь полной грудью. Хочет того Модибо Тумани или нет, но он обязан играть по их правилам. Обязан выполнять все их приказания.

А может, все-таки не обязан? Может, как следует подумав и взвесив все возможности и риски, поднять свой отряд в ружье, напасть на повстанцев-туарегов, кого-то взять в плен, допросить, разузнать, где сейчас находятся его жена и дети, взять приступом то место, освободить жену и детей… Вдруг да все получится — ведь ни Амулу, ни его таинственные советчики и предположить не могут, что Модибо Тумани решится на такой шаг. Такой шаг для них будет неожиданностью, а неожиданность — это половина победы. Вот ведь удалось же Модибо Тумани неожиданно взять в плен Амулу? Удалось в первый раз — так, может, удастся и во второй?

Нет, нельзя. Нельзя полагаться исключительно на неожиданность и ни на что более. Слишком уж неверный это помощник — неожиданность. И потом: а вдруг предполагаемый пленник заупрямится и ничего не пожелает говорить? Туареги — они упрямые и несговорчивые… А если и скажет, то сможет ли Модибо Тумани взять приступом то место, где содержится его семья? И сколько людей он положит? Имеет ли он такое право — посылать на смерть своих подчиненных во имя собственных интересов? Посылать людей на смерть, чтобы избавиться от собственной беды — это преступление. И в первую очередь преступление против собственной совести. У тех его подчиненных, которые погибнут, также есть жены и дети.

Нет, этот вариант отменяется. Но тогда что же остается? А ничего, кроме того, что ему нужно связаться по радио с полковником Адамой Моро. И сообщить ему то, что велено. Только то — и ничего больше. Конечно, и в этом случае у Модибо Тумани будет возможность для маневра. Это, если разобраться, жалкая и неверная возможность, но все же… Он обязательно скажет полковнику те самые зашифрованные слова. Это, конечно же, будут слова о песчаной буре. А там пускай полковник решает сам…

Конечно, Модибо Тумани может с этими словами попасть впросак — те, кто будет подслушивать его разговор, могут обо всем догадаться, могут уяснить истинный смысл этих слов. А могут и не догадаться. Тем более что и впрямь на Тауденни надвигается песчаная буря — это Модибо Тумани, равно как и все прочие жители Тауденни, знал по приметам. А приметы в здешних местах — самый надежный предвестник, они никогда не обманывают. Так что игра продолжается, и в этой игре, несмотря ни на что, у Модибо Тумани есть шансы на выигрыш.

Ненароком он подумал о Кейте Комане, и острая боль полоснула по душе. Огромным усилием воли Модибо Тумани подавил в себе эту боль. Сейчас чувствам было не место и не время, и пускай Кейта Коман там, где он сейчас пребывает, простит его. Он, конечно, простит, потому что он был добрым и веселым человеком.

Надо идти в помещение, где находится рация. Надо выходить на связь с полковником Адамой Моро. Надо продолжать игру несмотря ни на что.

В помещении, где находилась рация, дежурил жандарм.

— Мне нужно связаться с Бамако, — сказал ему Модибо Тумани. — Срочно. А ты выйди. Потому что разговор у меня секретный.

Никогда прежде Модибо Тумани не говорил таких слов, и потому дежурный жандарм, услышав их, удивился. Но все же вышел, взглянув перед тем на своего командира недоумевающим взглядом.

Модибо Тумани настроил рацию, это было делом несложным. На другом конце беспроводной линии, в Бамако, отозвался, конечно, не сам полковник Адама Моро, а кто-то другой — должно быть, дежурный жандарм.

— Это Тауденни, — сказал Модибо Тумани. — Срочное сообщение. На нас надвигается песчаная буря. Повторяю: на нас надвигается песчаная буря. Нам нужна будет помощь. Как меня поняли?

— Вас поняли, — ответили на другом конце беспроводной линии. — На вас надвигается песчаная буря. На вас надвигается песчаная буря. Вам потребуется помощь. Все верно?

— Да, — сказал Модибо Тумани. — И еще. Передайте полковнику — на объект завезли много оружия. Туда же стягиваются люди. Много людей. Что-то затевается. Своими силами я не справлюсь. Передаю координаты объекта. Запишите в точности и срочно сообщите полковнику. Мне нужна помощь. Повторяю — мне нужна помощь. Большая помощь. Срочно.

— Вас понял, — ответили ему. — Все передам. Будьте на связи.

На том разговор и закончился. Модибо Тумани построил его так, как и рассчитывал. Он дважды упомянул о надвигающейся песчаной буре, и ему дважды ответили, что его поняли. Стало быть, и впрямь поняли. Поняли, что он находится под неким контролем, что его переговоры подслушивают.

Что ж, он сделал все, что мог. И все, что ему оставалось, — это ждать. И еще — надеяться, что враг, кем бы он ни был, не сможет догадаться, что на самом деле таится за сообщением о песчаной буре.

* * *

Гастон самолично слушал переговоры между Модибо Тумани и дежурным жандармом в Бамако. И не нашел в них ничего такого, что могло бы его насторожить и вызвать подозрения в том смысле, что Модибо Тумани ведет какую-то двойную игру. Да, он и в этот раз сообщил о песчаной буре — ну так она и впрямь надвигается: об этом сейчас говорят во всем Тауденни и его окрестностях. Он попросил помощи, чтобы справиться с последствиями бури, — так и в этом имеется смысл.

Правда, оставалось неясным, просил ли Модибо Тумани помощи во все предыдущие разы — допустим, полгода или год назад. Если просил — то все в порядке, такая его просьба традиционна. А если не просил? И начал просить лишь недавно, когда завертелась вся эта кутерьма? А тогда — что это могло бы означать? Какой-нибудь зашифрованный сигнал? Допустим, это был сигнал о том, что Модибо Тумани работает под чьим-то контролем, и, следовательно, его словам нельзя доверять. Могло ли быть такое? В принципе, да. Но для этого нужно знать, просил ли Модибо Тумани помощи раньше. А как это узнаешь? Никак. Его переговоры по рации стали прослушиваться совсем недавно…

Как ни размышлял Гастон, с какого боку он ни подходил к ситуации, а однозначный ответ все равно не вырисовывался. «Ладно! — подумал он. — Дождемся, когда Модибо Тумани ответят из Бамако, и тогда сведем концы с концами. Тем более что ответа ждать недолго. Все-таки крупная повстанческая база, на которую завозят оружие и куда стекаются люди. Тут хочешь не хочешь, а отмолчаться не удастся. Тут надо действовать…»

И действительно, Модибо Тумани вызвали по рации в ту же ночь. На этот раз с ним разговаривал сам полковник Адама Моро. Разговор пошел по известной схеме. Вначале Модибо Тумани дважды сказал о надвигающейся песчаной буре, а полковник Моро дважды повторил, что его понял и предпримет по этому поводу меры, о каковых и сообщит Модибо Тумани. Затем разговор зашел о несуществующей повстанческой базе, и полковник Адама Моро выразил по этому поводу озабоченность. И сказал, что предпримет меры в самое короткое время, о чем обязательно уведомит Модибо Тумани. Тем более что Модибо Тумани и его людям в будущем разгроме базы отводится важная роль.

После окончания разговора Гастон немедленно встретился с Андрэ.

— Прослушал я воркование наших голубков, — сказал Гастон. — На мой взгляд, все в порядке. Кажется, голубки воркуют о том, что нам и нужно. Не замечая расставленных силков.

— Кажется? — нахмурился Андрэ. — То есть ты в этом не уверен?

— В целом — уверен, — задумчиво произнес Гастон. — Вот только не дает мне покоя одна вещица… И в первом разговоре, о котором нам докладывал наш друг Амулу, и в том разговоре, который я подслушал, речь велась об одном и том же…

— А разве не этого мы ожидали? — с недоумением спросил Андрэ.

— Так-то оно так… Но я имею в виду разговоры о погоде. О песчаной буре. Мне почему-то кажется, что они придают этой буре слишком большое значение. Подумаешь, песчаная буря! Как будто никогда раньше таких бурь не случалось! Да они здесь — обычное явление! Спрашивается, для чего же о них каждый раз толковать?

— Ну, может, для того, что каждая такая буря — для них беда? К тому же именно на жандармов возложена обязанность по ликвидации последствий бури. Так что разговор актуальный. Тем более что очередная такая буря ожидается со дня на день.

— Так-то оно, конечно, так, но все же… Что-то меня здесь не устраивает. Что-то пугает…

— И давно ты стал таким пугливым? — саркастически осведомился Андрэ. — Стареешь, брат! А на самом деле все идет так, как надо. Возможно, с какими-то отклонениями, нюансами и прочими вопросами, так ведь без них никак. В нашем деле без этого не бывает.

— Будем считать, что ты меня утешил, — усмехнулся Гастон. — Так что же — играем дальше?

— Играем, — сказал Андрэ. — У нас на руках хорошая карта. Почти сплошь козыри. Возможно, какой-то небольшой козырь есть и у Модибо Тумани — так что же? Думаю, его козырем можно и пренебречь.

— Что ж, я в игре, — преувеличенно бодро произнес Гастон. — И каков наш следующий шаг?

— Завезти на базу, которой на самом деле нет, оружие, — сказал Андрэ. — И сказать нашему другу Амулу, чтобы он согнал туда как можно больше людей. Чтобы все выглядело правдоподобно. Ну и попутно организовать засаду. Хорошую засаду, основательную. Капкан! Чтобы он захлопнулся в нужный момент самым надежным образом!