Амулу не лгал: единственная дорога, ведущая от Тауденни до Бамако, и впрямь была под его контролем. На ней почти до самой столицы были расставлены посты, состоящие из людей Амулу. А вот других постов, правительственных, на дороге не было. У малийской власти не хватало на это сил, людей, оружия. Власти старались держать под контролем главные дороги, а та дорога, о которой говорится, главной не считалась. Мало кто ездил по ней хоть в Тауденни, хоть в обратном направлении. Пустыня, безлюдье, повстанцы — все это отбивало у людей охоту ездить по этой дороге. Да и особого практического смысла в этом не было — чем можно разжиться в суровых пустынных местах?

Тем не менее отдельные машины, а изредка и целые колонны машин все же катили по этой дороге. Для того Амулу и держал там своих людей. Беззащитные машины — это хорошая пожива. Кроме того, здесь свою роль играла и политика. Территорию, по которой пролегала дорога, повстанцы считали исконно своею, а значит, и саму дорогу тоже. Никто не смел ездить по дороге без позволения повстанцев — так, во всяком случае, они считали сами. У малийских властей, впрочем, было свое мнение на этот счет, но дорогу все же контролировали повстанцы.

У Амулу имелась постоянная связь с заслонами на дороге — по рации. Сразу после разговора с Андрэ и Гастоном он связался с людьми на дороге и поставил им конкретную задачу — во что бы то ни стало задержать машину с несколькими жандармами в ней. Их может быть двое, или трое, или четверо — не больше. Разумеется, все они вооружены. Их нужно будет взять в плен и допросить — куда они едут, зачем едут, кто их послал. Если будут сопротивляться — всех убить. Но лучше вначале допросить.

И тут-то Амулу получил первые обнадеживающие известия. Самые ближние от Тауденни посты все как один сообщили, что по дороге проезжала машина с четырьмя жандармами в ней. Это был джип-вездеход, принадлежавший, несомненно, жандармскому управлению в Тауденни. Задерживать машину не стали, так как на то не было указания.

Все, что оставалось сделать Амулу, так это дать соответствующее распоряжение дальним постам — то есть именно тем постам, мимо которых джип с жандармами еще не проезжал. Что он и сделал.

* * *

Кейта Коман и трое его товарищей мчались в Бамако почти без остановок — как Модибо Тумани им и советовал. Когда кто-то один уставал за рулем, его сменял второй, второго — третий, третьего — четвертый. Остановки происходили лишь в том случае, когда надобно было отдохнуть самой машине. Из-за жары мотор перегревался, а на перегретом моторе далеко не уедешь. Дорога была пустынной, лишь изредка им навстречу попадались какие-то мирно ехавшие грузовички, а то и вовсе пешеходы. Куда они ехали и шли, того Кейта Коман и его товарищи не знали, да это им было и неинтересно. У них была своя задача — как можно быстрее добраться до Бамако, найти там полковника Адаму Моро…

…Все случилось неожиданно, как оно обычно и бывает в подобных случаях. К той части дороги, по которой ехали жандармы в джипе, с двух сторон почти вплотную подходили глубокие каменистые овраги. Свернуть при надобности в сторону здесь было невозможно из-за риска опрокинуться в один из таких оврагов. Кроме того, дорога петляла, повороты были крутыми и частыми, и видеть то, что могло таиться за ближайшим поворотом, не было никакой возможности. Приходилось ехать почти наугад, вслепую.

За рулем в это самое время был один из жандармов. Кейта Коман сидел рядом с ним на переднем сиденье, остальные двое жандармов — на заднем. От бесконечной тряски, пыли и жары все они устали, но никто не говорил об усталости. Все понимали, что им нужно как можно скорее добраться до Бамако и что дело, по которому они едут, — это дело государственной важности. Никто, впрочем, за исключением Кейты Комана, не знал сути этого дела, но это не имело значения.

Миновав один из самых крутых поворотов, жандармы увидели, что дорога перегорожена камнями, а значит, ехать дальше было невозможно. Это не был какой-то стихийный, случайный завал — уж слишком аккуратно лежали поперек дороги камни. Это, несомненно, был искусственный завал, а значит, он грозил бедой. Какой именно бедой — того жандармы, разумеется, не знали, но какая разница? Беда — она и есть беда, в какую бы одежду она ни рядилась и как бы ни выглядела.

— Тормози! — крикнул Кейта Коман.

Сидевший за рулем жандарм и без команды знал, что надо тормозить — иначе машина на полной скорости врезалась бы в каменную преграду.

— Приготовиться к бою! — скомандовал Кейта Коман.

Он, конечно, не знал, с кем ему придется сражаться. Но, опять же, какая разница? Те, кто перегородил дорогу, были, несомненно, врагами — друзья не устраивают каменных завалов на дорогах.

Сражаться, сидя в машине, дело, можно сказать, безнадежное. Джип — это не броневик, его легко можно прошить автоматной очередью насквозь. А значит, и тех, кто в нем сидит. По логике вещей, жандармам нужно было как можно скорее покинуть машину и укрыться за придорожными камнями. Но смогут ли они затем вернуться в машину? А если не смогут, то как им добираться до Бамако?

— Разворачивайся! — крикнул Кейта Коман. — Скорее разворачивайся!

Была еще надежда, развернувшись, уехать в обратном направлении — в сторону Тауденни. Уехать, увернуться от неприятельских пуль, оторваться от погони… Но попробуй развернуться на узкой дороге, по обеим краям которой — каменистые обрывы! Развернуться, конечно, можно, но для этого потребуется время, а его-то у жандармов как раз и не было. Но стоять на месте на виду у тех, кто перегородил дорогу, было еще хуже. Такое бездействие было равносильно смерти.

— Разворачивайся! — еще раз скомандовал Кейта Коман.

И тут же понял, что развернуться, пожалуй, не удастся, на это не хватит времени. Из-за каменного завала мелькнули чьи-то фигуры. Кейта Коман мгновенно понял, что это были туареги-повстанцы. Это они перегородили камнями дорогу. А по сути, устроили засаду. Было понятно, для какой цели эта засада — на него, Кейту Комана и трех его товарищей. Видимо, повстанцы каким-то образом узнали или просто догадались, что Кейта Коман с товарищами должны проехать по этой дороге в сторону Бамако. И вот устроили засаду.

— Всем покинуть машину! — крикнул Кейта Коман. — Укрыться за камнями! Приготовиться к бою!

Он понимал, что в такой команде смысла мало, потому что сколько они могут продержаться? Лишь до тех пор, пока у них не кончатся патроны, а они кончатся очень скоро. Но и безропотно ждать смерти — это тоже было не выходом. Равно как и сдаваться в плен — это в каком-то смысле было бы еще хуже, чем смерть.

— Уходим! — крикнул Кейта Коман. — Спускаемся в овраг и уходим по оврагу. По одному, в разные стороны! Кто останется жив, тот должен…

Договорить он не успел, потому что по ним начали стрелять. Стреляли из автоматов. Один из жандармов погиб, не успев выбраться из машины. Остальные трое залегли за камнями, которых было немало вдоль обочины дороги, но толку от этого было немного, потому что по жандармам начали стрелять и с другой стороны — то есть им в спину. Погиб еще один жандарм. Кейта Коман и последний оставшийся в живых жандарм, пригнувшись, попытались спуститься в овраг, но и там их встретили огнем. Жандармы в ответ также стали стрелять — причем почти наугад, потому что огонь по ним велся со всех сторон. Тем не менее их стрельба была удачной, они смогли поразить ответным огнем нескольких повстанцев.

А затем убили и третьего жандарма, а самого Кейту Комана ранили. Он выронил автомат, да и толку в автомате уже не было — кончились патроны. Кейта Коман не мог даже подняться. Прислонившись спиной к камню, он молча смотрел, как к нему приближаются враги. Врагов было много, они шли, не опасаясь, потому что понимали — никакой опасности от последнего, почти смертельно раненного жандарма им ожидать не приходится.

Кейта Коман сейчас не боялся. То ли он подспудно понимал, что бояться уже нет никакого смысла, то ли он и вовсе, по складу своего характера, не страшился смерти. Он смотрел, как к нему приближаются враги, и улыбался. Улыбка у него была широкой, белозубой, беззаботной — как у озорного мальчишки.

Тауреги (а это и впрямь были они) подошли к Кейте Коману совсем близко, остановились и стали молча на него смотреть. Они — смотрели, а Кейта Коман, превозмогая боль, все так же улыбался — будто он видел сейчас не врагов, а самых своих лучших друзей. И эта улыбка, было видно, оказывала влияние на повстанцев, она, судя по всему, сбивала их с толку. Наверно, они никогда еще не видели, чтобы кто-то улыбался перед смертью, да притом так искренне и беззаботно.

— Жить — хочешь? — спросил, наконец, один из туарегов.

— Допустим, — с трудом ответил Кейта Коман.

— Мы может оставить тебя в живых, — сказал туарег. — Перевяжем, отвезем в госпиталь. Если ты ответишь на несколько наших вопросов. Это совсем простые вопросы.

— Спрашивайте, — сказал Кейта Коман.

Верил ли он, что туарег говорит правду — то есть и впрямь готов оставить его в живых? Нет, не верил. Зачем же тогда он вступил с ним в разговор? Он и сам этого не знал. Может, потому, что хотел умереть с достоинством. Весело умереть — так, как он и жил. У него была сейчас такая возможность — умереть с улыбкой на губах и с достоинством.

— Куда вы ехали? — спросил туарег.

— В Бамако, — ответил Кейта Коман.

— Зачем?

— К девочкам, — сказал Кейта Коман. — В Бамако — красивые девочки. Разве ты этого не знаешь?

— Тебя послал в Бамако Модибо Тумани?

— Кто? — Кейта Коман, как мог, изобразил удивление. — Ах, Модибо Тумани… Мой начальник… Нет, не он. Меня вообще никто никуда не посылал. Мы сами… Дай, думаем, сгоняем в Бамако к девочкам. А то в Тауденни — какие девочки? Бамако — совсем другое дело!

— Зачем Модибо Тумани послал тебя в Бамако? — настойчиво спросил туарег.

— Ты что же, не понял, что я тебе сказал? — спросил Кейта Коман. — Могу повторить…

Говорить ему было все труднее, он напрягал последние силы, чтобы его ответы выглядели беззаботными и дурашливыми. И в то же время он готовился к своему последнему поступку — последнему в своей жизни. Главное — чтобы обступившие его враги не заметили этих его приготовлений…

— Может, ты думаешь, что умрешь легко? — спросил туарег.

Он, конечно же, понимал, что раненый жандарм над ним издевается, и это выводило его из терпения. Даже вводило в состояние растерянности. Он никогда еще не видел, чтобы умирающий человек вел себя именно таким образом. Умирающему полагается изо всех сил цепляться за жизнь, молить о пощаде, а этот белозубый жандарм будто и не понимает, что очень скоро он умрет. А может, он и вправду этого не понимает? Может, он — какой-нибудь сумасшедший?

— Ты надеешься, что умрешь легко? — переспросил туарег.

— Чего уж проще, — ответил Кейта Коман.

И в его руке вдруг оказалась граната. Он никогда не слышал о том, чтобы кто-то уходил из жизни вот так — подорвав самого себя, а заодно и своих врагов гранатой. Да, таких случаев в жизни случалось немало — в разных местах и в разное время, но никто Кейте Коману об этом не рассказывал. Он до такого додумался сам, без чьей-либо подсказки. И лишь об одном он сейчас жалел — что так и не смог выполнить поручение, данное ему Модибо Тумани. Получается, что он подвел Модибо Тумани, а ведь ему сейчас — ох как нелегко! У него похитили жену и детей. И вот — он, Кейта Коман, не сможет помочь своему командиру и товарищу. А впрочем, почему же не сможет? Ведь он так ничего и не рассказал тем, кто устроил на него засаду. Разве это — не помощь? Чем и как смог, тем и помог…

Все так же улыбаясь, Кейта Коман разжал ладонь.

— Улыбнись и ты перед смертью, — сказал он туарегу. — Больше ты ничего не успеешь…

И раздался взрыв. Взрыв был мощный, осколки поразили не только самого Кейту Комана, но и тех, кто находился с ним рядом. Но сам Кейта Коман этого уже не увидел.

* * *

— Вот, значит, как! — мрачно заметил Гастон, выслушав рассказ Амулу (самому Амулу обо всем рассказали уцелевшие от взрыва боевики). — Значит, все погибли… Одни — героической смертью, как этот жандарм, другие — бестолково и бездарно. А в итоге мы так ничего и не узнали. Ты что-нибудь еще умеешь, кроме как стрелять и взрывать? — вопрос относился к Амулу.

— Ну зачем же так? — заметил Андрэ. — Кое-что мы узнали. Не до конца, конечно, но — с большой долей вероятности. Куда так торопились те четверо жандармов? Ясное дело, что в Бамако. Та дорога, на которой все случилось, ведет именно в Бамако, и никуда больше. Следовательно, логично предположить, что те жандармы ехали именно в Бамако. Зачем? Вероятнее всего, их туда послал Модибо Тумани. Зачем он их туда послал? Думаю, ответ на этот вопрос очевиден.

— Для тебя, может, и очевиден, а вот для меня — не очень, — мрачно произнес Гастон. — Может, те четыре жандарма и впрямь ехали в Бамако, чтобы развлечься. Почему бы и нет?

— Это вряд ли, — не согласился Андрэ.

— Вряд ли, — с неудовольствием произнес Гастон. — Вряд ли… Это слова не из нашего словаря. Потому что они — лишь предположение. А мы с тобой все должны знать в точности. Кто нам скажет, как все оно было в точности? Со специальным заданием ехали в Бамако те жандармы или просто — они были веселыми ребятами?

— В любом случае они в Бамако не доехали, — сказал Андрэ. — Следовательно, никто в столице не знает, что у нас творится на самом деле.

— Да, это так, — согласился Андрэ. — Но… Кто может поручиться, что Модибо Тумани не придумал еще какой-нибудь трюк? Он — человек хитрый… Более того — мы загнали его в угол. А ты знаешь, на что бывает способен человек, которого загоняют в угол.

— Знаю, — ухмыльнулся Гастон. — Вот потому-то нам надо не спускать глаз с этого типа. Он больше не выходил на связь со своим командованием? — вопрос был обращен к Амулу.

— Нет, — ответил Амулу.

— Вы за ним следите?

— Конечно, — ответил Амулу. — Мои люди ходят за ним по пятам. Если что — я буду знать. А через меня — и вы.

— Знаем, на что способны ваши люди… — проворчал Гастон. — Свои способности они в полной мере раскрыли на дороге! Ладно, продолжайте следить за Модибо Тумани. И прослушивать его переговоры. Может, что-нибудь услышите и увидите…

— Думаю, до поры до времени он будет молчать, — заметил Андрэ. — Переговоры по рации — это для него риск. Зачем ему лишний раз рисковать? Если он и вправду отправил в Бамако курьеров, то будет ждать результатов. Будет делать вид, что играет по нашим правилам, и ждать. Ждать для него намного безопаснее, чем общаться по рации. Что он может сказать по рации? Думаю, он догадывается, что его разговоры прослушивают. Быть того не может, чтобы не догадывался.

— Вот что! — радостно воскликнул Гастон. — Нам нужно сделать так, чтобы Модибо Тумани вышел на связь! Вынудить его! А для этого — сообщить ему, что напрасно он надеется на своих курьеров. Не добрались его курьеры до Бамако! Что ему останется делать в этом случае? Послать других курьеров? Это вряд ли. Остается одно — выйти на связь по радио. Думаю, это будет очень любопытный разговор… Вот что. Я сам хочу послушать этот разговор. Друг Амулу, ты меня понял? Я хочу послушать, о чем будет говорить Модибо Тумани со своим начальством в Бамако. А он будет говорить. Потому что никакого другого выхода у него не остается…